Мой темный Ромео

***

Роуз больше не дрожала, когда брала в руки нож. Её пальцы обхватывали рукоять с уверенностью хирурга — точно, без лишних движений. Арт наблюдал за ней из тени, скрестив руки на груди, и в его глазах не было ни одобрения, ни осуждения. Только интерес. Как у учёного, наблюдающего за развитием эксперимента. Она уже не задавала вопросов. Не спрашивала, почему он учит её убивать, почему показывает, как перерезать горло так, чтобы жертва не успела крикнуть. Она просто училась. Потому что каждый раз, когда её тело повторяло его движения, она чувствовала, как что-то внутри неё — то, что когда-то называлось совестью — сжимается, как перекрученная верёвка, и наконец рвётся. Арт не говорил о любви. Он вообще не говорил ни о чём. Но иногда, когда она выполняла задание особенно хорошо — когда её удар был точен, когда кровь брызгала на пол ровно так, как он показывал, — его губы слегка кривились. Не улыбка. Просто признание. И этого было достаточно, чтобы её грудь наполнялась чем-то горячим и липким, как мёд, смешанный с ядом. Той ночью он вошёл к ней без стука. Роуз лежала на кровати, прислушиваясь к скрипу пола под его шагами. Она не обернулась. Знала, что он смотрит на неё — оценивает, как она дышит, как её пальцы впиваются в простыню. Затем его руки обхватили её запястья, и она почувствовала холод металла — наручники щёлкнули, сковав её руки над головой. — Арт… — она попыталась обернуться, но он уже прижал её к матрасу, его тело — тяжёлое, горячее — накрыло её. Его дыхание пахло кровью и мятой, его губы скользнули по её шее, а зубы впились в ключицу не настолько сильно, чтобы оставить след, но достаточно, чтобы она вздрогнула. Она не могла дотронуться до него. Не могла обнять, притянуть, ответить на эту странную, извращённую нежность, которую он иногда позволял себе. И это сводило её с ума. Она извивалась под ним, пытаясь хоть как-то сократить расстояние, но наручники не позволяли. Арт смеялся — тихо, почти ласково — и его пальцы сжали её горло ровно настолько, чтобы она почувствовала, как её тело сдаётся. Это был не секс. Это было покорение. И она любила это. Утром она проснулась одна, с саднящими запястьями и синяками на бёдрах. На тумбочке лежал свёрток — чистая футболка, джинсы её размера, новый шампунь с запахом лаванды. Рядом — тарелка с яичницей и чашка кофе, ещё дымящаяся. Роуз села, потянувшись за чашкой. Её пальцы дрожали, но не от страха. От ожидания. Арт всегда знал, чего она хочет, прежде чем она сама это понимала. И это было самое страшное. Ночь в доме Арта всегда пахла железом и дезинфектором, но сегодня в воздухе витал ещё один запах —something sweet and rotten, как гниющие цветы. Роуз знала, что это значит. Она слышала, как скрипела дверь его мастерской, как он медленно поднимался по лестнице, его шаги тяжелые и неторопливые, будто он наслаждался каждым мгновением её ожидания. Дверь скрипнула. Арт вошёл беззвучно, как тень. Его чёрно-белый костюм, — был слегка помят, а на рукавах оставались тёмные пятна крови. Он только что вернулся с "работы". Но, его грим был по прежнему идеален, но это только делало его улыбку ещё более пугающей. Он не говорил. Никогда. Но его глаза... они говорили за него. Тёмные, голодные, полные обещаний. Роуз не шевельнулась. Она просто смотрела на него, её дыхание участилось, а пальцы впились в простыню. Арт медленно закрыл дверь за собой, его движения плавные, почти грациозные, как у хищника, который знает, что добыча не сбежит. Он подошёл ближе. Его пальцы коснулись её щиколотки, скользнули вверх по ноге, оставляя за собой путь из мурашек. Роуз задрожала, но не от страха. От ожидания. Арт знал это. Он всегда знал. Его рука продолжила путь, обхватила её бедро, сжала — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала его силу. Его власть. Затем он взял её запястье и притянул её к себе. Роуз встала