Ритм твоего пульса | юные сердца/young hearts.

Утро в пентхаусе не имело ничего общего с тем, что Лу представлял себе раньше. Не было мягкого света или нежности. Было ослепительно белое солнце, бившее в панорамные окна, и привкус сухости во рту от вчерашнего виски. Лу проснулся один. Огромная кровать казалась холодным островом. Он сел, чувствуя, как ноет спина и плечо, где остался багровый след от зубов Мариуса. На тумбочке лежал его телефон. Экран был темным...Мариус его выключил. Лу нашел его на кухне. Мариус стоял спиной к нему, прислонившись к столешнице и глядя куда-то в окно. На нем был только черный домашний халат, накинутый на скорую руку. Волосы, которые в колледже всегда лежали волосок к волоску, сейчас были спутаны. Он выглядел просто как человек, который плохо спал. Лу замер в дверном проеме. В этой тишине Мариус казался почти обычным. Почти доступным. Колеблясь всего секунду, Он бесшумно подошел к нему со спины, медленно обвил руками талию мужчины, просовывая ладони под тяжелую ткань халата прямо на его голый торс. Кожа Мариуса была горячей. Блондин прижался щекой к его лопаткам, чувствуя, как мужчина на мгновение окаменел под его пальцами. Мариус не обернулся и не оттолкнул его, но Лу почувствовал, как под его ладонями резко участился ритм чужого сердца. Напряженные мышцы живота Мариуса сократились под пальцами Лу, когда тот чуть сильнее прижался к его спине. — Кофе на столе. — голос Брюнета прозвучал неестественно ровно, но он так и не пошевелился, позволяя Лу удерживать себя в этих объятиях. Лу закрыл глаза, вдыхая его запах - теперь уже без парфюма, только запах кожи и горького кофе. — Ты не поехал в колледж. — не вопрос, а констатация, приглушенная тканью халата. — Я отменил лекции. Сказал, что у меня мигрень. Ты тоже сегодня болеешь. Твоя подруга, Камилла, звонила раз двадцать. Она на взводе. Мариус медленно накрыл ладони Лу своими, слегка сжимая его пальцы, но так и не поворачиваясь. Это было странное, молчаливое перемирие. — Ты вчера спросил, зачем я это делаю. — начал Мариус, и Лу почувствовал вибрацию его голоса всем телом. — Почему я ломаю тебя перед всеми, а потом тащу к себе. Лу нехотя отстранился, чувствуя, как холодный воздух кухни мгновенно занимает место между ними. Мариус наконец повернулся. Под глазами залегли тени. Он выглядел старше. Он сел напротив блондина, разделенный барной стойкой, и на его лице снова начала проступать та самая жесткость, которая была его единственной защитой. — Мой отец.. — Мариус усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Он не учил меня Бодлеру. Он учил меня управлению. Знаешь, как в семье де Сагеров приучали к дисциплине? Если я получал оценку ниже высшего балла, он не читал мне нотации. Он запирал меня в этой самой библиотеке на сутки без света. Я должен был на ощупь находить нужные книги и пересказывать их содержание через закрытую дверь. Лу поставил чашку с кофе, которую только что взял. — Тебе было сколько? Девять? — Девять. — отрезал Мариус. — К двадцати годам я знал, что любая близость - это рычаг давления. Если ты показываешь, что тебе кто-то дорог, тебе ломают пальцы этим «кто-то». Поэтому в аудитории я - машина. Я вытравливаю из тебя студента, Лу, потому что если я дам слабину, тебя сожрут. Не я, так другие. Мариус встал и достал из сейфа старую коробку. Он бросил её на стол перед Лу. Внутри были пожелтевшие фотографии и аттестат с идеально ровными рядами цифр. На одном из фото Лу увидел мальчика - маленького Мариуса, который стоял по стойке смирно рядом с седым мужчиной. У мальчика были такие же пустые глаза, как у Мариуса вчера в переулке. — Это мой единственный выходной Лу. — Мариус положил ладонь на коробку. — Завтра я снова надену костюм и снова буду называть тебя пустой страницей. Я буду издеваться над твоими работами, пока ты не начнешь писать кровью вместо красок. Ты можешь уйти сейчас. Но если останешься - не жди, что я стану мягче. Лу смотрел на старое фото, потом на мужчину перед собой. Он снова потянулся через стол и накрыл ладонь Мариуса своей. — Я никуда не поеду. — спокойно ответил Лу. — Но телефон я включу. Мне нужно знать, что происходит в мире, который ты так старательно пытаешься от меня закрыть. Мариус долго смотрел на их сцепленные руки. Потом он резко встал. — Включай, — глухо отозвался он. — Но не надейся, что этот мир примет тебя обратно таким же, каким ты был вчера. Мариус встал, но руки не отпустил. Он потянул Лу на себя, заставляя его подняться со стула и оказаться в опасной близости. — Сегодня нет никаких лекций и никакого Бодлера, Лу. Мне плевать на твоё эссе. — Кареглазый свободной рукой обхватил его за затылок, заставляя закинуть голову. — Я просто хочу, чтобы ты был здесь. Чтобы ты смотрел на меня так же, как вчера в машине. Без масок. Он наклонился и прижался своим лбом ко лбу Лу. В этой тишине кухни, залитой утренним солнцем, их дыхание стало общим. Больше не было профессора де Сагера и студента. Были два человека, которые слишком сильно завязли друг в друге. — Иди в душ, — выдохнул Мариус ему в губы, наконец отстраняясь. — Мои вещи в гардеробной, выбери что-нибудь. Я буду в гостиной. И постарайся не слишком долго слушать крики своей подруги в трубке. Мариус отпустил его и вышел из кухни, оставив Лу одного с его включенным телефоном и осознанием того, что «изнанка» оказалась куда глубже и темнее, чем он мог себе представить. Лу дрожащими пальцами нажал кнопку включения. Телефон взорвался уведомлениями. Он набрал номер Камиллы. — Лу! Ты живой? — голос подруги был испуганным. — Ты где? Я вчера после той лекции места себе не находила! Он был слишком жесток, Лу... Софи говорит, он просто такой человек, но я видела твое лицо. Ты дома? Я приеду? Лу сжал край стойки, глядя на пустой коридор, где скрылся профессор. — Нет, Камилл, не надо. У меня голова раскалывалась после вчерашнего, я просто вырубился и выключил телефон. Решил уехать на день к реке, прийти в себя. Я не приду сегодня. — Да бог с ними, с парами! — выдохнула Камилла. — Мы все в шоке. Говорят, де Сагер тоже не пришел, якобы приболел. Карма его настигла. Послушай... не бросай колледж из-за этого гада. Он того не стоит. Ты лучший на курсе, что бы этот истукан ни нес. Лу горько улыбнулся. — Не брошу, Камилл. Обещаю. Спасибо. И... прости, что заставил дергаться. — Мир? — спросила она. — Мир. Лу нажал отбой. Ложь осела на губах горьким пеплом. Он чувствовал себя предателем, но когда он услышал шум воды в ванной и вспомнил жар кожи Мариуса под своими руками, он понял: пути назад нет.