Returning to that path again (A night repeating)

Раннее утреннее солнце мягкими золотыми лучами проникает в Цзинши, не обжигая жаром, а даря тепло, которое оседает глубоко в усталых костях Лань Ванцзи. Перед ним на столе аккуратно сложена целая стопка писем, и Лань Ванцзи тихо вздыхает, окуная кисть в тушь в который раз. Даже если бы он захотел, он не смог бы точно вспомнить, какое по счёту это письмо, на которое он сейчас пишет ответ. Он сидит за этим уже так долго, что его идеально ровная спина грозит согнуться, чуть-чуть осесть, лишь бы дать облегчение, о котором она так отчаянно кричит. И это само по себе вызывает тревогу. Лань Ванцзи всегда держал осанку в самых тяжёлых ситуациях. Пара официальных писем не смогут и не должны стать его слабым местом. Именно поэтому дело не просто в переписке — всё куда серьёзнее и важнее. Это тяжесть одиночества, поглотившего всё его существо, делает любую работу гораздо более изнурительной, чем она была бы при любых других обстоятельствах. Это тоска по виду солнечной улыбки и прищуренных от смеха глаз, по звуку звенящего смеха, который успокаивает сердце Лань Ванцзи, каким бы безнадёжным ни казалось положение. Именно тоска заставляет Лань Ванцзи изо всех сил пытаться сохранить самообладание — то самое, что стало для него чем-то само собой разумеющимся — каким он был с тех пор, как научился писать свое имя. Разлука с Вэй Ином тяготит его. Сама по себе она не нова — ведь Лань Ванцзи почти два десятилетия жил в трауре по своей любви, по той самой улыбке, что когда-то пугала его пятнадцатилетнего из-за чувств, которые она пробуждала. Чувств таких чуждых, что он продолжал отталкивать их, пока не стало слишком поздно. И в последний раз Лань Ванцзи увидел эту улыбку, когда кровь омрачала её красоту, за мгновения до того, как она исчезла — и вместе с ней исчезло её мягкое тепло, оставив после себя сердце, холодное, как улыбка, ради которой Лань Ванцзи, будь у него возможность, отдал бы саму душу, лишь бы увидеть её ещё хотя бы раз. Улыбка, которую ему всё же довелось увидеть вновь — только чтобы позволить ей ускользнуть из его рук, когда хаос мира заклинателей наконец улёгся. Теперь эта улыбка — зрелище, доступное лишь во время недельного визита раз в несколько месяцев; образ, который Лань Ванцзи бережно хранит в своём сердце, чтобы мысленно возвращаться к нему в те ночи, когда грудь кажется слишком тяжёлой, слишком болезненно распахнутой. Прошло слишком много времени с тех пор, как Лань Ванцзи в последний раз видел эту улыбку. Если спросить Лань Ванцзи, даже одно мгновение вдали от Вэй Ина — уже слишком долго. Любой миг, когда он не ощущает лёгкий аромат специй и лотосов — а с недавних пор ещё и леса, с тех самых путешествий Вэй Усяня, — кажется неправильным и никогда не станет правильным. Но Лань Ванцзи научился жить с этим «неправильно». Он желал куда большего — желал, чтобы А-Юань получил возможность расти рядом с человеком, который его спас, с человеком, который любил его больше всего на свете. Лань Ванцзи желал получить шанс пойти следом — шанс, который он упустил однажды под дождём, промочившим его до костей; или шанс последовать за ним по той узкой тропе, вместо того чтобы отвернуться на границе земли мёртвых — земли надежды и убежища, голодающих взрослых и смеющихся малышей, тяжёлого труда и борьбы за выживание, — как он поступил в первый раз. Но Лань Ванцзи научился. И всё же — ощутить вкус того, чего он так отчаянно желает, лишь затем, чтобы это отняли в тот самый миг, когда всё начинает казаться привычным — когда начинает казаться, что вот оно, так и будет, — значит снова и снова проходить через весь процесс: латать свои раны, привыкать к ним, позволять им затягиваться коркой, если не заживать полностью. Присутствие Вэй Ина — как бальзам на этих ранах, а его отсутствие — как рывок, срывающий едва схватившуюся корку. Но Лань Ванцзи будет жить. Вэй Ин — свободный дух, и Лань Ванцзи давно понял, что связывать кого-то по рукам и ногам не принесёт добра — особенно такого человека, как Вэй Ин. Лань Ванцзи не станет подобием своего отца и не будет изолировать свою любовь под предлогом защиты — больше нет. Вэй Ин должен обладать той свободой, которую заслуживает, а Лань Ванцзи остаётся лишь бережно хранить те редкие мгновения, что ему отпущены с человеком, которому его сердце принадлежало всегда. И всё же он не может не желать, чтобы следующая встреча наступила скорее. Он может продержаться лишь определённое время, прежде чем начнёт полностью забывать о своих