пожалуйста, будь моим.

город медленно погружался в сумерки, когда Догдей, прищурившись от заходящего солнца, достал телефон из кармана куртки. улица была заполнена шумом проезжающих машин, смехом прохожих и гулом вечернего мегаполиса, который никогда не засыпал по-настоящему. Догдей чувствовал приятную усталость после долгого дня, проведенного с друзьями, и ему не терпелось вернуться в уютную квартиру, где его ждал Кэтнеп. он быстро набрал сообщение, не особо задумываясь о том, как оно выглядит: «привет, Кэтнеп, я сегодня задержался, встретил старых знакомых, так что вернусь домой довольно поздно. не жди меня и ложись спать, хорошо? люблю тебя». Догдей отправил сообщение, спрятал телефон обратно и продолжил свой путь, напевая что-то себе под нос. он был в прекрасном настроении, предвкушая спокойный вечер, возможно, они посмотрят какой-нибудь фильм или просто проговорят всю ночь напролет. в его голове даже не возникло мысли о том, что что-то может пойти не так, что в их идеальном мире, который они строили вместе, может появиться трещина. он не обратил внимания на то, что у сообщения не появилась привычная галочка о доставке, а значок профиля Кэтнеп стал серым, лишившись всякой жизни и цвета. Догдей просто шел вперед, погруженный в свои мысли о светлом будущем, о том, как они завтра пойдут вместе завтракать, как он расскажет Кэтнеп о встрече, как они будут смеяться над какой-нибудь глупостью. когда Догдей наконец дошел до подъезда, было уже глубоко за полночь. город вокруг него стал тише, только редкие фонари освещали пустые улицы. поднявшись в квартиру, он привычно открыл дверь своим ключом и вошел в прихожую. в квартире было непривычно тихо, тишина давила на уши, словно она была осязаемой. — Кэтнеп? я дома, — негромко позвал Догдей, снимая обувь. ответа не последовало. он нахмурился, решив, что Кэтнеп, возможно, уснул, так как они всегда договаривались, что никто не будет ждать друг друга до рассвета. но внутри Догдей зародилось какое-то странное, смутное чувство тревоги, которое он тут же попытался отбросить как глупость. он прошел в гостиную — никого. прошел на кухню — там было пусто, даже чашки, из которых они пили утренний кофе, стояли на своих местах, идеально чистые. Догдей почувствовал, как сердце начало биться чаще, стуча в ребра, словно пойманная птица. он обошел все комнаты, заглядывая в каждый угол, надеясь найти хотя бы какой-то признак присутствия Кэтнеп. — Кэтнеп? ты здесь? — его голос звучал громко и как-то неестественно в пустых комнатах. наконец, он зашел в спальню. здесь тоже было пусто. его взгляд упал на кровать, на которой обычно лежало покрывало. сейчас оно было аккуратно заправлено, но на подушке что-то лежало. Догдей подошел ближе, его руки слегка дрожали, когда он протянул их к белому листку бумаги. бумага была сложена вдвое. Догдей развернул её, чувствуя, как холод проникает в самое сердце, заставляя кровь стыть в жилах. на листке аккуратным, почерком Кэтнеп было написано: «прости меня, если сможешь, нам с тобой к сожалению не по пути, я рад был познакомиться с тобой, и бы очень рад когда мы начали встречаться, я тебя правда очень любил, но наши пути расходятся. не переживай, ты встретишь кого нибудь лучше меня. прощай.» Догдей несколько раз перечитал эти слова, не в силах поверить в то, что его глаза видят. «прощай»... это слово эхом отозвалось в его голове, разрушая всё, что он считал правдой. истерика нахлынула на него внезапно, словно ледяная волна. он сжал листок в кулаке так сильно, что костяшки побелели, и почувствовал, как горло перехватило спазмом. — нет, нет, нет, Кэтнеп, ты не можешь так поступить, — прошептал он, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам. он бросился к шкафам, с силой распахивая дверцы. полки, на которых раньше лежали вещи Кэтнеп, были пустыми. ни свитшотов, ни джинсов, ни футболок — ничего не осталось. даже из ванной исчезли все его принадлежности: зубная щетка, шампунь, крем. всё было вычищено так, будто Кэтнеп никогда здесь и не жил. Догдей сел прямо на пол, среди разбросанных вещей, которые остались только его, чувствуя, как весь мир рушится на глазах. он не мог осознать, что произошло. ещё утром они целовались, еще вчера вечером они строили планы на выходные. почему? за что? тем временем, Кэтнеп и его мама уже въехали в город. дождавшись такси у вокзала, они сели в машину и поехали по адресу до аэропорта.  — ты уверен, Кэтнеп? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от дороги. Кэтнеп не ответил сразу. он только сильнее сжал руку матери. внутри него было пусто, словно кто-то вырезал огромный кусок его души. решение уйти было принято не за одну минуту, это было результатом долгих недель мучительных раздумий, но теперь, когда всё было сделано, он чувствовал только оцепенение. — я уверен, мам, — наконец произнес он, голос его был охрипшим. — это единственный способ для нас обоих начать жить заново. он не поймет, если я останусь и буду мучить его своим присутствием, своей нерешительностью. так будет лучше. мама вздохнула, понимая, что не стоит сейчас расспрашивать его о деталях. она видела, как тяжело ему дается этот шаг, видела, как он сдерживает слезы. — ты очень храбрый, Кэтнеп, — сказала она мягко. они подъехали к терминалу аэропорта, когда небо начало постепенно окрашиваться в предрассветные оттенки серого. вылет был запланирован на 04:25 утра, и у них оставалось совсем немного времени на регистрацию и прохождение досмотра. Кэтнеп вышел из такси, чувствуя, как холодный ночной воздух ударил в лицо, освежая мысли, но не принося облегчения. они прошли в здание аэропорта, которое было наполнено суетой даже в такое время. люди бежали к своим рейсам, кто-то спал на скамейках, кто-то пил кофе. Кэтнеп чувствовал себя призраком в этом потоке жизни, существом из другого мира, которому нет дела до всех этих людей. регистрация прошла быстро. сдав багаж, Кэтнеп и его мама направились в зону ожидания. он чувствовал, как телефон в его кармане вибрировал от уведомлений, но он даже не доставал его. он знал, кто пишет, знал, что там — вопросы, просьбы, крики о помощи. но он уже сжег все мосты, оставив позади Догдей и ту жизнь, которая больше не могла существовать. — хочешь кофе? — спросила мама, глядя на часы. — нет, спасибо, я просто хочу сесть, — ответил Кэтнеп. они сели на неудобные сиденья в зале ожидания. Кэтнеп снова прикрыл глаза, стараясь представить, что сейчас делает Догдей. он представлял, как тот стоит посреди их спальни, сжимая в руке записку, как он обыскивает пустые шкафы. эта мысль приносила ему такую боль, что хотелось закричать, но он лишь крепче сжал свои пальцы в кулаки. — Кэтнеп, я знаю, что это больно, — прошептала мама, приобнимая его за плечи. — но иногда любовь — это не только быть рядом. иногда любовь — это уметь отпустить, чтобы человек мог найти себя. Кэтнеп молчал. он не был уверен, что это была любовь в том понимании, о котором говорила мама. это была скорее зависимость, болезненная и всепоглощающая, которая могла уничтожить их обоих, если бы он не нашел в себе силы разорвать этот круг. он понимал, что поступил жестоко, что оставил Догдей в неведении, что причинил ему невыносимую боль. но он также знал, что правда была бы еще хуже. правда о том, что он больше не чувствовал того огня, который был между ними в самом начале. в это же время в их квартире Догдей, перестав рыдать, сидел на полу и смотрел на пустоту перед собой. его телефон лежал рядом, экран загорался от новых сообщений, но он не мог даже прикоснуться к нему. он чувствовал себя так, будто его выпотрошили, оставив только оболочку. — почему, Кэтнеп, почему? — шептал он в тишину, словно ожидая ответа от стен, которые еще помнили их совместный смех. он пытался вспомнить последние дни, когда они были вместе. были ли какие-то знаки, что что-то не так? может быть, Кэтнеп стал тише, может быть, он реже улыбался? но Догдей был так поглощен своей повседневной жизнью, своими заботами, что не замечал ничего вокруг. он был так уверен в их