A Place of Greater Safety

​Часть Джона ожидала, что по возвращении Винтерфелл будет выглядеть иначе. Он не мог точно определить, в чем именно, и тем более не мог этого объяснить. Но все выглядело обнадеживающе так же, по крайней мере, на первый взгляд. Выскользнув из объятий отца, он высунулся из окна кареты, чтобы посмотреть, как замок становится все больше на горизонте. Он не мог заставить себя отвести взгляд, пока они не пересекли подъемный мост и знакомые виды и запахи снова не окружили его. От стука кузни Миккена до безмолвной Богорощи, плачущего соком чардрева и Разрушенной башни — все это ощущалось так, словно его заключили в сыновние объятия, по которым он так сильно тосковал. Изменился не Винтерфелл, изменился он сам. Это был его дом, и его братья и сестры, даже Санса, бросились через двор, чтобы поприветствовать его с возвращением. Арья обвила свои худенькие ручки вокруг его шеи, вцепившись мертвой хваткой, и даже Теон пожал ему руку — хотя и несколько отстраненно, как всегда. ​ После приветственного комитета его отправили в купальню, чтобы он мог как следует помыться, в то время как повара готовили для всех большой пир. Там он скользнул под горячую воду и полностью погрузился в нее, чтобы смыть скопившуюся грязь с волос и кожи. Находясь там, он мог свободно все обдумать, не беспокоясь о других людях. Никакого Русе Болтона, который мог бы продать его, как скот; никакой Барбри Дастин, которая могла бы использовать его, как игрушечного солдатика, в своих властных играх. И даже никакого отца, который настаивал — как бы сильно Джон ни расстраивался — на том, чтобы тот выложил каждую деталь, которую поведала ему эта женщина. Все, чего он хотел, — это забыть, но лорд Старк задавал вопрос за вопросом. Даже леди Старк попыталась вмешаться, достав одеяло из корзины и успокаивающе воркуя о том, что ему нужно дать поспать. ​ Если изменился он, то изменилась и леди Старк. Взгляд, полный презрения, исчез из ее глаз всякий раз, когда она смотрела на него. Она поцеловала его, когда он впервые воссоединился с отцом. Но он списал это на то, что отец задал ей хорошую трепку из-за его исчезновения. Он был уверен, что вскоре она вернется к своему прежнему презрительному состоянию. Но история, которую он рассказал, о том, как леди Дастин отзывалась о ней, а также о его происхождении, повергла леди Старк в оцепенение. Что касалось Джона, ему было почти все равно, на ком, по мнению Брандона, он женился, ведь тот был мертв. Но леди Старк, в конце концов, знала его; она знала, что леди Дастин лжет. ​ Джон оставался в воде до тех пор, пока не растер себя до розового цвета и не сморщился, как чернослив, оставленный на палящем солнце. Все боли и ломота утихли, оставив в нем лишь свинцовую тяжесть и сонливость; когда он вытирался, он никогда еще не был так благодарен за чистую одежду, как в тот момент. Прежде чем покинуть комнату, он на мгновение насладился мягкой, чистой тканью и поклялся больше никогда не воспринимать подобные вещи как должное. ​ Снаружи его ждал отец, чтобы отвести вниз, в Великий чертог, где должна была трапезничать семья. Но прежде чем они куда-либо пошли, лорд Старк присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Долгое мгновение он смотрел Джону в глаза, убирая влажные волосы с его лица. ​ — Ты понимаешь, почему я заставил тебя говорить в карете? — спросил отец. ​ На самом деле, он не понимал. — Думаю, да. ​ — Тогда я сочту это за «нет». ​ Джон покраснел. — Нет, отец. ​ Но отец по-доброму улыбнулся. ​ — Я не хотел тебя расстраивать, — заверил он Джона. — Просто ты бы начал забывать детали, особенно когда вернулся бы к своим братьям и сестрам. Нам нужно было точно знать, что она тебе рассказала, и всегда лучше выплеснуть это из себя как можно скорее. Как ты думаешь? ​ Хмурость Джона испарилась. Он не думал об этом с такой стороны. Теперь он действительно был волен