Книга первая: Межевые рыцари.

***

Ночь опустилась на Башню Радости тяжелым, влажным покрывалом. Ашар сидел у входа, прислонившись спиной к каменному косяку, и смотрел на звезды. Они здесь были чужими — непривычные созвездия, чуждые очертания. Где-то там, за этим небом, остался его мир. Его мама. Его прошлая жизнь. Внутри башни, в углу, на куске брезента, свернувшись калачиком, спал Киван. Он уснул не от усталости — от истощения. После того, как Ашар вытащил его из лужи крови, отмыл у родника, переодел в сухое, напоил водой, Киван просто отключился. Организм не выдержал перегрузки. Трупы всё еще лежали там же, где упали. Ашар не рискнул тащить их в темноте — мало ли, кто ещё бродит по лесу. Он только стащил их в дальний угол нижнего яруса и прикрыл рогожей, которую нашел в сумках. Запах крови всё равно чувствовался, но с ним можно было жить. Ашар смотрел на спящего друга и думал. Думал о том, что они вляпались по-крупному. Что этот мир не прощает ошибок. Что вчерашние мальчишки, игравшие в бокс и читавшие книжки, должны были стать мужчинами за одну ночь. Киван стал. Ценой двух жизней. Под утро Ашар задремал, но спал чутко, просыпаясь от каждого шороха. Когда небо начало сереть, он встал, размял затекшую спину и пошел будить друга. — Киван. Вставай. Дела есть. Киван открыл глаза не сразу. Сначала в них была пустота, потом пришло осознание, а следом — тень вчерашнего ужаса. Он сел, провел рукой по лицу. — Они там? — спросил он хрипло. — Там. Похоронить надо. И разобрать их шмотки — вдруг что полезное найдем. Ты как? Киван помолчал, прислушиваясь к себе. — Как будто внутри всё замерзло. — Он посмотрел на свои руки. — Я их убил, Ашар. Я до сих пор чувствую, как меч входит в… — Он сглотнул. — Это не уходит. — Не уйдет, — честно сказал Ашар. — Никогда. Но ты привыкнешь. Или научишься не думать. Выбирать не приходится. Пошли. Они вышли на улицу. Солнце только начинало подниматься, раскрашивая небо в нежные розовые тона. Ашар взял одну из лопат, которые, к счастью, были в притороченных к седлам сумках (предусмотрительный «даритель» снарядил их по полной), и передал вторую Кивану. — Копать умеешь? — Копал когда-то на даче, — Киван слабо усмехнулся. — Не думал, что придется копать могилу. — В этом мире нам многое придется делать, о чем не думали. Они выбрали место в полусотне метров от башни, на небольшом пригорке, откуда открывался вид на долину. Место было красивым, почти мирным. Ашар ткнул лопатой в землю. — Здесь. Копать пришлось долго. Земля была каменистой, неподатливой. Они менялись каждые полчаса, обливаясь потом, сбивая руки в кровь. К полудню яма была готова — глубокая, метра в полтора, достаточная, чтобы звери не раскопали. — Тащи, — выдохнул Ашар, вытирая пот со лба. Вдвоем они стащили тела к яме. Рыжий и низкий — имена их остались неизвестными. Киван старался не смотреть на лица, особенно на того, которого заколол мечом. Мертвенный оттенок кожи, остекленевшие глаза, запекшаяся кровь — это было страшно. Ашар, к его удивлению, отнесся к этому проще. Он осмотрел трупы профессионально, почти цинично, обыскал карманы, снял пояса с оружием и кошелями. — Не смотри на меня так, — буркнул он, заметив взгляд Кивана. — Им это уже не нужно. А нам — очень даже. Закон выживания. Киван ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел, как Ашар стаскивает тела в яму. Когда всё было кончено, они взяли лопаты и забросали могилу землей. Никаких молитв. Никаких имен. Просто холмик свежей земли среди выжженной солнцем травы. — Простите, мужики, — вдруг сказал Киван вполголоса. — По-другому никак. Ашар хлопнул его по плечу. Они вернулись в башню.

