Мой темный Ромео

***

Вернувшись в дом, Роуз направилась в ванную, дабы смыть с себя грязь и кровь, оставшиеся на ней после содеянного. Стоя под теплыми струями воды, девушку сотрясала мелкая дрожь. А после пришло осознание: она убила человека. Роуз не понимала, что происходит с ней, в глубине души она испытывала сожаление о содеянном, но вместе с тем пришло какое-то неуловимое спокойствие. Жалела ли она об этом? Роуз не могла найти ответа на этот вопрос. Возможно, она пошла на это, чтобы остаться в живых. Но в любом случае, Арт мог сам убить ту девушку — это было неизбежно, с какой стороны ни посмотри. Арт, вернувшись, молча направился к своему столу, вновь погружаясь в изготовление смертоносных орудий. Роуз, окутанная лишь старым махровым полотенцем, вышла из ванной. Ее босые ступни бесшумно ступали по полу, приближаясь к комнате, где за столом сидел Арт, увлеченно перебирая свои жуткие творения. Девушка подобрала истерзанные остатки своей одежды, с горечью разглядывая их. Белый бюстгальтер, единственный предмет, остававшийся у нее, был покрыт грязью и запекшейся кровью. Джинсы же пришли в полную негодность, порванные до состояния тряпья, годного лишь для выброса. Арт обернулся, его взгляд остановился на застывшей в нерешимости девушке, сжимающей в руках обрывки своего прежнего гардероба. Маньяк тяжело вздохнул, поднимаясь со стула. Взяв Роуз за руку, он отвел ее в другую комнату. Из шкафа Арт извлек легкое голубое ситцевое платье и протянул его девушке. Роуз, кивнув в знак благодарности, приняла подарок, не задаваясь вопросом о его происхождении. Возможно, оно принадлежало одной из его прошлых жертв. Но платье было чистым и целым, и этого было достаточно. Девушка лишь улыбнулась, благодарно мотнув головой. Арт, ласково потрепав ее по волосам, с довольной усмешкой вернулся к своим мрачным занятиям. Роуз медленно надела платье, ощущая, как лёгкая ткань скользит по коже. Голубой цвет казался ей теперь фальшивым, как улыбка на лице убийцы перед ударом. Она провела пальцами по тонкому шву на рукаве — аккуратная строчка, почти незаметная, но выдающая поспешную починку. "Чьё оно было?" Мысль мелькнула и растворилась, уступив место тупому страху. Не важно. Важно только то, что платье сидело идеально, будто сшитое по её меркам. Или по меркам той, кто носила его до неё. Арт тем временем вернулся к столу, его спина была повернута к девушке, но она знала — он чувствует каждый её шаг, каждое движение. Пальцы маньяка ловко собирали детали какого-то механизма: тонкие проволоки, блестящие лезвия, маленькие винтики, разложенные по размеру. Роуз не могла оторвать взгляда от его рук. Они казались такими обычными — сильные, , но не дрожащие, не покрытые кровью. "Как у хирурга", подумала она. Или как у часовщика, который чинит не часы, а судьбы.

***

Арт принялся обучать Роуз обращению с оружием. Он методично раскладывал перед ней пилы, ножи и прочие острые предметы, демонстрируя, куда именно следует наносить удар, чтобы причинить максимальный урон. Он учил её стрелять из пистолета, заряжать и разряжать оружие. Роуз поражали его энциклопедические знания вооружения и человеческой анатомии. У Арта оказались медицинские атласы человеческого тела, и каждый раз он показывал Роуз, где наносить удары тем или иным предметом, чтобы обездвижить противника или лишить его жизни. Роуз не знала деталей прошлого Арта: кем он был, стал ли он маньяком по какой-то причине, или же безумие сопровождало его с рождения. Но одно девушка осознавала наверняка: Арт был гениально умен и продумывал все до мельчайших деталей. Казалось, он готовил её к чему-то, но к чему именно? Этот вопрос все чаще терзал девушку, когда она наблюдала, как Арт, словно продолжая беззвучные диалоги с кем-то невидимым, будто ведомый чьей-то направляющей рукой, погружался в свой мир. И теперь Роуз чувствовала, что сама стала частью этого пугающего безумия. В первые дни руки Роуз дрожали так сильно, что она едва удерживала нож, не говоря уже о том, чтобы целиться. Арт не торопил её. Он брал её запястье своей холодной, сухой ладонью и направлял лезвие — сначала по воздуху, затем по куску мяса, принесённому из небольшого магазина через пару кварталов. "Тут — артерия. Здесь — сухожилие. Разрежешь это — рука не поднимется", — говорили его жесты, четкие и безжалостные, как схемы в анатомическом атласе. Она училась быстро. Не из страха перед ним, а потому, что её собственный разум, будто проржавевший замок, начал открываться, поддаваясь логике его методов. Эффективность. Это слово стало эхом в её голове. Каждый удар, каждый разрез должен был нести смысл. Никаких лишних движений. Никакой жалости. Но по ночам, когда дом погружался в тишину, а Арт исчезал в своей мастерской, Роуз сидела у окна и смотрела на луну, отражающуюся в лезвии ножа. Она больше не плакала. Она думала. О том что теперь у нее нет выхода из этого безумия.