забыть эту ужасную женщину с ее кошмарными волосами и то, как ее тело ударилось о землю. ​ — Теперь я понимаю, — ответил Джон. — Но какое это имеет значение? Все, что она мне сказала, было ложью, не так ли? Она не моя мать, а дядя Брандон не был моим отцом. ​ Нед почти рассмеялся. — Это полная чушь, Джон. Сущий лошадиный... — на этом он осекся, но Джон знал, что он собирался сказать. — Она воспользовалась твоим слабым местом и использовала это, чтобы манипулировать тобой и заставить делать то, что ей было нужно — отомстить мне. ​ Он чувствовал себя глупцом из-за тех нескольких часов, в течение которых верил тому, что наговорила ему Барбри Дастин. Его отец был прав: он позволил использовать себя, сделал себя уязвимым. ​ — Мне жаль... — начал он. ​ — Не стоит! — перебил его Нед. — В этом нет твоей вины. Вся вина лежит на Русе Болтоне и Барбри Дастин. Они оба были взрослыми людьми, решившими воспользоваться ситуацией. И они умерли в величайшем бесчестье. ​ Джон лишь выдавил страдальческую улыбку. Он уже поклялся себе, что больше не даст играть на своих слабостях. ​ — Что ж, я решил, что не имеет значения, кем была моя мать, — заявил он. ​ Он думал, что это обрадует отца, но выражение его лица потускнело, а брови сошлись на переносице. ​ — Посмотрим, — приглушенно ответил он. — А теперь пойдем ужинать. Твоим братьям не терпится услышать рассказ о битве. ​ Прямо перед тем, как уйти в купальню, Джон испытал тихое и удовлетворенное удовольствие от мимолетного взгляда зависти в глазах Робба, когда тот услышал о битве. Робб завидует ему, Джону. Вот это перемены! Тем временем его отец раскрыл объятия. Джон поспешно оглядел коридоры, проверяя, нет ли кого поблизости. ​ — Никто не увидит, мальчик мой! — рассмеялся Нед. ​ — Ох, ну ладно, — уступил он и ответил на объятия отца. *** — Ему все равно нужно рассказать, Нед. — Кейтилин сохраняла ровный тон, настаивая на своем. Она не ожидала, что он выболтает правду в ту же секунду, как они переступят порог Винтерфелла. Но она распознала первые признаки того, что решимость Неда слабеет. Он уже начал откладывать и тянуть время. Сначала нужно было дать ему помыться, затем — дать Джону поесть, а теперь — дать ему как следует выспаться. Она задавалась вопросом, какой будет завтрашняя отговорка. ​ Она посмотрела на нижний стол, где неподалеку ели их дети. Робб и Теон выпытывали у Джона подробности битвы, на что он отвечал восторженным и детальным рассказом с таким жаром, который с лихвой компенсировал проскальзывающий в его темных глазах страх. Она не могла удержаться от снисходительной улыбки, когда Робб в ответ выдал свою версию того, что бы он сделал в подобной ситуации. На самом же деле она содрогалась при мысли о дне, когда Роббу придется доказывать свою мальчишескую браваду на деле. ​ — Все дело в подходящем моменте, Кэт, — повторил Нед, наполняя их кубки золотистым вином. — Мальчик измотан. Просто дай ему еще одну ночь спокойного сна, прежде чем на него обрушится это бремя. ​ И что это было за бремя. Как они могли сказать Джону, что он практически принц, и при этом внушить ему всю опасность его положения? Сможет ли мальчик его возраста удержаться от хвастовства? Он был серьезным и меланхоличным ребенком даже в лучшие времена. Не из тех, кто болтает без умолку или превозносится над другими. Держа в уме все эти «а что, если», Кейтилин уступила этой последней отсрочке Неда и тихо согласилась на то, чтобы Джон хорошенько выспался. Возможно, это его последний спокойный сон в жизни. ​ За соседним столом разбор битвы продолжался, и уровень шума возрастал. Арья вскочила на ноги и забралась на пустой стол, где позволила Джону руководить ею в весьма любопытной инсценировке смертельного падения леди Дастин — к шумному веселью наблюдавших за ней братьев и сестры. Даже Нед прыснул со смеху, когда нарочито преувеличенный страдальческий визг Арьи разорвал