---

Разбор трофеев занял около часа. Ашар вывалил всё, что снял с бандитов, на каменный пол у очага. Получилась внушительная кучка. Два меча. Оба дешевые, плохо закаленные, с зазубринами на лезвиях, но вполне рабочие. Два кинжала — один поприличнее, с костяной рукояткой, второй обычный, железный. Два кошеля. В одном наши насчитали двадцать три медных пенни и четыре серебряных оленя. Во втором — один золотой дракон (истертый, старый, с профилем какого-то древнего короля) и еще семь серебряных. Неплохая прибавка к их сотне. Кроме денег, нашлись огниво, пара запасных носков (грязных, дырявых, но всё же), кусок вяленого мяса, завернутый в тряпицу, фляга с какой-то кислой брагой , Ашар попробовал и скривился и два ржавых, но целых ножа в самодельных ножнах. — Бедно живут бандиты, — резюмировал Ашар, перебирая добычу. — Но лишний металл не помешает. Мечи можно продать или перековать, если найдем кузнеца. Кинжалы оставим себе — запасные никогда не лишние. Киван сидел в стороне и молча наблюдал. Он еще не отошел, но взгляд его стал более осмысленным. — Ашар, — сказал он вдруг. — Мы должны научиться драться. По-настоящему. Не как вчера я, на адреналине и удаче. А так, чтобы выживать. Ашар поднял на него глаза и кивнул. — Давно пора. Я думал об этом всю ночь. Мы боксеры, это база. Но меч — это другое. Другая механика, другая дистанция, другой вес. Нам нужно тренироваться каждый день. — Сегодня? — Сегодня. Они вышли на поляну перед башней. Солнце уже перевалило за полдень, но жара спала — легкий ветерок с гор приносил прохладу. Ашар взял свой меч, Киван — один из трофейных, попроще, чтобы не рисковать основным оружием. — Давай начнем с базы, — предложил Ашар. — Стойка, перемещения, базовые удары. Помнишь, в книжках писали, что рыцари с детства учатся? — Помню. — Киван встал в стойку, выставив меч перед собой. — Только у нас нет детства. У нас есть мы и желание выжить. — Тогда погнали. Первые полчаса были мучительными. Они пробовали наносить удары сверху — рубящие, как дрова колоть. Пробовали колющие — вперед, как копьем. Пробовали защищаться — подставлять клинок под воображаемые удары. Ашар двигался резко, порывисто, как и привык в боксе. Он атаковал, отступал, снова атаковал, но меч то и дело вылетал из правильной траектории, уводил корпус, заставлял терять равновесие. Он злился на себя, на меч, на весь мир, и от этого двигался еще более дергано. — Стоять! — вдруг крикнул Киван, опуская меч. — Ты как будто с грушей бьешься, а не с мечом работаешь. Посмотри на себя — ты весь зажат, дергаешься. Расслабься. — Легко сказать, расслабься, — огрызнулся Ашар, но попытался сделать вдох и сбросить напряжение. — Смотри. — Киван вышел вперед, встал в стойку и медленно, очень медленно, словно в замедленной съемке, нанес рубящий удар сверху, следя за траекторией, за положением корпуса, за ногами. — Меч — это продолжение руки. Не надо бить им, как дубиной. Надо вести его, чувствовать баланс. Попробуй сделать то же самое, но медленно. Очень медленно. Ашар послушался. Он поднял меч, занес над головой и начал