пожалуйста, будь моим.

прошел ровно месяц с того момента, как Кэтнеп впервые переступил порог офисного здания, где ему предстояло работать в отделе IT. график 5/2 стал его новой реальностью, своеобразным якорем, который удерживал его в стабильном, предсказуемом мире, далеком от эмоциональных качелей прошлого. каждое утро он просыпался, чувствуя холодное спокойствие, почти полное отсутствие боли, которая раньше грызла его изнутри, словно оголодавший зверь. он почти стер воспоминания о своем бывшем парне, Догдей оставался лишь призраком, далеким эхом в глубинах памяти, которое он научился игнорировать. на работе он завел приятелей, чьи разговоры о погоде и дедлайнах помогали ему оставаться в настоящем, не позволяя мыслям улетать в прошлое. он стал чаще выбираться на прогулки по вечерней Варшаве, наслаждаясь одиночеством, которое больше не казалось ему пугающим, а напротив, дарило ощущение долгожданной свободы. он увлеченно рисовал по вечерам, погружаясь в мир красок и линий, где его чувства находили выход без лишних слов. парадоксально, но он почти полностью забыл русский язык, который раньше был его родной стихией. теперь его мысли текли на смеси ломаного английского и чистого, мелодичного польского, который он впитывал, как губка, с каждой новой неделей жизни здесь. все вокруг казалось налаженным, выверенным механизмом, в котором он был лишь одной деталью, но деталью, наконец-то работающей исправно. однако, как это часто бывает с прошлым, оно не собиралось отпускать его окончательно, оно ждало удобного момента, чтобы ударить исподтишка. в один из будничных вечеров, когда Кэтнеп лениво листал ленту в телефоне, раздался звонок, заставивший его вздрогнуть. на экране высветилось имя старого школьного товарища, с которым он не общался уже целую вечность. этот парень знал о его отношениях с Догдей, он видел их вместе однажды, когда случайно столкнулся с ними в парке, и тогда Догдей лучезарно улыбался, не подозревая, что это их последняя встреча. Кэтнеп помедлил, но все же провел пальцем по экрану, принимая вызов. — привет, ты еще там? — голос друга звучал бодро, почти издевательски. — hello, yes, i am here, — ответил Кэтнеп, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось, — co chcesz od mnie? — слушай, у меня есть просьба и давай ты будешь говорить по русски, — продолжал друг, не обращая внимания на смену языка, — зайди через левый аккаунт в инстаграм к Догдею. мне просто интересно, как он там без тебя. — yes, извини, забываю как говорить на нем — отрезал Кэтнеп, и его голос дрогнул, — я не хочу туда заходить, ты же знаешь мы давно разошлись. но друг был настойчив, его голос стал жестче, давя на старые мозоли, заставляя Кэтнеп вспомнить те моменты слабости, которые он так старательно скрывал. это была моральная атака, и, к сожалению, друг оказался сильнее. — просто глянь, тебе ведь интересно, не ври самому себе, — настаивал собеседник. поддавшись какому-то странному, разрушительному импульсу, Кэтнеп открыл приложение. он ввел данные, которые ему продиктовали, и страница Догдея загрузилась. он увидел свежую фотографию, опубликованную всего несколько часов назад. Догдей стоял в компании друзей, широко улыбаясь, как всегда — так, будто в его мире никогда не было места грусти. но взгляд Кэтнеп зацепился за одну деталь, которая мгновенно перечеркнула все его попытки забыть. один из друзей Догдей, высокий парень с самоуверенной ухмылкой, положил руку на талию Догдей, и эта рука смотрелась там до боли естественно, как будто она была на своем месте. в груди Кэтнеп что-то перемкнуло, будто кто-то выдернул предохранитель из работающей системы. он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный комок. — thank you, — прошептал он, и эти слова прозвучали как проклятие. он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и застыл, глядя на экран телефона. комната погрузилась в тишину, в которой отчетливо слышалось его собственное рваное дыхание. он продолжал рассматривать эту фотку, пытаясь найти хоть что-то, что выдало бы фальшь, но Догдей выглядел счастливым. именно эта искренность, которую он так любил в нем, сейчас причиняла невыносимую боль. через несколько минут осознание накрыло его волной: он понял, что его собственная жизнь, казавшаяся такой стабильной, была лишь ширмой. он все еще был привязан к Догдей, все еще искал его одобрения, все еще ждал, что он вернется. — kurwa, — выругался он, и это было первое матершиное словоза долгое время, вырвавшееся из него с такой горечью. ревность, холодная и ядовитая, заполнила каждую клеточку его тела. он начал материться, переходя с английского на польский и обратно, его голос срывался на крик, хотя он был совсем один в своей квартире. ему было противно от самого себя, от своей зависимости, от того, что один кадр мог разрушить месяц его работы над собой. не в силах больше