воздух. Кейтилин уже собиралась велеть им угомониться, но Нед попросил ее позволить им поиграть. К тому же Джон вернулся к ужину, и они вполне естественно успокоились сами собой, поскольку пудинг взял верх над шумной болтовней. Кейтилин улыбнулась, когда Санса предложила Джону поднос с лимонными пирожными еще до того, как сама успела хотя бы понюхать их — такова была степень доброй воли, проявленная к Джону после его благополучного возвращения. ​ Робб выглядел возмущенным. ​ — А где мое лимонное пирожное? ​ — Ты их даже не любишь, — ответила Санса, сморщив носик. ​ Пока она отвлеклась на Робба, Арья потянулась через стол и, пользуясь тем, что сестра не смотрит, стянула себе сразу два. ​ — Арья! — негодующе воскликнула Санса. ​ — Теперь дело примет смертельный оборот, — усмехнулся Нед, издалека наблюдая за своим выводком. ​ Кейтилин рассмеялась. ​ — Полномасштабная война, если мы не будем осторожны. ​ — Робб познает вкус настоящей битвы раньше, чем рассчитывал. ​ Кейтилин широко улыбнулась, когда ее старший сын наконец преуспел в своей миссии по добыче десерта. ​ — Может и нет, но он впервые познает вкус лимонного пирожного, — ответила она. ​ Атмосфера была слишком легкой, все были слишком счастливы, чтобы могло случиться хоть что-то отдаленно серьезное. На эти несколько драгоценных часов они были просто семьей. Довольной, счастливой семьей, собравшейся за ужином. Кейтилин была более чем счастлива просто сидеть и наблюдать за ними всеми, слушая их игривые перепалки. Даже Грейджой присоединился к ним, хотя и не так активно, как Старки. Но это не могло длиться вечно — так никогда не бывает. ​ — Что ты знаешь о новом лорде Дредфорта? — спросила Кэт, повернувшись туда, где Нед потягивал свое вино. К своему она так и не притронулась. ​ — Домерик Болтон, — ответил он, не сводя глаз с детей. — Несомненно, он так же страстно желает продолжить вражду между нашими домами, как и его отец. Но, насколько я знаю, он много лет пробыл в Долине. ​ Кейтилин вспомнила кое-что, что однажды слышала. ​ — Барбри к тому же была его теткой. Несколько лет он служил у нее пажом. ​ Нед поморщился. ​ — Боги, Кэт. Я совершенно забыл об этом. А еще есть его бастард. Рамси. ​ Судьба Барроутона повисла в воздухе. Леди Дастин не назвала наследника, а мужская линия ее дома пресеклась на ее отце. Даже у Виллама Дастина не было наследников мужского пола. Решать его судьбу предстояло королю Роберту. Так или иначе, это от них уже не зависело. Нед тяжело вздохнул. ​ — Поцелуй меня, Кейтилин, — сказал он. Она с радостью повиновалась. ​ — Фу-у! — протянула Арья, сморщив личико, когда заметила их. ​ Нед и Кэт разразились неудержимым смехом. ​ В ту ночь они рано отправились на покой. Отослав детей в постели вскоре после захода солнца. Сами же Нед и Кэт еще несколько часов оставались в солярии, просто лежа в объятиях друг друга, пока тоже не поддались усталости. Однако перед тем как уйти спать, они заглянули к Джону. Он заворочался во сне, когда они вошли, но не проснулся. Он продолжал спать, без сновидений и тревог. *** На следующее утро Нед наблюдал, как Джон поспешно проглатывает свой завтрак. Закончив раньше остальных, он ждал с нетерпением, раздражающе постукивая ногой. Ему не терпелось вернуться к своему обычному распорядку после недельного перерыва. Однако у лорда Старка были для него плохие новости. Он подошел к столу с неохотой. ​ — Сир Родрик ждет вас, мальчики, — сказал он Роббу и Теону. — Кроме Джона. ​ Робб едва поднял взгляд, но разочарование Джона было ощутимым. ​ — Почему нет? Отец, я в порядке! ​ — Нет, не в порядке, — настоял Нед. — Сегодня ты будешь отдыхать и пойдешь со мной. Нам нужно поговорить. ​ Джон выглядел так, словно собирался протестовать и дальше. Он резко втянул воздух, у него отвисла челюсть, но затем он сделал паузу, явно передумав. Нед, в свою очередь, сумел изобразить подобие улыбки. ​ — Пойдем со мной, сейчас же, — сказал он, а затем направился к выходу. ​ Выходя из чертога, он поймал взгляд Кейтилин, которая помогала кому-то из слуг с хозяйственными делами. Лишь на короткое мгновение она задержала на нем взгляд и ободряюще кивнула. Она понимала его боль. Это было написано в том, как она смотрела на них обоих. В остальном никто их не беспокоил, пока Нед вел его в солярий — единственную часть замка, где они могли остаться одни, и никто бы не прервал их в течение дня. К тому времени, как они добрались туда, огонь уже был разожжен, и тепло равномерно расходилось по всей комнате. ​ Два стула, которые обычно занимали они с Кейтилин после того, как дети ложились спать, стояли по обе стороны от широкого очага. Однако, пока Джон устраивался на левом, Нед задержался у самого огня, согревая руки и собираясь с мыслями. В остальном комната была почти пуста. Даже старый тростник был выметен, чтобы во второй половине дня его заменили на свежий. Огонь источал теплый аромат сосновых дров, придававший просторной комнате более домашний уют. ​ — Теперь у меня будут неприятности? Из-за того, что случилось? ​ Дрожащий голос Джона заставил Неда вздрогнуть и вырваться из задумчивости. Он снова смотрел на Неда широко раскрытыми глазами, робко и испуганно. ​ — Нет! Вовсе нет, — поспешно ответил Нед. ​ Взяв себя в руки, он пододвинул второй стул ближе к Джону, так что, когда он сел, их колени почти соприкоснулись. Между ними горел огонь, и сосновые поленья весело потрескивали, нарушая тревожное молчание, повисшее между ними. Как бы тяжело ни было Неду смотреть Джону в глаза, находясь так близко к правде, он все же сделал это. ​ — Отец, — произнес Джон, выглядя теперь обеспокоенным. — Отец, в чем дело? ​ И тогда Неда словно физически ударило в самое сердце осознание того, что он в последний раз слышит, как Джон называет его этим словом, веря, что это правда. Что касалось Кейтилин, правда действительно освободила его и сблизила с ней как никогда раньше. Но с Джоном все было иначе. Правда навсегда разорвет ту священную связь, что возникла между ними, независимо от того, как сам Нед оценивал свою роль в жизни Джона. Он делал все, что должен делать отец, и какая-то эгоистичная часть его существа даже надеялась, что Джон забудет о том, что у него вообще была мать, и будет вечно жить в неведении. Но теперь его происхождение стало неизбежной правдой. ​ — Помнишь, что ты сказал вчера вечером, о том, что больше не будешь спрашивать о своей матери? ​ Джон кивнул. ​ — Я говорил серьезно; я не хочу больше никаких расстройств. ​ Где-то в области сердца Неда болезненно сжался комок, когда он осознал тот факт, что Джон говорит ему лишь то, что он хочет услышать. Трогательный жест, но этого все равно было недостаточно, чтобы и дальше скрывать правду. ​ — Дело в том, Джон, что, чтобы прекратить подобные расстройства, тебе нужно знать правду. ​ Нед внимательно следил за реакцией Джона, отметив короткую вспышку волнения в его глазах. Но он также видел, что мальчик держит себя в руках. Он сел прямее на стуле, ни на мгновение не отводя взгляда от Неда. ​ — Всю? — спросил он. ​ — Всю. ​ Ради этого Нед глубоко вздохнул и приготовился еще раз мысленно перенестись к турниру в Харренхолле. *** Джон уже слышал о турнире в Харренхолле, но все равно терпеливо выслушал рассказ отца. Он всю жизнь ждал правды, и, как он рассудил, еще минут десять ничего не изменят. Но у него по-прежнему оставалось то самое дурное предчувствие, как и в случае с Барбри Дастин, пока его отец заново переживал прошлое и с нежностью говорил о своей сестре, леди Лианне Старк. Не раз слезы застывали и блестели в глазах отца, но ему хватало такта делать вид, что он ничего не замечает, и он не перебивал. ​ В этот момент он вспомнил сон, который приснился ему в Барроухолле, где Лианна — или кто-то очень на нее похожий — плакала, пока все