опускать. Медленно. Очень медленно. Киван ходил вокруг, поправлял, подсказывал. — Локоть чуть выше. Нет, не так — расслабь плечо. Смотри, куда смотрит острие. Оно должно идти по прямой, а не описывать дугу. Минут через десять таких упражнений Ашар взмок, но поймал ощущение. Меч перестал быть чужеродным предметом, начал слушаться. — У тебя неплохо получается, — признал он. — Ты где этому научился? — Нигде. Я просто думаю. — Киван пожал плечами. — В боксе главное — координация и чувство дистанции. Здесь то же самое, только оружие длиннее и тяжелее. Надо адаптировать навыки, а не ломать их. — Умный, да? — усмехнулся Ашар. — Просто аналитический склад ума, как ты любишь говорить. Они продолжили. Теперь Ашар тренировался медленно, а Киван, воодушевленный первыми успехами, взял свой меч и начал отрабатывать связки. И тут проявилось то, что Ашар заметил не сразу, а когда заметил, почувствовал укол ревности. Киван схватывал всё на лету. Его движения были плавнее, точнее, экономичнее. Там, где Ашар тратил кучу лишних усилий, дергался и перезажимался, Киван находил правильную траекторию почти интуитивно. Он словно чувствовал меч, чувствовал баланс, чувствовал, как надо двигаться, чтобы удар получился сильным, а защита — надежной. — Твою ж дивизию, — выдохнул Ашар, останавливаясь и наблюдая за другом. — Ты издеваешься? Киван замер, не поняв. — В смысле? — В смысле, ты делаешь это лучше меня. С первой попытки. Я тут пыхчу, как паровоз, а у тебя получается само собой. — Ашар покачал головой, но в голосе его не было злости, только уважение. — Ты талантливый, Кирюха. Реально талантливый. Киван посмотрел на свои руки, на меч, потом на Ашара. — Не знаю, — сказал он честно. — Может, это просто потому, что я вчера… ну, понял, что это не игра. Когда на тебя идет живой человек с мечом, и ты знаешь, что если промахнешься — умрешь, мозги как-то быстрее соображают. Инстинкты включаются. — Инстинкты у тебя что надо, — Ашар подошел и хлопнул его по спине. — Радуйся. Вдвоем мы сильнее. Если ты быстрее учишься, значит, будешь меня подтягивать. А я тебя — по части болтовни и выживания в социуме. Договорились? — Договорились. Они занимались до самого заката. Ашар, глядя на Кивана, пытался копировать его движения, и дело пошло веселее. К вечеру они оба вымотались так, что едва доползли до башни. — Завтра продолжим, — сказал Ашар, разжигая огонь. — Каждый день. Утром и вечером. Через месяц мы будем фехтовать не хуже местных. — А через год — лучше, — добавил Киван, и впервые за сутки в его голосе появились нотки уверенности. Они поужинали хлебом с сыром и вяленым мясом, запивая водой из родника. Разговаривали мало — сил не было. Но молчание было другим. Не гнетущим, как ночью, а спокойным, почти уютным. Перед сном Ашар вышел наружу проверить лошадей. Ночь была тихой, звездной. Где-то вдалеке ухнула сова. Он стоял и смотрел на темный силуэт башни, на холмик свежей земли на пригорке, на спящий мир, который стал им новым домом. — Мы справимся, — сказал он тихо, обращаясь то ли к себе, то ли к кому-то невидимому. — Мы обязательно справимся.