***

Расставляя приборы для ужина, Сиенна впервые осознала, что их осталось трое: мама, брат и она. После смерти отца, последовавшей год назад, девушка никак не могла прийти в себя. Всё, что произошло затем, что привело к его гибели, казалось ей странным. Её некогда добрый и заботливый отец превратился в изверга, словно обезумев. Он начал пить, распускать руки, и не только на их мать. Однажды он ударил и Сиенну, когда та, вернувшись из школы, попыталась отобрать у него бутылку. И лишь после трагической гибели отца, сгоревшего в машине, пьяного в вусмерть, врезавшегося на всей скорости в трансформаторную будку, Барбара, мама Сиенны, рассказала им с братом, что, вероятнее всего, причиной столь радикальных перемен в отце стал поставленный врачами диагноз: опухоль головного мозга. Но даже теперь зная о диагнозе отца, Сиенна не понимала как он из-за этого мог так поменяться. — А вот и ужин, — Барбара вошла в гостиную, неся дымящееся блюдо с рагу — любимым лакомством Сиенны. — А где твой брат? — спросила женщина, ставя посуду на стол и разглаживая скатерть. — Наверное, у себя в комнате, — вздохнула Сиенна, — опять ищет всякую ерунду про серийных маньяков. — Не тревожься, дорогая, — отмахнулась Барбара, — это пройдет, у него сейчас такой период. Вот ты, например, — она хихикнула, — отрывала головы пескарям, когда папа брал тебя на рыбалку. — Мама, — возмутилась Сиенна, — мне было шесть! — Но ты же знала, что так надо, — ответила Барбара, рассмеявшись. — Пойду схожу за ним, сказала Сиенна и поспешила на верх. Поднявшись наверх, Сиенна уловила доносящиеся из приоткрытой двери спальни Джонатана мелодии группы Ice Nine Kills. Толкнув дверь, она заставила ее с глухим стуком удариться о тумбочку у кровати. Джонатан, услышав шум, даже не вздрогнул, полностью поглощенный своим занятием. Парень увлеченно читал очередную статью о серийном убийце из округа Майлз. — Мама ждет тебя на ужин, — проговорила Сиенна, облокотившись на дверной косяк. — Я скоро, — ответил Джонатан, не поднимая глаз от своего увлечения, даже не удостоив сестру взглядом. Сиенна задержалась в дверях, наблюдая, как брат листает страницы с фотографиями мест преступлений на ноутбуке. Его лицо было сосредоточенным, почти одержимым. На столе лежали распечатки статей, вырезки из газет, карты с отмеченными красными точками — местами, где были найдены жертвы. Она не понимала этой его новой страсти, появившейся после смерти отца. Раньше Джонатан был обычным подростком: играл в видеоигры, ругался с друзьями по телефону, иногда даже смеялся. Но теперь... теперь он словно искал ответы в чужой боли, пытаясь разгадать загадку, которая не давала покоя ни ему, ни ей. — Ты действительно веришь, что отец... — она не договорила, но брат и так понял. — Я не верю, — ответил Джонатан, наконец подняв глаза. — Я знаю. Он не просто так изменился. Опухоль мозга — это не оправдание. Это объяснение. А объяснения всегда неполные. Сиенна почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его голосе не было ни гнева, ни печали — только ледяное спокойствие, как будто он уже принял какую-то истину, недоступную ей. — Ты думаешь, он был в чем-то замешан? — Сиенна понизила голос, будто боясь, что стены услышат. Джонатан не ответил сразу. Парень петер переносицу поправляя очки. — Я думаю, — сказал он медленно, — что он знал что-то. И это его убило. Сиенна хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент из кухни донесся голос матери: — Дети! Ужин остывает! Джонатан закрыл ноутбук и встал, сунув фотографию в карман джинсов. Сиенна заметила, как его пальцы дрогнули, когда он делал это. Он не так спокоен, как пытался показать. — Идем, — сказал он, кивнув на дверь. — Мама не любит, когда её игнорируют. Барбара аккуратно разложила по тарелкам рагу, наполняя комнату ароматом специй и мяса. Но атмосфера была напряжённой. Сиенна, бросив взгляд на брата, не выдержала: — Джонатан, ты опять весь вечер просидел за этими своими статьями? Ты же понимаешь, что это ненормально — так увлекаться серийными убийцами? Джонатан медленно отложил вилку и поднял глаза. В них не было ни раздражения, ни вины — только холодная уверенность. — Это не просто увлечение, Сиенна. Я изучаю факты. Например, Клоуна Арта. — Ох, опять этот вымышленный Арт! — фыркнула Сиенна. — Его не существует! Полиция поймала