на колени перед ним, её голое тело прижалось к его костюму. Она чувствовала запах крови и чего-то сладкого, почти приторного — запах Арта. Он обхватил её горло одной рукой, не сжимая, просто напоминая, кто здесь хозяин. Его большой палец скользнул по её нижней губе, заставляя её открыть рот. Его губы изогнулись в улыбке, но глаза оставались холодными. Он толкнул её назад, на кровать. Роуз упала на спину, её грудь тяжело вздымалась. Арт навис над ней, его тень накрыла её, как саван. Он взял её руки и приковал их к изголовью кровати наручниками. Металл холодно обжёг её запястья, но она не сопротивлялась. Она хотела этого. Арт склонился над ней. Его губы коснулись её шеи, затем его зубы впились в её ключицу. Роуз застонала, её тело выгнулось навстречу ему. Боль смешивалась с удовольствием, и она не могла отличить одно от другого. Его руки скользили по её телу, сжимая, оставляя следы. Он кусал её соски, пока они не стали болезненно чувствительными, его пальцы впивались в её бёдра, оставляя синяки, которые она потом будет рассматривать в зеркале с странной гордостью. Когда он вошёл в неё, это было не нежно. Это было жестоко. Его движения были сильными, почти безжалостными, его тело двигалось с такой силой, что кровать скрипела и дрожала. Роуз не могла дотронуться до него. Не могла обнять его, притянуть к себе. Она могла только принимать. И это сводило её с ума. Его рука скользнула к её горлу, пальцы сжали его ровно настолько, чтобы она почувствовала, как её дыхание становится прерывистым. Его глаза не отрывались от её лица, наблюдая, как она задыхается от смеси боли и удовольствия. Его свободная рука нашла её клитор, пальцы начали кружить — медленно, мучительно, заставляя её тело дрожать. Роуз пыталась сдержать стон, но он вырвался, прерывистый и отчаянный. Арт замедлился заставляя девушку желать большего. — Пожалуйста, — прошептала она, её голос был сломан и хрипел. — Пожалуйста, не останавливайся. Арт усмехнулся. Его пальцы двигались быстрее, его толчки стали глубже, жестче. Роуз чувствовала, как что-то внутри неё ломается — не физически, нет, что-то глубже. Что-то, что уже никогда не будет прежним. Она кончила с криком, её тело сжалось вокруг него, а он выпустил её горло, позволяя ей наконец вдохнуть. Но это не было освобождением. Это было подтверждением. Арт дошёл до конца почти сразу после неё, его тело напряглось, дыхание стало прерывистым. Он отпустил её запястья, оставил её дрожащей и измождённой на простынях, а сам отправился в душ, где вода смывала с него следы их совместного безумия. Роуз отчаянно боролась с собой, боясь признаться в том, что к этому демоническому существу в обличии клоуна она испытывала нечто большее. Долгие наблюдения за Артом открыли ей, что он – не просто маньяк-убийца в черно-белом костюме. И теперь это не пугало её, а наоборот, порождало непреодолимый интерес к его тайне, к его истинной сущности. Её болезненное влечение переросло в одержимость, и единственный страх, терзавший Роуз, был не смерть от его рук, а то, что он оставит её, отвергнет, как ненужную вещь. Но сейчас она чувствовала себя живой, как никогда. Всё, что раньше занимало её – биографии серийных убийц, даже выбор профессии Психиатра-криминалиста – слилось в одну точку. Она сама была больна, сама жаждала крови, и Арт открыл эту тёмную сторону в ней, словно отыскал ключ к сломанному замку, или недостающий фрагмент мозаики. Однако в Арте, помимо жестокости и безумия, таилась и другая сторона. Он бывал комичен, и Роуз обожала эти моменты. Ей нравилось наблюдать, как, издеваясь над очередной жертвой, он внезапно перевоплощался, изображая комичный смех, держась за живот. Без единого звука, лишь пантомимой, он доводил её до смеха, особенно когда жертва извивалась от боли. Он шутил, порой показывая забавные моменты жестами, и Роуз смеялась, а ей этого было достаточно.

