пожалуйста, будь моим.

прошло две недели с того момента, как Кэтнеп впервые вдохнул влажный воздух утра, в своем «доме», надеясь, что смена декораций станет лекарством. внутри него по-прежнему зияла огромная, рваная рана, зашитая наспех грубыми нитками повседневности. он устроился стажером в небольшую, но перспективную IT-компанию, офис которой располагался в современном бизнес-центре с панорамными окнами. каждое утро он заставлял себя вставать, надевать чистую рубашку и садиться за монитор, где строки кода сплетались в монотонные узоры. — Кэтнеп, ты закончил проверку логов? — спросил тимлид, проходя мимо его стола. — да, почти, — ответил Кэтнеп, не поднимая глаз от экрана, где белые символы на черном фоне казались единственной реальностью, которую он мог контролировать. его моральное состояние напоминало заезженную пластинку, которая постоянно сбивалась на одни и те же болезненные воспоминания. каждый раз, когда он нажимал на клавишу «enter», он ловил себя на мысли, что хочет написать сообщение Догдею. «смотри, я справляюсь, я работаю, я молодец», — хотелось ему отправить, но пальцы замирали над клавиатурой, а в горле вставал ком. это была пытка: видеть свой успех и знать, что самым важным человеком, с которым он хотел бы его разделить, здесь нет. он был словно робот, выполняющий программу «жизнь», в то время как его истинное «я» где-то глубоко внутри всё еще сидело на вокзале, провожая последний поезд. он пытался забыть всё, что случилось за последний год —  ссоры, неопределенность, то самое роковое решение о переезде — но память была предательски цепкой. но он сам выбрал этот путь, теперь кроме него самого ему никто не поможет. в это же время за тысячи километров от него Догдей просыпался в родительской квартире, где тишина давила на уши, словно бетонная плита. солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, но ему было всё равно. у Догдея не было сил даже на то, чтобы открыть холодильник. каждый день был похож на затяжной прыжок в пустоту, где дно всё никак не приближалось. он почти не ел, лишь пил воду, когда жажда становилась невыносимой. его жизнь превратилась в череду кошмаров, в которых он бежал по коридорам, залитым неоновым светом, и искал Кэтнеп, но находил лишь отражения собственного отчаяния в битом стекле. однажды утром Догдей всё же собрал остатки воли в кулак. он подошел к зеркалу в ванной и ужаснулся: осунувшееся лицо, темные круги под глазами, взгляд, в котором погас привычный солнечный свет. он понял, что так больше продолжаться не может. он нашел в интернете контакты психолога и записался на прием, просто чтобы начать хоть как-то дышать. — здравствуйте, — сказал Догдей, входя в кабинет, где пахло лавандой и чем-то медицинским, что вызывало у него легкое головокружение. — присаживайся, — ответил терапевт, мягким голосом, от которого Догдей хотелось либо заплакать, либо убежать. — я не знаю, с чего начать, — прошептал Догдей, опуская взгляд на свои дрожащие лапы. — я чувствую, будто я умер, но забыл упасть. в свою очередь Кэтнеп вышел из офиса, когда город уже погрузился в вечерние сумерки. холодный ветер трепал его шерсть, но он не чувствовал холода — внутри него было выжженное поле. он шел мимо ярко освещенных витрин, где  смеялись, пили кофе, жили какой-то совершенно другой, понятной жизнью друзья или же влюбленная пара. он ненавидел эту нормальность. он ненавидел то, как легко у других получалось быть счастливыми. — почему всё так сложно? — пробормотал он себе под нос, глядя на свое отражение в витрине магазина. — почему я не могу просто стереть это из памяти, как неудачный код? он вернулся домой в пустую квартиру. мама, которая уже привыкла к его молчанию, тихо поставила на стол ужин. — Кэтнеп, ты выглядишь изможденным, — сказала она, садясь напротив. — может, тебе стоит взять выходной? — нет, — отрезал Кэтнеп, не глядя на еду. — работа — это единственное, что не дает мне сойти с ума. если я остановлюсь, я начну думать о нём. а я не хочу думать о Догдее. но это была ложь. он думал о Догдее каждую секунду. он представлял, как Догдей сейчас, возможно, спит, свернувшись калачиком, или же снова мучается от кошмаров. это расстояние между ними ощущалось как непреодолимая пропасть, которую невозможно было пересечь ни на самолете, ни на поезде, ни даже молитвами. он скучал до физической боли, до желания выть в голос. в кабинете психолога Догдей сидел на мягком кресле, сжимая в руках подушку. — мне постоянно снится, как мы теряемся, — рассказывал Догдей, и его голос срывался на шепот. — я ищу его, бегу, но ноги словно вязнут в болоте. я просыпаюсь в поту, сердце колотится, а потом осознаю, что его нет рядом. и эта тишина... она просто убивает меня. — это реакция на сильный стресс и разлуку, — спокойно отвечал терапевт. — ты пытаешься удержать то, что уже изменилось. тебе нужно позволить себе отпустить эту боль, а не бороться с ней. — отпустить? — Догдей горько усмехнулся. — как можно отпустить часть самого себя? он был моей опорой, моей причиной вставать по утрам. без него я — просто пустая оболочка.  