Мой темный Ромео

***

Целых две гребаных недели минуло с того дня, как Роуз стала пленницей маньяка из округа Майлз. Иногда, когда Арт включал крохотный телевизор, ютившийся в углу, Роуз ловила обрывки новостей. Велось расследование того, что произошло в их участке, но по какой-то чертовски странной причине все будто забыли о клоуне-убийце по имени Арт. В эфире о нем ни слова, лишь туманные намеки на какого-то психа, которого никто не видел, а камеры наблюдения, как выяснилось, той ночью вовсе не работали. Порою Роуз казалось, что Арту помогает кто-то незримый. Она замечала, как он ведет безмолвный диалог с кем-то невидимым, реагируя лишь жестами. Роуз никогда не верила в мистику, но происходящее вызывало жуткое недоумение. Свет в доме то и дело мерцал, совсем как тогда, в участке. Время шло, и страх перед Артом понемногу отступал. Роуз почти привыкла к нему и его странностям. Он почти не трогал ее в последнее время, всецело поглощенный созданием своего оружия. Но в один из дней, когда Роуз попыталась заглянуть в один из ящиков его стола, Арт хлестнул ее по спине своей плетью из скальпелей, ясно давая понять, чтобы она не смела совать свой нос в его дела. Роуз усвоила одно за эти две недели. Ее давний интерес к маньякам, к темным сторонам человеческой натуры, к своеобразному «трук райму» — все это проявилось теперь в самой уродливой форме. Ей нравились маньяки, и это нездоровое влечение пугало её до глубины души. Арт никогда не говорит, но его тело говорит за него. Когда он хочет её, он просто берёт. Иногда это происходит на кухне, иногда в ванной, иногда посреди ночи. Он не спрашивает разрешения. Он не целует её. Он просто прижимает её к стене, его пальцы впиваются в её плоть, а зубы оставляют следы на её коже. Роуз не сопротивляется. Она знает: сопротивление только разозлит его. Вместо этого она наблюдает за ним, изучает его реакции, пытается понять, что он чувствует. Иногда ей кажется, что в эти моменты он становится немного человечнее — его дыхание сбивается, его руки дрожат. Но это длится недолго. Однажды он кусает её так сильно, что кровь стекает по её шее. Она не плачет. Она просто смотрит на него, и он смотрит на неё в ответ. В его глазах нет ни вины, ни удовольствия. Только пустота. По ночам Роуз часто просыпается от кошмаров. Ей снится, что она лежит на кровати, но Арт стоит над ней с ножом. Иногда во сне она видит других людей — тех, кого он убил. Они смотрят на неё с укором, как будто она могла их спасти. Однажды она просыпается от того, что кто-то трогает её волосы. Она открывает глаза и видит Арта. Он сидит рядом с ней на корточках, его пальцы запутались в её волосах. Его взгляд пуст, но его прикосновение странно нежное. — Ты не спишь? — спрашивает она. Он не отвечает. Просто гладит её волосы, как будто пытается запомнить их на ощупь. Роуз закрывает глаза. Она знает: это самый близкий к ласке момент, который она когда-либо получит от него. Роуз понимает, что она застряла. Она не может сбежать — не потому, что она думала об этом, а потому, что ей некуда бежать. Вне этого дома её ждёт только пустота. Здесь хотя бы есть он — пусть молчаливый, пусть жестокий, но реальный. Иногда она думает о том, чтобы убить его. Она знает, где он хранит ножи. Она знает, как это сделать. Но она не может. Потому что, несмотря на всё, она боится не его. Она боится остаться одна. Да и получится ли это сделать наверняка, да Роуз и не хочет проверять. Арт продолжает чистить свои инструменты. Он знает: она не уйдёт. Она его. И он её. И в этом их хрупкое, извращённое равновесие. После того как Арт хлестнул её плетью за любопытство, Роуз усвоила: у него есть границы, которые нельзя пересекать. Но это не остановило её. Она начала наблюдать за ним ещё внимательнее, используя свои знания криминального психолога. Она заметила, что Арт никогда не трогает один из ящиков в углу комнаты. Он всегда обходит его стороной, как будто боится того, что внутри. Однажды, когда Арт спал, она подкралась к ящику. Он был заперт на висячий замок, но ключ лежал рядом — Арт, видимо, был уверен, что она не осмелится. Роуз повертела ключ в руке но после положила обратно. Ей казалось, что он хранит какую-то тайну, ведь не все желают делиться сокровенным.