остальные сражались за него. Но, как и все сны, воспоминание о нем быстро потускнело. Тем временем его отец продолжал говорить о ней, о вещах, которые они все знали, но о которых никогда не осмеливались говорить вслух. Похищение, изнасилование и ее ужасная смерть. Вот только… ​ — Мы все думали, что Рейегар похитил ее, — говорил он. — Но только потом я узнал, что она уехала с ним по собственной воле. Лианна любила Рейегара, и он отвечал ей взаимностью. ​ — Зачем вы это скрыли? — спросил Джон, потрясенный ложью, которая распространялась не только на короля Роберта, но и на всех остальных. — Я могу понять, зачем скрывать это от короля. Но все говорят, что он изнасиловал и убил ее. ​ Взгляд отца снова стал отстраненным — почти так, словно он предавался личным воспоминаниям, а Джона вообще не было в комнате. Даже его голос стих, превратившись едва ли не в шепот, когда он вспоминал обо всем этом. ​ — Нам пришлось солгать, Джон, — ответил Нед. — Если бы правда когда-нибудь выплыла наружу, тогда… ​ Где-то, в какой-то неосознанной части разума Джона, точки медленно соединялись. Каждый раз, когда голос отца срывался и он, казалось, терял дар речи, воображению Джона оставалось лишь заполнять пробелы. Он знал, что если слишком долго будет зацикливаться на том, куда это его ведет, то испугается и отступит. Но он должен был прочувствовать этот страх и все равно идти дальше. ​ — Если Рейегар не убивал ее, то от чего она умерла? — спросил Джон. ​ В конце концов, сокрушительный удар правды обрушился стремительно. ​ — Рожая ребенка Рейегара, — ответил лорд Старк. — Рожая тебя. ​ Джон почувствовал себя так, словно его сбросили с отвесной скалы, и теперь он находился в свободном падении сквозь бесконечное небо, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, за что угодно, чтобы остановить свое стремительное падение. Но теперь, когда все, что, как он думал, он знал, рассыпалось в прах, не было ничего. Единственная искра узнавания пришла, как ни странно, от леди Дастин. Она знала. Она сказала ему, что Лианна ушла с Рейегаром добровольно. Зерно правды, которое сделало ее историю почти безупречной. Наконец, словно кусочек головоломки встал на свое место, дав ему то, за что можно было зацепиться. Что-то, что наконец-то обрело смысл. Его отец лгал, так же, как и она. ​ — Нет, — возразил он, качая головой. — Вы просто повторяете то, что сказала леди Дастин, чтобы заставить меня замолчать… ​ — Нет, это не так, — оборвал его Нед. ​ Джон попытался встать, но его колени подогнулись. Именно его отец среагировал достаточно быстро, чтобы поймать его и удержать на ногах. ​ — Леди Дастин подозревала правду, — твердо объяснил он. — Вот почему она так пристально изучала тебя в ту ночь в Дредфорте. Она думала, что ты будешь Таргариеном до мозга костей… ​ — Я не Таргариен! — выпалил Джон, вырываясь из хватки лорда Старка, резко ткнув его локтями под ребра. Вырвавшись, Джон посмотрел на лорда Старка с расстояния, бросая ему вызов и злясь. — Я не Таргариен! — настаивал он с силой, о наличии которой даже не подозревал. — Я даже не Старк; я… я Сноу. Ничто и никто! ​ Нед потирал бока там, куда Джон больно ударил его локтями. Выражение его глаз, однако, было наполнено эмоциональным опустошением. После паузы и нескольких глубоких вдохов он поднял руки в примирительном жесте. ​ — Джон, пожалуйста, — взмолился он. — Сядь обратно, и мы сможем нормально поговорить. Я знаю, у тебя должно быть так много вопросов… ​ — Вы ничего не знаете! — выплюнул Джон ему в ответ, пятясь ближе к двери. — Вы лгали обо всем. Абсолютно обо всем! ​ У него не было ни братьев, ни сестер, ни родителей. Лишь фальшивая семья в фальшивой жизни, построенной на лжи. Его охватила такая ярость, которую он даже не мог выразить членораздельными словами. Вместо этого он бросился к двери и зашагал по коридорам, игнорируя взгляды и приветствия всех, кто