---

Следующие две недели превратились в бесконечный цикл тренировок, быта и учебы. Они вставали с рассветом, умывались ледяной водой из родника, завтракали и выходили на поляну. Два часа утренней тренировки. Потом — хозяйственные дела: проверить лошадей, почистить снаряжение, сходить за водой, нарубить дров. Потом — обед и час отдыха. А после — снова тренировка, до самого заката. Ашар вел дневник — тонкую тетрадь, которая нашлась в одной из сумок. Он записывал всё: что ели, сколько потратили монет, какие упражнения делали, какие ошибки допускали. Это помогало систематизировать хаос, в который превратилась их жизнь. Киван тренировался как одержимый. Он словно пытался заглушить боль от убийства, выжечь её потом и усталостью. Он работал до кровавых мозолей, до дрожи в мышцах, до того состояния, когда руки уже не слушаются, а он всё равно продолжал, снова и снова повторяя удары, связки, защиты. Ашар поражался его упорству. Сам он был сильнее физически — бокс дал хорошую базу, выносливость, взрывную силу. Но Киван был тоньше, пластичнее, он быстрее схватывал технику и, главное, умел её применять. — Ты как губка, — говорил ему Ашар, наблюдая, как Киван раз за разом оттачивает сложный колющий удар с выпадом. — Впитываешь и сразу используешь. — Это не я, — качал головой Киван. — Это страх. Я каждый раз, беря меч в руки, вспоминаю тех двоих. И понимаю: если я не научусь, следующая встреча может стать последней. Уже для меня. Я боюсь! Я пиздец как сильно боюсь, потому что в этом блядском мире жизни людей обрываются как... Как.... Да я блять даже сравнения придумать не могу! Тут человека убить это как плюнуть! На пятнадцатый день Ашар предложил спарринг. — Пора пробовать в деле. Не на скорость, не на силу. Просто попробуем коснуться друг друга клинком, почувствовать дистанцию. Киван согласился, хотя в глазах мелькнула тень. Слишком свежи были воспоминания о настоящем бое. Они вышли на поляну, встали друг напротив друга. В руках — тренировочные мечи, которые они смастерили из толстых веток, обмотанных тряпками, чтобы не покалечиться. Настоящие клинки пока были слишком опасны. — Начинай, — скомандовал Ашар. Киван двинулся первым. Медленно, осторожно, он сделал выпад, целя в плечо. Ашар отбил, контратаковал. Мечи соприкоснулись с глухим стуком. Они двигались по кругу, присматриваясь, примериваясь, словно два хищника, изучающих друг друга. Ашар попробовал агрессию — рванул вперед, нанося серию рубящих ударов. Киван отступал, уклонялся, блокировал, но делал это как-то слишком легко, словно читал мысли друга. — Ты куда прешь? — крикнул он, уходя в сторону. — Как на ринге, напролом? Здесь так не работает! — А как работает? — Думай! — Киван сделал обманный выпад в голову, и когда Ашар поднял меч для блока, резко перевел клинок вниз и ткнул его в бедро. Деревянный меч коснулся плоти. — Касание, — констатировал Киван. — Ты убит. Ашар выругался, но с уважением. — Хорошо. Еще. Они бились снова и снова. Ашар проигрывал раз за разом. Киван был быстрее, хитрее, он чувствовал ритм боя, умел обманывать, уводить в сторону, атаковать неожиданно. Ашар же действовал прямолинейно, как привык в боксе: вперед, удар, еще удар, продавить, сломать. Но меч — не кулак. Здесь прямолинейность часто вела к поражению. К концу спарринга, когда они оба валились с ног от усталости, Ашар остановился и поднял руку. — Сдаюсь. Ты меня сделал. Всухую. Киван опустил меч, тяжело дыша. — Не всухую. Пару раз ты меня достал. Но в основном — да. — Он помолчал. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты дерешься как боксер. Ты хочешь войти в клинч, нанести серию, сломать защиту. А здесь дистанция больше, время удара дольше. Надо думать на шаг вперед, просчитывать. — Как ты? — Как я. — Киван кивнул. — Давай учиться вместе. Я буду подсказывать по технике, ты — по физике. Ты сильнее, выносливее. Если научишься использовать это правильно — цены тебе не будет. Ашар усмехнулся. — Слушай, из тебя вышел бы отличный тренер. Серьезно. — Тренер по выживанию в мире, где убивают за цвет волос, — горько пошутил Киван. — Ладно, пошли есть. Я голодный как волк.