***

Два месяца в этом доме изменили Роуз. Она перестала дрожать от каждого скрипа половиц, перестала вздрагивать от звука его шагов. Она научилась различать оттенки его молчания — когда он зол, когда сосредоточен, когда его ум улетучивается в те тёмные уголки, куда она не смеет заглядывать. Но сегодня что-то было не так. Арт вернулся домой поздно ночью, его ботинки оставили грязные следы на полу. Он не посмотрел на неё, когда прошёл мимо, но она почувствовала запах — кровь, пот и что-то химическое, как будто он протирал руки спиртом. Роуз знала этот запах. Она знала, что это значит. Она спустилась за ним в подвал. Лестница скрипела под её ногами, и она старалась дышать ровно, несмотря на то, как сжималось горло. Внизу было темно, только тусклая лампочка освещала центр комнаты. Там, на грязном матрасе, лежала девушка. Молодая, лет двадцати, с тёмными волосами и синяком на щеке. Её глаза были широко открыты, полные ужаса, но она не кричала — её рот был заклеен серой лентой. Арт стоял рядом, его руки были в крови. Он не смотрел на Роуз, но она знала — он ждёт её. — Ты хочешь, чтобы я…? — её голос дрогнул, но она заставила себя договорить. — Убила её? Арт наконец повернул голову. Его глаза были пустыми, но в них горело что-то, чего она не могла понять. Он кивнул. На столе лежали ножи. Арт взял один — тот, что с зазубренным лезвием, — и протянул его Роуз. Она посмотрела на лезвие, на отражение света, которое бегало по стали. Девушка на матрасе начала дёргаться, её глаза умоляли, но Роуз не могла оторвать взгляд от ножа. — Почему я? — спросила она, хотя знала, что ответа не будет. Арт не ответил. Он просто стоял и смотрел. Роуз взяла нож. Он был тяжёлым, холодным. Она почувствовала, как её пальцы сжимают рукоять, как будто пытаются вцепиться в последнюю ниточку реальности. Девушка на матрасе начала плакать, её тело сотрясалось от рыданий. — Я не могу, — прошептала Роуз. Арт не шелохнулся. Он просто ждал. Роуз подошла ближе. Девушка пыталась отползти, но Арт наступил ей на руку, и она замерла, её глаза расширились от боли. Роуз опустилась на колени рядом с ней. Она видела, как девушка пытается что-то сказать сквозь клейкую ленту, как её грудь вздымается от паники. — Прости, — прошептала Роуз. Она прижала лезвие к горлу девушки. Она не могла сделать это быстро. Её рука дрожала, и первый разрез получился неровным, неглубоким. Кровь хлынула тёплой струёй, забрызгав ей пальцы. Девушка забилась в конвульсиях, её глаза были полны непонимания, предательства. Роуз закрыла глаза. Она слышала, как Арт дышит — ровно, спокойно, как будто он наблюдал за чем-то обыденным. Арт грубо толкнул Роуз в плечо, как будто говоря — «Заканчивай». Ее тело, привыкшее к таким небрежным жестам, не дрогнуло. Роуз открыла глаза. Она посмотрела на нож, на кровь, на девушку, которая всё ещё пыталась дышать, хрипя и захлёбываясь. Она знала — если она не сделает этого сейчас, Арт сделает это сам. И тогда он разочаруется в ней. Она вдавила лезвие глубже. Когда всё закончилось, Роуз сидела на полу, её руки были липкими от крови. Арт стоял над ней, его тень падала на стену, искажаясь в тусклом свете лампы. Девушка на матрасе больше не двигалась. Арт протянул руку и коснулся её волос. Роуз не отстранилась. Она знала — это его способ сказать, что она справилась. Что она стала частью его мира. Роуз не ответила. Она просто сидела и смотрела на свои руки. Кровь уже начала сохнуть, оставляя коричневые разводы на коже. Она знала — возврата нет. Подвал был освещён тусклой лампой, отбрасывающей длинные, искажённые тени на стены. Арт работал методично, почти аккуратно, как хирург. Его руки, покрытые кровью, двигались с пугающей точностью. Он не смотрел на Роуз, но она знала — он чувствует её взгляд. Она сидела на стуле в углу, её руки и одежда были испачканы кровью, которая уже начала подсыхать, оставляя коричневые разводы. Её тело дрожало не от холода, а от осознания того, что она только что сделала. Арт взял большой нож и аккуратно разрезал кожу на теле девушки, начиная от горла и ведя лезвие вниз, к животу. Роуз наблюдала, как он отделяет кожу от мышц, как будто снимает обёртку с подарка. Его движения были лишены эмоций — ни удовольствия, ни отвращения. Просто работа, которую нужно сделать. Он раскладывал части тела по большим чёрным мусорным пакетам, завязывая их тугими узлами. Роуз видела, как его пальцы сжимают пластик, как он аккуратно складывает руки и ноги, будто это не человеческие останки, а просто вещи, которые нужно убрать подальше. Когда он добрался до головы, он замер на секунду, глядя на закрытые глаза девушки. Затем он положил её в последний пакет и завязал узел. Арт в тишине вел её машину, Роуз не знала куда они ехали но сейчас старалась не задавать маньяку лишних вопросов. Роуз сидела на пассажирском сиденье, её руки лежали на коленях, пальцы сжаты в кулаки. Она не смотрела на него, но чувствовала, как он бросает на неё взгляды, когда думает, что она не замечает. В багажнике лежали пакеты. Она знала, что в них. Лес