того парня, который поджигал дома в округе Майлз, помнишь? Это был не Арт, а какой-то местный псих. — Тот парень не Арт, — спокойно ответил Джонатан. — Арт до сих пор на свободе. И он не просто поджигает дома. Он убивает. — Достаточно, Джонатан, — вмешалась Барбара, но её голос звучал устало, без обычной твёрдости. — Не порть аппетит. — Мам, это правда! — воскликнул Джонатан. — В прошлом месяце в лесу нашли тело с теми же следами, что и у предыдущих жертв Арта! А в газетах об этом — ни слова! — Потому что это не доказательство! — Сиенна ударила ладонью по столу. — Ты веришь в городские легенды, как маленький! Полиция бы уже давно его поймала, если бы он существовал! Джонатан встал так резко, что стул отлетел назад. — Ты ничего не понимаешь, — процедил он. — Арт реален. И он не просто убивает — он играет. А полиция... — он резко оборвал себя, схватил тарелку и поставил её в раковину. — Вы обе не хотите видеть правду. С этими словами он развернулся и быстро вышел из кухни. Через секунду послышался топот его ног по лестнице, а затем — громкий хлопок двери его комнаты. Сиенна осталась сидеть, сжав кулаки. Барбара вздохнула и потянулась за салфеткой, чтобы вытереть пролитый соус. — Он слишком глубоко в этом увяз, — тихо сказала мать. — Он просто пугает себя сам, — буркнула Сиенна, но в голове у неё засела мысль: А что, если Джонатан прав? Внезапно Сиенна вспомнила слова отца, произнесённые в последний вечер его жизни, когда он, пьяный и агрессивный, шептал что-то о "маске" и "наказании". Тогда она решила, что это бред. Но теперь... теперь она не была так уверена. — Неважно, — устало вздохнула Барбара, поднимаясь из-за стола. — Прибери, пожалуйста, здесь всё. Я поднимусь наверх, поговорю с твоим братом. — сказала женщина. — Хорошо, мам, — ответила Сиенна, допивая сок. Девушка сложила грязную посуду в раковину и убрала со стола остатки трапезы. Сиенна переложила остатки рагу в миску и убрала в холодильник. Покончив с посудой, девушка открыла один из кухонных шкафчиков, и очередная коробка хлопьев, которую Джонатан опять не закрыл, полетела вниз. Цветные кукурузные шарики рассыпались по полу. Сиенна обреченно вздохнула, беря веник и совок. Девушка подняла коробку хлопьев, и оттуда на нее уставился клоун. Его разукрашенное лицо, казалось, насмехалось над ней. — Ненавижу клоунов,— пробормотала Сиенна, запихивая коробку обратно. Сиенна механически скомкала пустую картонную коробку от хлопьев, когда её взгляд случайно скользнул в сторону окна. За стеклом, на другой стороне улицы, между фонарным столбом и кустом сирени, стоял он. Человек — если это вообще был человек — был одет в облегающий чёрно-белый костюм, , как у классического клоуна или мима, но слишком аккуратный, слишком чистый для уличной ночной тени. Рукава длинные, перчатки белые без пальцев, выделялись на фоне мрака. Но самое ужасное было в его лице. Белая маска грима, гладкая, как фарфор, с подчёркнуто черными губами, растянутыми в улыбке, которая не достигала глаз. Глаз, скрытых под темным гримом или просто затемнённых чернотой, как пустые глазницы. Он не двигался. Просто стоял. И смотрел. Потом — медленно, почти нежно — поднял руку и помахал ей. Ладонь в перчатке, пальцы слишком длинные, слишком гибкие, будто не человеческие. Улыбка на его лице стала шире, но не от радости — скорее, от удовольствия. Как будто он знал, что она его видит. Как будто он ждал этого. Сиенна замерла. Воздух в лёгких превратился в лёд. Это невозможно. Это не Арт. Арта не существует. Но тогда почему её тело реагирует так, будто оно знает — это он? Почему по спине ползут мурашки, а в ушах звенит, как будто кто-то шёпотом произнёс её имя? Она резко дёрнула шторы, закрывая вид на улицу. Ткань с шуршанием соскользнула, отрезав её от того, что было снаружи. Но это не помогло. Страх не ушёл. Он заполнил комнату, густой и липкий, как туман, обволакивая её, не давая дышать. Она снова посмотрела на окно. Шторы неподвижны. Но тень... там, у самого края, как будто кто-то снова встал на прежнее место. Как будто он ждёт. Сиенна снова взглянула в окно, аккуратно отодвинув штору. Теперь там никого не было. Только пустая улица, освещённая тусклым фонарём. Но это не успокаивало. Потому что где-то в темноте, за пределами света, он всё ещё был. И он знал, что она его увидела. И теперь игра началась.