отношениях, так слепо верил в то, что Кэтнеп всегда будет рядом, что эта уверенность стала его погибелью. он поднялся на ноги, чувствуя тяжесть в каждом движении. он начал ходить по квартире, заходя в каждую комнату, как будто ожидая, что Кэтнеп внезапно появится, выйдет из-за угла с улыбкой и скажет, что это был просто плохой сон. но квартира оставалась пустой и безмолвной. он подошел к зеркалу в прихожей и посмотрел на свое отражение. на него смотрел человек, чье лицо было опухшим от слез, чьи глаза были полны отчаяния и непонятной боли. он не узнавал себя. этот человек выглядел сломленным. он решил, что должен что-то сделать. он схватил телефон и попытался позвонить Кэтнеп. гудки шли долго, монотонно и безнадежно. «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», — механический голос оператора звучал как приговор. тогда он попытался написать сообщение, его пальцы дрожали на сенсорном экране. «Кэтнеп, прошу тебя, ответь. где ты? что происходит? я не понимаю. пожалуйста, вернись». он нажал кнопку отправки, но сообщение не уходило. он снова попробовал, но результат был тот же. в отчаянии он открыл профиль Кэтнеп в соцсетях и понял — его заблокировали. это было как удар под дых. заблокировал. без шансов на объяснение, без шансов на диалог. Кэтнеп просто вычеркнул его из своей жизни, как будто он был ошибкой, которую можно исправить простым нажатием кнопки. Догдей почувствовал, как ярость, смешанная с бессилием, закипает внутри. он бросил телефон на диван и снова начал ходить по комнате. он был готов крушить всё вокруг, ломать мебель, бить посуду, но понимал, что это ничего не изменит. Кэтнеп ушел, и больше ничего не имело смысла. в аэропорту время тянулось невыносимо медленно. Кэтнеп сидел, уставившись в одну точку, слушая объявления о посадке на другие рейсы. он представлял себе Догдей, его растерянность, его боль, и это было для него самым тяжелым испытанием. он знал, что сделал то, что должен был, но это не делало его поступок менее болезненным. — посадка на рейс до... начинается, — раздалось объявление по громкой связи. Кэтнеп поднялся, чувствуя, как ноги стали ватными. он посмотрел на свою маму, которая уже стояла, готовая идти. они двинулись к выходу на посадку, вливаясь в толпу людей, которые так же, как и он, куда-то спешили, оставляя за спиной свои жизни, свои проблемы, свои надежды. проходя через узкий коридор к самолету, Кэтнеп чувствовал, как каждый шаг уводит его все дальше от Догдея. он знал, что, возможно, никогда больше его не увидит, что их пути разошлись окончательно. и эта мысль, которая раньше пугала его до дрожи, теперь приносила какое-то странное, горькое спокойствие. он сделал выбор. он освободил себя, и, возможно, в долгосрочной перспективе, он освободил и Догдей, хотя тот сейчас этого не понимал. самолет был уже готов к вылету. Кэтнеп занял свое место у окна и снова прижался лбом к стеклу. небо за окном начинало светлеть, окрашиваясь в розовые и золотистые тона. он закрыл глаза и постарался забыть обо всем. забыть об их квартире, о своих вещах, которые он сложил в сумку в последний момент, о записке, которую оставил на кровати. он хотел забыть обо всем, чтобы просто начать дышать. в квартире Догдей наконец сел на диван, обессиленный своими метаниями. он сидел в темноте, не включая свет. его мысли крутились вокруг одного: почему Кэтнеп не поговорил с ним? неужели он был настолько невыносим, что Кэтнеп не нашел другого способа, кроме как сбежать ночью, оставив лишь безликую записку? — мы же любили друг друга, — вслух сказал Догдей, глядя на пустую стену. — по крайней мере, я любил. я так сильно любил тебя, Кэтнеп. он вспомнил их первую встречу, тот день, когда они поняли, что нашли друг друга в этом огромном, безличном мире. он вспомнил все те моменты, когда они смеялись до слез, когда поддерживали друг друга в трудные времена, когда просто сидели рядом, молча держась за руки. как это всё могло исчезнуть в одно мгновение? как люди, которые были так близки, могли стать чужими? он