---

Вечерами они сидели у костра и разговаривали. О доме, о родителях, о том, как там сейчас, в их мире. Иногда молчали, глядя на огонь. Иногда спорили о тактике, о том, как лучше поступить в той или иной ситуации. — Мы должны идти в Дорн, — говорил Ашар. — Там я буду своим. А ты… ты придумаешь легенду. Станешь купцом из Волантиса или наемником. — А если не получится? — Значит, будем прорываться. — Ашар подкинул ветку в огонь. — У нас нет выбора. Оставаться здесь вечно нельзя. Припасы кончаются, золото тает. Надо двигаться. Киван кивнул. Он понимал, что друг прав. Башня была временным убежищем, но не домом. Им нужно было идти в люди, вписываться в этот мир, учиться жить по его правилам. — Еще неделя, — решил он. — Еще неделя тренировок, и выступаем. К тому времени я буду увереннее держаться в седле. — Договорились.

---

Последние дни перед отъездом выдались особенно интенсивными. Они вставали затемно, тренировались при свете костра, отрабатывали бой в условиях ограниченной видимости. Ашар постепенно осваивал технику, учился финтам, обманным движениям. Киван оттачивал скорость и точность. Ашар, наблюдая за другом, всё больше убеждался: Киван — прирожденный боец. Не просто талантливый, а именно боец по складу характера. Холодный, расчетливый, умеющий ждать и бить точно тогда, когда нужно. В спаррингах он раз за разом доказывал это, находя слабые места в защите Ашара, используя его ошибки против него самого. Так было всегда. В бокс он прошёл позже Ашара, но уже очень скоро стал ему равным. Но и Ашар не отставал. Его взрывная манера, привычка давить, не давать передышки, постепенно начала приносить плоды. Он учился комбинировать боксерские перемещения с работой мечом, и это давало интересный эффект. Он мог резко сократить дистанцию, нанести удар, тут же отскочить, снова атаковать. Против такого стиля Кивану приходилось тяжело. — Ты как таран, — жаловался он после очередного спарринга. — Прешь и прешь. Выносливости у тебя — вагон. — А ты как змея, — отвечал Ашар. — Укусишь и спрячешься. Бесит, но эффективно. Они дополняли друг друга. Ашар — напор, мощь, взрыв. Киван — техника, хитрость, расчет. Вместе они могли бы стать опасной командой. В ночь перед отъездом они сидели у костра дольше обычного. Завтра — в путь. К новым землям, к новым людям, к новой жизни. — Страшно? — спросил Ашар, глядя на огонь. — Страшно, — честно ответил Киван. — Но оставаться здесь страшнее. Здесь мы знаем каждую кочку, каждый камень. Там — неизвестность. А неизвестность пугает сильнее. — Прорвемся. — Ашар протянул руку. — Вместе. Киван пожал ее. — Вместе. Над Башней Радости поднималась луна — огромная, желтая, чужая. Где-то далеко выли волки. А двое юношей, пришедших из другого мира, готовились сделать следующий шаг в мире этом. И никто из них не знал, что ждет их впереди. Но они знали одно: они есть друг у друга. А значит, всё будет хорошо. Или не всё. Но они справятся.

---

Утром они собрали вещи, проверили лошадей, в последний раз напились воды из родника. Ашар подошел к могильному холмику и молча постоял минуту. Киван стоял рядом. — Прощайте, — сказал Ашар тихо. — Не поминайте лихом. Они сели на лошадей. Ашар — на гнедую Звездочку, Киван — на пегую, которую назвал Пятнышком за забавные отметины. Повернули морды на юг, туда, где за горизонтом лежал Дорн — страна солнца, песка и интриг. Страна, где смуглая кожа Ашара не будет вызывать вопросов. И где светлые волосы Кивана могут стать приговором. — Готов? — спросил Ашар. — Готов, — ответил Киван, поправляя капюшон, скрывающий золотистые пряди. — Тогда вперед. Они тронули поводья и поехали прочь от Башни Радости, оставляя за спиной две недели ада, крови, пота и слез. Оставляя за спиной свою первую победу и свою первую потерю. Впереди был Дорн. Впереди была жизнь. Или смерть. Но они ехали туда вместе.