обязанностях. Странно, как многое зависит от присутствия одного человека. И всё же присутствие Вэй Ина исцеляет Лань Ванцзи, исцеляет его сердце — и, Боже, как же ему сейчас необходимо это исцеление. Лань Ванцзи аккуратно откладывает кисть; ответы на всю переписку наконец сложены в ровную стопку и отставлены в сторону. Он мягко разминает запястья, позволяя плечам едва заметно опуститься и тихо выдыхает. Когда распущенные пряди падают ему на лицо, взгляд Лань Ванцзи цепляется за шпильку для волос, лежащую на полке у стола. Он слегка потягивается и тянется к ней. Подушечка его большого пальца скользит по подвеске в форме облака, и взгляд его смягчается, а в уголках губ появляется почти незаметное движение. Это был подарок от Вэй Ина — тот купил её со словами: «Как только я её увидел, сразу вспомнил Облачные Глубины, так что просто обязан был взять её для тебя, Лань Чжань!» Шпилька красивая: серебряная, с вырезанными ветвями и нефритовым облаком на конце. Это подарок Вэй Ина, и Лань Ванцзи дорожит им — как дорожит всем, что связано с Вэй Ином. Теперь, собирая волосы в высокий узел, Лань Ванцзи закрепляет их именно этой шпилькой. Она словно придаёт ему опору, позволяет почувствовать себя чуть ближе к Вэй Ину, а не за многие мили от него. Когда Лань Ванцзи, наконец, ответил на всю переписку, он собирался призвать свой гуцинь, как вдруг услышал лёгкое шелестение. Он поднял взгляд и тут же увидел бумажную бабочку, влетевшую в окно и испускающую слабый отблеск духовной энергии. У Лань Ванцзи не возникает сомнений в том, от кого могло прийти это послание, а форма такого талисмана заставляет его сердце забиться немного быстрее — на этот раз от тревоги. Он протягивает руку и наблюдает, как бабочка опускается на его ладонь, затем раскрывается, показывая своё содержимое. Слова внутри заставляют сердце Лань Ванцзи биться быстрее, но по совсем другой причине. В них написано: «Я так хочу быть с тобой, Лань Чжань. Я скучаю по тебе.» Лань Ванцзи уверен, что перечитал эти слова как минимум десять раз, прежде чем медленно положил талисман на стол, а руки — на колени. Он глубоко вздохнул, и дыхание слегка дрогнуло на выходе. К этому моменту он почти уверен, что уши у него покраснели. Вэй Ин всегда был щедр на слова, разбрасывая комплименты продавцам на улицах за бесплатные угощения или скидки, и Лань Ванцзи это прекрасно знает. Сначала он пил уксус, когда видел подобное, не понимая, что это просто Вэй Ин такой. Он хвалит всех и делает их день лучше — потому что даже маленький комплимент может вызвать улыбку, даже если день у кого-то был ужасным; смеётся открыто, так что напряжение растворяется, люди расслабляются; говорит так, что каждый чувствует себя услышанным и принятым. Люди зовут Лань Ванцзи Хангуан-цзюнем, но, по мнению Лань Ванцзи, настоящий свет везде, куда бы ни пошёл, приносит Вэй Ин. Но во всём этом, во всех этих случаях, под всем этим всегда проскальзывала нотка юмора, как бы трудно ни было Лань Ванцзи, и порой до сих пор трудно, пытаться ее распознать — лишь бы надежда, которую она могла бы пробудить, не была разрушена впоследствии. Это ощущается иначе. Формулировка граничащая с отчаянием, как бы абсурдно это ни звучало. Почему Вэй Ин так отчаянно хочет быть с ним? Что он вообще имел в виду под «быть с Лань Ванцзи»? Первой реакцией Лань Ванцзи было списать это на обычные шутки Вэй Ина — Вэй Ин нередко говорит подобное. И всё же что-то удерживало его от этого. Возможно, это просто желание Лань Ванцзи, мешающее здравому рассудку, но письмо ощущалось другим. То, что сообщение пришло в виде талисмана, чтобы как можно быстрее достичь адресата, а не обычного письма; то, что оно такое маленькое; то, как оно сформулировано — всё это кажется слишком ценным, чтобы быть просто поддразниванием Вэй Ина, призванным добиться своего. Не то чтобы Лань Ванцзи не дорожил каждым словом Вэй Ина, даже теми, что рвут сердце на куски и оставляют его в луже крови. Губы Лань Ванцзи сжаты в тонкую линию, взгляд задумчив. Существует множество способов, как он мог бы ответить на послание, но в глубине разума шепчутся четыре слова — эхо давно минувшего прошлого, недоразумений, уже разрешённых. Однако как и во всём, что касается Вэй Ина, Лань Ванцзи не думает, а позволяет сердцу вести себя. Мгновение спустя, Лань Ванцзи наблюдает, как талисман-бабочка вылетает в окно, оставляя за собой едва заметный шлейф быстро растворяющейся духовной энергии, и грудь его чувствует себя легче, чем за последние несколько месяцев в отсутствие Вэй Ина. «Вернёшься в Гусу?»