***

Сидя за столом в своей комнате, Сиенна сосредоточенно перебирала детали своего будущего хэллоуинского костюма. Это тихое хобби стало для нее отдушиной после смерти отца. Отец Сиенны был художником — он создавал комиксы о супергероях, работая иллюстратором в небольшом издательстве. Однажды маленькая Сиенна пробралась в его мастерскую. И увидев новые эскизы будущего супергероя, она спросила отца: — А почему супергероем не может быть девушка? — с любопытством спросила девочка, глядя на него. — Ну почему же, может, милая, — ответил мужчина, обнимая дочь. — Ты обещал мне нарисовать ее. — сказала девочка, задирая голову. — Конечно, милая. Так появился персонаж, которого Сиенна сейчас старалась воплотить в жизнь, хотя бы в костюме на Хэллоуин. Это была девушка с ангельскими крыльями, облаченная в доспехи, с мечом в руках. В детстве Сиенна верила, что эта героиня сможет спасти любого, даже от самого страшного зла. Но детство прошло. Теперь, окончив школу, Сиенна находила утешение лишь в этом рисунке, когда-то подаренном ей отцом. Она так хотела воплотить его в жизнь, в память о нем. Завершив с деталями костюма, Сиенна подошла к манекену, на котором покоились белоснежные крылья, приобретенные в одном из магазинов карнавальных костюмов. Она провела по ним рукой, ощущая мягкость искусственных перьев. Взяв баллончик с золотистой краской, девушка аккуратно начала наносить ее на кончики крыльев. Рядом, на подставке, лежал меч, тоже когда-то бывший подарком отца. Он был настоящим. Но Сиенна, по какой-то причине, никогда не расспрашивала отца о его происхождении – она просто была счастлива получить такой подарок. Закончив с крыльями, девушка провела рукой по острому лезвию меча. Он был острым. Но Сиенна не страшилась порезов. Стук в дверь прозвучал неожиданно. Барбара вошла в комнату дочери, держа в руках стопку выглаженного белья. — К тебе гости, — промолвила женщина, распахивая дверь шире. И на пороге Сиенна увидела свою подругу детства, Тару, которая, казалось, вернулась из-за границы, куда девушка уехала с родителями на полгода. Сиенна взвизгнула от восторга, бросаясь к подруге и обнимая ее так крепко, что Тара слегка отшатнулась. — Тише, ты задушишь! — рассмеялась девушка, обнимая подругу в ответ. — Я так скучала, — прошептала Сиенна, крепко обнимая подругу, словно боясь, что та снова исчезнет. — Когда ты вернулась? — выдохнула она, наконец отстраняясь, чтобы встретиться взглядом с Тарой. — Ещё вчера вечером, — ответила Тара, её голос звучал мягко, с нотками усталости, — сама понимаешь, после долгого перелёта захотелось немного отдохнуть. Но вот я здесь. — Что ж, не буду вам мешать, — с тёплой улыбкой сказала Барбара, плавно прикрывая дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом крыльев, когда Сиенна снова провела по ним рукой. Тара оглядела комнату, её взгляд остановился на мече, лежащем на подставке. — Ты всё ещё хранишь его? — спросила она, подходя ближе и осторожно касаясь рукояти. — Да, — ответила Сиенна, улыбаясь. — Это как часть отца. Как память о нём. Тара кивнула, её глаза на мгновение затуманились. Она помнила, как отец Сиенны рисовал, как смеялся, как всегда был готов поддержать их детские фантазии. — А костюм… это для Хэллоуина? — спросила Тара, указывая на крылья и доспехи, разложенные на кровати. — Да, — Сиенна кивнула. — Я хочу быть ею. Хотя бы на одну ночь. Тара улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень. Она знала, что для Сиенны это больше, чем просто костюм. Это способ остаться ближе к отцу, к тем временам, когда мир казался проще и безопаснее. — Ты поможешь мне? — спросила Сиенна, протягивая подруге баллончик с краской. — Мне нужно закончить крылья. Тара взяла баллончик, её пальцы слегка дрожали. Она не могла отказать. Не сейчас, когда Сиенна так нуждалась в поддержке. — Конечно, — сказала она, и они принялись за работу, наполняя комнату тихим смехом и воспоминаниями. Тем временем, где-то в другом конце города, Арт медленно протирал лезвие ножа, наблюдая за отражением в зеркале. Его губы кривились в странной, почти нежной улыбке. Он знал, что скоро наступит Хэллоуин. И он уже выбрал свою следующую жертву.