Серые глаза принцессы

Глава 3. Пустота Три месяца до бала. Для всего замка это было время лихорадочной подготовки. Портные снимали мерки с Генри, танцмейстер заставлял разучивать новые па, учителя этикета зубрили имена и титулы всех возможных гостей. Генри не принадлежал себе. Он пытался вырываться в сад по ночам, но после того разговора Эшли больше не приходила к фонтану. Он искал её взглядом в коридорах — она опускала глаза и сворачивала в первый попавшийся проход. Он посылал записки через младшую прислугу — они возвращались нераспечатанными. — Она занята, ваше высочество, — пожимали плечами слуги. — Готовит комнаты для гостей. Стирает белье для принцесс. Генри рвал и метал, но сделать ничего не мог. Отец приставил к нему двух камердинеров, которые сопровождали его повсюду, даже до уборной. — Чтобы не отвлекался, — усмехнулся Джек. — У тебя будет время для развлечений после свадьбы. Эшли тем временем умирала внутри. Каждое утро она просыпалась с мыслью: «Я увижу его сегодня». И каждый вечер заставляла себя не идти в сад. Она видела, как он мечется по замку, как ищет её глазами. Видела и отворачивалась. — Мам, я не выдержу, — шептала она ночью, прижимаясь к Софии в их маленьком домике у конюшен. — Я не могу смотреть, как его готовят к свадьбе с другой. София гладила её по голове и молчала. Она принимала решение. Через неделю после объявления о бале, Эшли исчезла. София провожала её на рассвете. Простая повозка, старая лошадь, узелок с вещами. — Куда я еду, мам? — спросила Эшли, пряча лицо от холодного ветра. — В безопасное место. К одной женщине в деревне у Северного леса. Она добрая, я ей доверяю. Поживешь там, пока… пока всё не уляжется. — А если он спросит? София сжала её руку. — Я скажу ему правду. Когда придет время. А пока… пока ты должна быть сильной, моя девочка. Ты спасаешь его. Понимаешь? Ты спасаешь его от выбора между долгом и тобой. Эшли заплакала. — Я люблю его, мама. — Знаю, — София поцеловала её в лоб. — И именно поэтому ты уезжаешь. Поезжай. Живи. А там… там посмотрим. Повозка скрылась в утреннем тумане. София стояла на дороге, пока последние звуки не стихли. Потом вытерла слезы и пошла обратно в замок — стирать, убирать, готовить комнаты для принцесс, которые приедут свататься к мужчине, которого любит её дочь. Три месяца пролетели как один миг. Генри не находил себе места. Он больше не пытался поймать Эшли в коридорах — он просто не видел её. Ни разу за три месяца. Это было пыткой хуже любой физической боли. — Она избегает меня, — думал он. — Она хочет, чтобы я забыл её. Чтобы я сделал правильный выбор. Но забыть было невозможно. Её образ стоял перед глазами каждую ночь. В день бала замок гудел как растревоженный улей. Прибывали гости. Карета за каретой подкатывали к парадному входу. Принцессы — одна краше другой — выходили в сопровождении свит, сверкая драгоценностями и улыбками. Генри встречал их вместе с родителями. Улыбался. Кланялся. Говорил положенные слова. А сам думал только об одном: «Где она? Почему её нет?» Вечером, за час до начала бала, когда гости разошлись по комнатам переодеваться, Генри сбежал. Он носился по замку как угорелый. Заглянул в прачечную — чужие лица. На кухню — суета, повара, Эшли нет. В сад — пусто, только каменная лягушка смеётся над ним. Сердце колотилось где-то в горле. Плохое предчувствие сдавило грудь стальным обручем. Он побежал к конюшням. К домику Софии. Дверь была не заперта. София сидела за столом, перебирая сухие травы. При его появлении она даже не вздрогнула — будто ждала. — Где она? — выдохнул Генри, врываясь внутрь. София медленно подняла на него глаза. В них была такая глубокая усталость и такая печаль, что Генри похолодел. — Садитесь, ваше высочество, — тихо сказала она. — Не нужно «ваше высочество»! — почти закричал он. — Где Эшли? Почему я не видел её три месяца? Что происходит? — Эшли уехала, — просто сказала София. Воздух кончился. Генри покачнулся, схватился за косяк. — В смысле… уехала? Куда? Когда? — Через неделю после того, как объявили о бале, — София встала, подошла к нему. Она была маленькой, почти до плеча ему, но сейчас в ней чувствовалась такая сила, что