не понимал, что именно заставило Кэтнеп принять такое решение. может быть, он сам был слишком навязчив? может быть, он не давал Кэтнеп достаточно свободы? или, может быть, Кэтнеп просто перестал чувствовать то, что чувствовал раньше? ответы на эти вопросы остались в прошлом, которое он больше никогда не сможет изменить. самолет, в котором летел Кэтнеп, начал набирать высоту. город внизу превратился в мерцающее пятно, теряющееся в ночи. Кэтнеп смотрел на него, понимая, что там, где-то внизу, осталась вся его прошлая жизнь. остался Догдей, с которым у него было так много общего, и с которым теперь его не связывало ничего, кроме воспоминаний. — прощай, — прошептал он, и это было сказано не Догдею,  а самому себе, той версии себя, которая была счастлива с ним. ему было страшно думать о том, что ждет его впереди. новая жизнь, новые люди, новые проблемы. но он знал, что это было необходимо. без этого шага он бы продолжал тонуть, медленно и мучительно, утягивая за собой Догдей. тем временем Догдей встал и пошел на кухню, чтобы налить себе воды. он двигался как робот, не чувствуя ничего, кроме онемения. он пил холодную воду, которая казалась ему безвкусной, и смотрел в окно, где начинался новый день. город просыпался, люди спешили на работу, жизнь продолжалась, несмотря на то, что для Догдея она остановилась в ту самую минуту, когда он прочел записку. он знал, что не сможет оставаться в этой квартире. каждый уголок здесь напоминал ему о Кэтнепа. вот здесь они вместе готовили завтрак, вот там сидели вечерами, вот в этой комнате спали. он не сможет здесь находиться, не сможет просыпаться в этой кровати, где теперь так явно не хватало Кэтнепа. он решил, что завтра же начнет собирать вещи. он не знал, куда пойдет, не знал, что будет делать дальше, но оставаться здесь было выше его сил. он должен был уйти, должен был начать всё сначала, где-то, где не было призраков их любви. Догдей сел за стол и положил голову на руки. он больше не плакал, слезы закончились. он просто сидел, ожидая рассвета, который принесет с собой еще один день без Кэтнеп. в самолете Кэтнеп задремал. ему снился странный сон, в котором он и Догдей снова были вместе, гуляли по парку, смеялись, держались за руки. это было так реально, так ярко, что проснувшись, он почувствовал, как сердце сжалось от острой боли. он открыл глаза и увидел, что за окном уже ярко светило солнце. он посмотрел на маму, которая тоже дремала, и почувствовал, как одиночество накрыло его с головой. он знал, что принял правильное решение, но это не делало его счастливее. он знал, что впереди его ждет долгий и сложный путь к исцелению, к пониманию того, кто он есть без Догдея. самолет начал снижение. Кэтнеп снова прильнул к окну, разглядывая незнакомую землю, которая скоро должна была стать его новым домом. он знал, что ничего не будет прежним. он знал, что шрам, который остался у него на сердце, никогда не исчезнет полностью, но он был готов жить с ним. он был готов встретить будущее, какое бы оно ни было. он был готов быть один, если придется, чтобы найти себя. он был готов идти вперед, не оглядываясь назад, даже если это было так чертовски больно. когда они приземлились, Кэтнеп вышел из самолета, вдохнул чужой, непривычный воздух и понял — это было начало конца их истории, и начало новой, неизведанной главы. он знал, что Догдей где-то там, далеко, страдает и не понимает, почему так случилось, но Кэтнеп был готов нести этот груз вины, потому что это была цена его свободы. в квартире Догдей наконец-то встал с места и пошел в спальню. он лег в постель, свернувшись калачиком, и закрыл глаза. он надеялся, что сможет уснуть и забыть всё, хотя бы на несколько часов. он надеялся, что когда он проснется, это окажется страшным сном, и Кэтнеп будет рядом, обнимая его и говоря, что всё хорошо. но он знал, что это не сон. это была реальность. жестокая и беспощадная реальность, в которой больше не было места для них двоих. он был один, и эта мысль пугала его больше всего на свете.