выносить это одиночество, он снова схватил телефон и набрал друга. — listen to me, — грубо проговорил он в трубку, — ты был прав. i'm done. через четыре часа, в два часа ночи, Кэтнеп стоял в аэропорту Варшавы, глядя на табло вылетов. его лицо было непроницаемым, как маска, но внутри бушевал ураган. он купил билет на первый же рейс, даже не думая о последствиях, не думая о работе, о квартире, о своей новой жизни, которая рассыпалась, как карточный домик. он чувствовал, как реальность искажается, как его моральное состояние переходит в режим выживания. ему нужно было увидеть Догдей. ему нужно было удостовериться, что та рука на его талии — это лишь ошибка, случайность, что никто не имеет права занимать его место. он понимал, что ведет себя как безумец, что это путь в никуда, но остановиться было невозможно. в самолете было тихо. Кэтнеп сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу иллюминатора. он наблюдал, как огни Варшавы превращаются в крошечные искры, исчезающие во тьме. он думал о том, что чувствовал, когда уезжал. тогда он надеялся, что расстояние поможет ему забыть, что новые люди заменят старых, что работа заполнит пустоту. но пустота оказалась глубже, чем он предполагал. она была бездонной, и в этой бездне он все еще хранил образ Догдей. сейчас, направляясь обратно, он чувствовал себя предателем. предателем своей новой жизни, своих попыток стать лучше, своих обещаний самому себе. самолет приземлился спустя 9 часов полета. город встречал его серым небом и прохладой, которая казалась родной и чужой одновременно. Кэтнеп вышел из здания аэропорта и вдохнул полной грудью. воздух был пропитан запахом города, который когда-то был для него всем. он позвонил своему корешу и попросил забрать его и отвезти его, назвав адрес, по которому они когда-то жили вместе. он знал, что Догдей может там уже не жить, но это был единственный ориентир, единственная ниточка, за которую он мог уцепиться. поездка прошла спокойно, друг кота пытался разговорить его, на что слышал непонятную польскую речь. Кэтнеп смотрел в окно, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. знакомые улочки, дома, кафе — все это казалось ему одновременно до боли близким и чудовищно далеким. он чувствовал себя призраком, вернувшимся в мир живых. когда машина остановилась, Кэтнеп поблагодарил друга и вышел. он стоял перед домом, сердце колотилось где-то в горле. он знал, что поступает глупо, что этот визит может закончиться унижением, но страх был заглушен чем-то более сильным — жаждой истины. он поднялся на нужный этаж, чувствуя, как с каждой ступенькой нарастает напряжение. он дошел до двери, на которой висела та же табличка, что и раньше. Кэтнеп замер перед дверью. он не знал, что делать. постучать? уйти? он стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. он представил себе, как открывается дверь, как на пороге появляется Догдей. он представил его удивление, его взгляд, его реакцию. может быть, он обрадуется? а может, вызовет полицию? мысль о последнем заставила его усмехнуться. он поднял руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь открылась сама. на пороге стоял незнакомый человек, молодой парень с удивленным лицом. — вы к кому? — спросил он, глядя на Кэтнеп с подозрением. — i... excuse me, — пробормотал Кэтнеп, чувствуя, как кровь отливает от лица, — я искал... здесь жил Догдей. парень нахмурился. — а, тот парень? он съехал отсюда кажется, месяц назад. я не знаю, где он сейчас живет. Кэтнеп почувствовал, как земля уходит из-под ног. месяц назад. это было как раз тогда, когда он сам уехал. совпадение? или он знал? он не знал, что ответить. он просто стоял, ошеломленный этой информацией. — спасибо, — выдавил он из себя и развернулся, не дожидаясь ответа. он побрел по улице, не зная, куда идти. город казался ему огромным лабиринтом, из которого не было выхода. он чувствовал себя потерянным, выброшенным из своей собственной жизни. он присел на скамейку в парке и закрыл лицо руками. слезы жгли глаза, но он не плакал. он просто сидел, чувствуя, как его моральная броня трещит по швам. он понял, что вся его поездка была бессмысленной. Догдей не ждал его, Догдей не искал его, Догдей просто жил дальше. и это было самым страшным осознанием. сидя на скамейке, он начал вспоминать их последние дни. постоянные споры, недомолвки, холод, который постепенно просачивался в их отношения. он вспоминал, как пытался удержать Догдея, как пытался доказать ему свою любовь, как старался быть тем, кого он заслуживает. но все это было напрасно. они были слишком разными, их миры не соприкасались, а лишь сталкивались, создавая искры, которые обжигали их обоих. он понял, что ревность, которую он испытывал, была лишь попыткой вернуть то, чего уже давно не было. он был привязан к образу Догдея, к той идеализированной версии, которую сам же и создал.