психолог постарался объяснить, что и как нужно делать, дал множество советов как отвлечь себя от моральной боли и и провел полную консультацию, а затем предложил походить пару недель к нему, что бы помочь решить проблему. в то же время Кэтнеп сидел дома за ноутбуком, пытаясь дописать отчет, но буквы прыгали перед глазами. он открыл инстаграм, зная, что увидит там пустоту — профиль Догдея не обновлялся уже две недели. он не решался написать. не решался разблокировать его. он боялся услышать в ответ молчание или, что еще хуже, холодное «у меня всё хорошо». — я должен сосредоточиться, — твердил Кэтнеп, стуча по клавишам. — я буду официальным работником, я получу хорошую зарплату, я сниму квартиру, я стану независимым. я докажу, что могу жить без него. но в глубине души он знал, что даже если он добьется всего этого, внутри ничего не изменится. успех был лишь ширмой, за которой пряталась огромная, бездонная печаль. его стажировка шла отлично, коллеги хвалили его за усердие и талант, но он чувствовал себя самозванцем, который играет роль успешного кота, в то время как его настоящее сердце осталось где-то там, рядом с Догдей. Догдей вернулся домой после терапии, чувствуя себя еще более разбитым. слова врача о том, что нужно «отпускать», казались полным бредом. он лег на кровать и закрыл глаза, надеясь, что сон принесет хоть какое-то облегчение. но снова, как и каждую ночь, пришла тьма. в этом сне он видел Кэтнепа, стоящего на платформе, который смотрел на него с грустью, но не делал ни шага навстречу. — Кэтнеп, пожалуйста, не уходи, — кричал Догдей во сне, но его голос был беззвучен. — я не ухожу, я просто пытаюсь жить, — отвечал Кэтнеп, который в этом сне был лишь призраком. Догдей проснулся в четыре часа утра, задыхаясь. сердце стучало так сильно, что, казалось, его слышно на всю квартиру. он сел на край кровати, обхватив голову лапами. слезы текли по его щекам, обжигая кожу. он не мог больше это выносить. это была пытка длиною в жизнь, и он не знал, сколько еще сможет продержаться. утром Кэтнеп проснулся от сигнала будильника. голова раскалывалась, но он всё равно встал. он заварил кофе, горький и крепкий, как его нынешнее существование. он посмотрел в окно на просыпающийся город, который жил своей жизнью, равнодушный к его страданиям. — сегодня будет хороший день, — прошептал он, надевая куртку. — я просто должен это пережить. на работе Кэтнеп работал с удвоенной силой, стараясь заглушить мысли о прошлом звуком клавиш. — Кэтнеп, ты опять здесь один? — спросил коллега, заходя в офис с чашкой кофе. — может, сходим вечером в бар? разрядимся немного. — нет, спасибо, — вежливо отказался Кэтнеп. — у меня еще много дел. ему не нужны были бары, не нужны были новые знакомства. ему был нужен лишь один ответ на сообщение, которое он так и не решился отправить. он знал, что если напишет «скучаю», то разрушит всё, что строил эти две недели. он боялся этой слабости, боялся, что если даст волю чувствам, то больше никогда не сможет собраться обратно. в этот же момент Догдей сидел на кухне, глядя в одну точку. он почти не спал, и мир вокруг казался ему сюрреалистичным кино, где он был актером, забывшим свои реплики. он перебирал в лапах старую, помятую бумажку, которая осталась у него со дня их расставания. это была единственная материальная вещь, связывающая его с Кэтнеп. — почему ты не звонишь? — шептал он, гладя бумагу. — почему ты просто исчез? Догдей не понимал, что Кэтнеп точно так же сидел по другую сторону экрана, глядя на то же самое фото, не в силах нажать на кнопку вызова. они оба были заперты в клетках собственного эго, страха и гордости, не в силах сделать первый шаг. это расстояние между ними было не географическим, а эмоциональным — они сами выстроили эту стену, кирпич за кирпичом, из недосказанности и боли. вечером, возвращаясь домой, Кэтнеп зашел в магазин. он купил продукты, но среди них вдруг оказался шоколад — любимый шоколад Догдей. он замер перед прилавком, осознав, что сделал это автоматически. — черт, — прошипел Кэтнеп, сжимая упаковку. — зачем я это сделал? он не выбросил его. он принес шоколад домой и спрятал в ящик стола, как реликвию. это было глупо, это было по-детски, но это было всё, что у него осталось от их прежней, нормальной жизни. тем временем Догдей, стараясь следовать советам психолога, вышел на прогулку. он шел по парку, где они когда-то гуляли вместе. каждый шаг отдавался болью. вот здесь они смеялись, здесь сидели на скамейке, здесь… здесь всё напоминало о Кэтнеп. он присел на скамейку, на ту самую, где они когда-то целовались, и закрыл глаза. — мне так не хватает тебя, — прошептал он пустоте. — почему ты не здесь? вокруг него проходили люди, бегали дети, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, но Догдей чувствовал себя призраком в этом мире. он был здесь, но его душа осталась там, с Кэтнепом. Кэтнеп, сидя в своей квартире тоже смотрел на звезды. он знал, что где-то там, под тем же небом, находится Догдей. он представлял, как тот смотрит на те же самые звезды, и это давало ему призрачную надежду. ответов не было. только тишина, которая с каждым днем становилась всё более привычной и всё более пугающей. они оба были в ловушке — один в своем успехе, другой в своем отчаянии, разделенные пропастью, которую пока никто из них не решался перейти. но, несмотря на всё это, жизнь продолжалась. Кэтнеп работал, учился, старался забыть. Догдей ходил к психологу, пытался дышать, учился жить с болью. они оба боролись за свое будущее, даже если это будущее казалось им серым и безрадостным.