был тёмным и густым, деревья стояли плотной стеной, их ветви сплетались над головой, не пропуская лунный свет. Арт остановил машину на обочине грунтовой дороги и выключил фары. Тишина была такой плотной, что Роуз слышала своё собственное дыхание. Он открыл багажник и начал вытаскивать пакеты. Роуз вышла из машины и последовала за ним, её ноги проваливались в мягкую, влажную землю. Арт шёл вперёд, не оглядываясь, как будто знал путь наизусть. Она шла за ним, чувствуя, как её сердце бьётся слишком быстро. Арт остановился на небольшой поляне, окружённой высокими соснами. Он бросил пакеты на землю и достал из машины лопату. Роуз стояла в стороне, наблюдая, как он начинает копать. Его движения были уверенными, как будто он делал это уже не в первый раз. Земля была мягкой от недавних дождей, и яма быстро становилась глубже. Когда он закончил, он кивнул ей, указывая на пакеты. Роуз подобрала один и бросила его в яму. Он упал с глухим стуком. Она повторила это с остальными, чувствуя, как её желудок сжимается. Арт наблюдал за ней, его лицо было непроницаемым. Когда все пакеты оказались в яме, Арт начал закапывать её. Роуз стояла и смотрела, как земля поглощает последнее доказательство их преступления. Она знала, что никто не будет искать эту девушку. Никто не будет задавать вопросы. Она исчезла, как будто её никогда и не было. Лесная поляна была погружена в тишину, нарушаемую только шумом ночных насекомых и тяжёлым дыханием Арта. Луна едва пробивалась сквозь густые ветви деревьев, отбрасывая на землю искажённые тени. Роуз стояла неподвижно, её тело всё ещё дрожало от того, что они только что сделали. Она чувствовала, как земля под её ногами стала могилой, а её собственные руки — орудием смерти. Арт внезапно шагнул к ней, его ботинки шаркали по траве. Роуз не успела среагировать, как он схватил её за плечи и резко повалил на землю. Она упала на спину, её голова ударилась о корни дерева, но боль была приглушённой, как будто её тело уже отключило часть чувств. Арт навис над ней, его глаза горели в темноте, как у хищника, нашедшего свою добычу. Его руки обхватили её горло, не сжимая, но давая понять, кто здесь хозяин. Большие пальцы скользнули вниз, разрывая её одежду с грубым, рвущим звуком. Ткань лопнула, обнажая её кожу, и холодный ночной воздух обжёг её, но это было ничто по сравнению с жаром, который исходил от Арта. Его дыхание было горячим и прерывистым, его тело напряжено, как у зверя, готового к нападению. Его рот опустился на её шею. Роуз почувствовала, как его зубы впиваются в её плоть, прорывая кожу. Боль была острой, пронзительной, но она не кричала. Вместо этого её тело выгнулось, встречая его укус, как будто она сама хотела этой боли. Кровь потекла по её ключице, тёплая и липкая, и Арт облизал её, его язык шершавый и влажный, оставляя след от её подбородка до груди. Его пальцы грубо раздвинули её ноги. Роуз почувствовала, как его рука проникает между её бёдер, его пальцы не ласкают — они вламываются, растягивая её, не давая времени привыкнуть. Она прикусила губу до крови, её кулаки сжали комья земли, но она не издала ни звука. Боль смешалась с чем-то другим — с жаром, который разгорался внутри неё, несмотря на всё. Когда он вошёл в неё, это было не нежно. Его тело обрушилось на неё с такой силой, что она почувствовала, как её кожа трётся о корни и камни под ней. Каждый его толчок был жёстким, безжалостным, его бёдра бились о её с такой яростью, что казалось, он хочет разорвать её на части. Его зубы снова впились в её плечо, и на этот раз она не смогла сдержаться — крик вырвался из её горла, дикий и первобытный. Это был не крик боли. Это был крик освобождения, крик того, кто наконец перестал бороться с собой. Арт ответил рыком, его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, а его тело напряглось, когда он кончил в неё с глухим, животным стоном. Она чувствовала, как его семя заливает её, горячее и липкое, смешиваясь с её собственной кровью и грязью, в которую они погрузились. Он остался лежать на ней, его грудь вздымалась, его дыхание было тяжёлым и неровным. Роуз не двигалась. Она просто лежала под ним, чувствуя, как их сердца бьются в одном ритме, как будто они стали одним целым. Арт наконец поднялся, его глаза были тёмными, но в них горело что-то дикое, почти триумфальное. Он протянул руку и провёл пальцем по её губам, затем по её шее, где ещё сочилась кровь из ран от его зубов. Она не отстранилась. Она знала — это было не насилие. Это был обряд. Они переступили через ту грань, за которой уже не было возврата. Он помог ей встать, его пальцы сжали её запястье, как будто боясь, что она исчезнет, если отпустит. Они пошли обратно к машине, их шаги были синхронны, как будто они двигались как одно целое. Им не нужно было говорить. Они поняли друг друга без слов. В машине Арт завёл двигатель, и фары осветили дорогу впереди. Роуз посмотрела на свои руки — они были испачканы кровью и землёй, но она не попыталась их отмыть. Она знала, эти следы останутся с ней навсегда. Как и он.