попадался ему навстречу. Он думал, что вдали от «отца» ему будет легче думать — как это было с леди Дастин. Но произошло лишь то, что его эмоции вырвались наружу, бесконтрольные и ничем не сдерживаемые, пока он бродил по замку в поисках того, на что можно было бы выплеснуть свой гнев. ​ Оказавшись на улице, он остановился у кузни Миккена, пытаясь перевести дух и прояснить мысли. Но теперь он зашел слишком далеко. Остановившись, он почувствовал непреодолимое желание снова начать двигаться. Еще больше его подстегивал вид находившегося неподалеку «брата», в то время как у него не было ни малейшего желания разговаривать или видеть кого-либо по фамилии «Старк». Нырнув в пустующую сейчас кузню, он остановился у огня, пытаясь собраться с мыслями. Но прежде чем это произошло, его взгляд упал на кирку. Вспышка озарения поразила его, и он схватил ее за деревянную рукоять, обнадеживающе тяжелую и крепкую в его руках. ​ Затем он зашагал с ней через двор, направляясь к криптам. Когда слезы ярости и душевной боли наконец покатились по его лицу, он уже знал, что сделает со всей этой застоявшейся яростью. Он возьмет ее и разобьет каменное лицо своей лживой суки-матери. Ненависть, которую он испытывал к ней, была ни на что не похожа, и он знал, что не сможет успокоиться, пока последний след ее существования не будет лежать в руинах у его ног. Он жалел лишь о том, что у Рейегара Таргариена не было статуи — тогда он мог бы получить удовольствие, проделав то же самое и с ним. ​ Он вошел в крипту, волоча за собой кирку и слушая ее резкий скрежет по каменному полу. Он не обращал внимания на более старые статуи, устремившись в дальний конец крипты, где, как он знал, стояла ее статуя. Зажженные факелы стояли в настенных бра, но света все равно было недостаточно, чтобы хорошо видеть. Но статуя Лианны была видна достаточно отчетливо. Джон зафиксировал ее в поле зрения, внезапно онемев. Добравшись до ее ног, он на мгновение опустил кирку, смахивая с лица высыхающие слезы. А затем как следует посмотрел на нее. ​ Он видел ее лицо, серое и ничего не выражающее. На ее щеках и в складках каменного платья начал скапливаться мох. Какая-то часть его сознания понимала, что он ведет себя нерационально. Но большая его часть все еще была слишком взбешена, чтобы прислушаться. Наклонившись, он обхватил рукоять кирки обеими руками, с усилием поднимая ее как можно выше над левым плечом, готовясь нанести по ней первый удар. За ложь, которую она говорила; за жизни, принесенные в жертву; за то, что она умерла... и оставила его совершенно одного в этом мире. ​ Он замешкался, когда чувства снова захлестнули его. Буря горя, или гнев из-за всей этой лжи, или просто разбитое сердце — он уже с трудом мог их различить. Но как только он снова решился на этот первый замах киркой, кто-то другой бесшумно подошел сзади. Затем чьи-то чужие руки перехватили рукоять, снимая часть веса с его собственных плеч. Кто-то другой прошептал ему на ухо: ​ — Джон, подумай о том, что ты делаешь. ​ Он обернулся и оказался лицом к лицу с леди Старк, которая забрала у него оружие и отбросила его в сторону. Теперь в выражении ее лица не было ни гнева, ни неприязни, и он знал, что это потому, что лорд Старк уже рассказал ей правду. Лгали не только ему; ей тоже лгали. Сейчас она обращалась с ним так, словно он был сделан из дикого огня и готов был взорваться в любую секунду. ​ — Посиди со мной немного, — сказала она, усаживая его на пол у каменных ног его матери. — Давай поговорим, прежде чем ты совершишь что-нибудь опрометчивое. ​ Все это время на его глазах снова наворачивались слезы. Прилив скорби по матери, которой у него никогда не будет, в то время как та, кого он всегда боялся, шагнула в эту пустоту. Кейтилин шикала на него, успокаивая так же, как своих собственных детей, словно ребенка, чтобы предотвратить неминуемый взрыв. Лучше поздно, чем никогда.