Генри невольно замер. — Она уехала, потому что любит вас. Потому что не хотела быть той, из-за кого вы разрушите свою жизнь. Свою судьбу. Своё королевство. — Но я… я не просил её… я хотел… — Я знаю, что вы хотели, — мягко перебила София. — Но вы ещё слишком молоды, чтобы понимать: иногда любовь — это не быть вместе. Иногда любовь — это отпустить. Генри рухнул на лавку. Спрятал лицо в ладонях. Плечи тряслись. София смотрела на него и чувствовала, как разрывается сердце. Она понимала эту боль. Понимала так хорошо, как никто другой. — Где она? — глухо спросил Генри, не поднимая головы. — Скажите мне. Я поеду за ней. Плевать на бал, на принцесс, на всё. — Не скажу, — твёрдо ответила София. — Не сейчас. Не сегодня. Сегодня ваш долг — быть на балу. Встречать гостей. Улыбаться. Выбирать невесту. А завтра… завтра будет новый день. — Я не могу без неё, — прошептал Генри. — Можете, — София присела рядом, взяла его за руку. — Поверьте старой женщине. Можете. Сердце болит, но не умирает. Оно учится жить с этой болью. А потом… потом, если судьба захочет, вы встретитесь снова. Бал гремел во всю мощь. Свечи, музыка, шелка, улыбки. Генри танцевал с принцессами по очереди, механически отсчитывая па, вежливо улыбаясь, отвечая на вопросы. В голове была пустота. Только имя билось в висках: Эшли, Эшли, Эшли… Он даже не заметил, как один из королей — правитель северного соседнего королевства, высокий седовласый мужчина с усталыми глазами — куда-то исчез из бального зала. Король Ричард вышел подышать воздухом. Его душили эти дворцовые церемонии, эти фальшивые улыбки, этот бесконечный торг за будущее детей. Он бродил по коридорам, сам не зная куда, пока не забрел в хозяйственную часть замка. Здесь пахло иначе — мылом, воском, хлебом. Проще. Честнее. И вдруг он замер. Женщина в простом сером платье поправляла свечи в подсвечнике у окна. Со спины — ничего особенного. Но что-то заставило его сердце пропустить удар. Она обернулась. Свеча дрогнула в её руке. Воск капнул на пол. — Софи? — голос Ричарда сел до хрипоты. — Софи… это ты? Поднос с подсвечниками грохнул об пол. София стояла белая как полотно. Двадцать лет. Двадцать долгих лет она молилась, чтобы никогда не встретить его. И вот — он здесь. В двух шагах. — Ричард… — прошептала она. Он шагнул к ней. Схватил за плечи, всматриваясь в лицо. Та же родинка над губой. Те же глаза, только теперь в них пряталась боль. — Жива… — выдохнул он. — Ты жива. А я думал… я искал тебя. После того, как ты сбежала, я перевернул всё королевство. Думал, может, утонула, может, дикие звери… Софи, где ты была? Почему? — Отпусти, — тихо сказала она. — Отпусти, Ричард. Всё в прошлом. — В прошлом? — он не отпускал. — Я любил тебя! Я хотел сделать тебя королевой! А ты просто исчезла, даже не попрощавшись! — Потому что я не любила тебя! — вырвалось у неё. Глаза блестели от слез. — Ты был добр, ты был хорошим человеком, но я… я не могла. Я не хотела быть королевой по принуждению. Я хотела любви. Настоящей. А ты предлагал мне клетку, пусть и золотую. Ричард отшатнулся, будто его ударили. — Клетку? Я предлагал тебе сердце, а ты называешь это клеткой? София закрыла лицо руками. — Прости. Прости меня. Я была молодой и глупой. Я сделала больно тебе, сделала больно себе… но у меня не было выбора. Он молчал долго. Потом тихо спросил: — А ребёнок? София вздрогнула, как от пощечины. — У тебя был ребёнок, — настаивал Ричард. — Я помню, ты сказала перед побегом… ты была беременна. Где он? Где наш ребёнок? — Не он, — прошептала София. — Она. Ричард побледнел. — Дочь? У меня есть дочь? София молчала, не в силах произнести ни слова. В коридоре послышались шаги. Лакей спешил куда-то с подносом. — Мне пора, — София попыталась уйти, но Ричард схватил её за руку. — Подожди. Я должен знать. Где она? — Не здесь, — выдохнула София. — Её здесь нет. Она уехала. — Куда? — Я не скажу. Не сейчас. Она вырвалась и убежала. Ричард стоял в коридоре и смотрел ей вслед. Где-то наверху гремел бал. Его дочь, о которой он только что узнал, была где-то там, в неизвестности. А женщина, которую он любил больше жизни, стирала бельё в чужом замке. Он должен был узнать правду.