пожалуйста, будь моим.

последний вечер перед самым важным днем выдался на удивление тихим. в их студии под крышей царил не хаос, а какое-то сосредоточенное, почти медитативное спокойствие. два костюма в чехлах висели на дверце шкафа, как молчаливые вестники завтрашнего дня. на столе, рядом с пустыми чашками от чая, лежали обручальные кольца в своих бархатных коробочках, сверкая при свете  тусклым, обещающим блеском. воздух пахл свежестью после душа, цитрусовым лосьоном и легким, едва уловимым запахом нервного возбуждения, который висел, как статическое электричество перед грозой. Кэтнеп сидел на краю дивана, с упорством, достойным лучшего применения, пытался прикрепить  маленькую брошку, его пальцы, обычно такие ловкие на клавиатуре, отказывались слушаться, скользили по гладкому металлу, и крошечный штифт снова выпал, покатившись по полу. он глухо выругался себе под нос. — дай я, — тихий голос прозвучал прямо над ним. Догдей, уже в своих мягких пижамных штанах и футболке, опустился на корточки перед ним. его волосы были еще влажными от душа, и капля воды упала с пряди на руку Кэтнепа. он поднял брошку, и его движения были медленными, точными. он взял руку Кэтнепа, поправил одним уверенным нажатием защелкнул украшение на месте. его пальцы на мгновение задержались на внутренней стороне запястья Кэтнепа, на том месте, где под кожей пульсировал ритм. — все, готово, мистер нервничающий. — я не нервничаю, — автоматически буркнул Кэтнеп, но его взгляд выдавал обратное. он смотрел на склоненную голову Догдея, на знакомый изгиб шеи, и чувствовал, как комок беспокойства в его груди начинает понемногу таять. — просто… все должно быть идеально. — а оно и будет, — Догдей поднял глаза, и в них отразился теплый свет лампы. — потому что это мы. а мы, если что, всегда можем импровизировать. Кэтнеп хмыкнул, и уголки его губ дрогнули в улыбке. в этот момент между его ног протерся маленький рыжий комок. марсик, их всеобщий любимец и главный церемониймейстер в доме, мурлыча, уткнулся мордочкой в его голую щиколотку, требуя немедленного внимания. Кэтнеп автоматически опустил руку, погрузил пальцы в мягкую, теплую шерсть на загривке кота. марсик ответил громким, довольным урчанием, которое заполнило собой паузу. — он тоже чувствует, что завтра большой день, — заметил Догдей, почесывая марсика за ухом. — будет главным по украшению зала хвостом и усами. — только бы не решил «украсить» мой костюм шерстью в последний момент, — Кэтнеп наконец расслабился, откинувшись на спинку дивана. его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на деталях: на их общей фотографии у моря, на принте с дурацкой цитатой из игры, на подаренном друзьями смешном подсвечнике в виде кота. это было их гнездо. их территория. и завтра они официально, перед всеми, объявят ее крепостью на двоих. — страшно? Догдей присел рядом, прижавшись плечом к плечу. марсик, поняв, что ласка теперь исходит с двух сторон, лег между ними, вытянувшись в струнку от удовольствия. — не страшно, — ответил Догдей после паузы. — странно. как будто завтра должно что-то глобально измениться. а по факту… Кэтнеп рассмеялся, тихо, грудным смехом, от которого вздрогнул и марсик, — самый романтичный аналог из всех возможных, спасибо. — а ты чего хотел? — Догдей улыбнулся, глядя в потолок. — стихи? – он усмехнулся, а после замолчал они сидели так в тишине, слушая, как марсик мурлычет, а за окном потихоньку гаснет вечерний город. тревога, что висела в воздухе, рассеялась, превратилась в сладкое, томное ожидание. они помогали друг другу с мелочами. это были не предсвадебные хлопоты, а ритуалы. тихие, понятные только им двоим действия, которые скрепляли их пузырь спокойствия перед завтрашним днем. ночь уже полностью вступила в свои права, когда они наконец легли в кровать. тяжелые шторы были задернуты, оставляя лишь тонкую полоску света от уличного фонаря на потолке. они лежали на спине, плечом к плечу, не касаясь друг друга, но чувствуя тепло через небольшое расстояние. марсик устроился в ногах, свернувшись калачиком. — год, — тихо произнес Кэтнеп в темноту. — целый год. — и один день, — добавил Догдей. — если считать с того самого заката на набережной. — помнишь самый первый раз? — голос Кэтнепа звучал задумчиво, без тени смущения. — не здесь, а в той первой съемной квартирке, с ужасным диваном и соседями, которые слушали техно по ночам. мы в то время еще учились, – добавил кот спокойно вздыхая. Догдей тихо фыркнул, — как же не помнить. пускай мы были младше и не понимали как это правильно делать, мы все таки справлялись, – Догдей повернул лицо к коту, ехидно улыбаясь в темноте Кэтнеп улыбнулся. картинки всплывали перед глазами, нечеткие, но яркие по ощущениям. общая нервозность, граничащая с паникой. неуклюжие поцелуи, которые больше напоминали столкновение астероидов. и полная, абсолютная тишина, прерываемая только скрипом дивана и техно из-за стены. — мы боялись даже пискнуть, — продолжил Кэтнеп. — как будто любое слово могло все сломать. я думал только о том, куда деть руки, чтобы было правильно. а ты, кажется, вообще задержал дыхание на пятнадцать минут. — я боялся, что если скажу что-то не то, ты передумаешь, — признался Догдей, и его голос в темноте звучал уязвимо и молодо. — помнишь, ты тогда спросил «все нормально?» таким голосом, будто проверял, не сломал ли ты меня случайно. — а ты ответил «ага» и покраснел так, что аж в темноте было видно, — засмеялся Кэтнеп. он повернулся на бок, опершись головой на руку. — это было ужасно и прекрасно одновременно. потому что это было наше. самое настоящее, без прикрас. — а потом мы лежали и молчали еще час, — добавил Догдей, их лица теперь были в сантиметрах друг от друга, разделенные только полоской темноты. — и я думал: «вот, все. теперь он знает, какой я неловкий. конец». а ты вдруг взял мою руку и просто… положил ее себе на грудь. вот так. без слов. и все. паника ушла. — потому что не нужно было слов, — прошептал Кэтнеп. — мы просто должны были перестать пытаться следовать какой-то воображаемой инструкции. и начать чувствовать. слушать не ушами, а сердцем. — мы научились, — сказал Догдей, и его пальцы в темноте нашли пальцы Кэтнепа, сплелись с ними.  они замолчали, слушая ровное дыхание друг друга и мурлыканье марсика. тот первый неловкий, молчаливый опыт казался теперь невероятно далеким и бесконечно дорогим. это был их фундамент. камень, положенный в основу всего, что было потом: доверия, легкости, того самого языка прикосновений и взглядов, который они выучили вдвоем.  Кэтнеп поднял взгляд на Догдея. лицо Догдея было искажено наслаждением, губы приоткрыты, глаза блестели в полумраке. он был невероятно красив в этот момент — беззащитный и страстный, полностью отдавшийся ощущениям. Кэтнеп медленно, не отрывая взгляда, полез к нему за поцелуем, параллельно стянул с него и штаны, и боксеры, освобождая его. холодок воздуха заставил Догдея вздрогнуть, но тут же тепло ладони Кэтнепа заменило его. он обхватил его, медленно поводя большим пальцем по чувствительному кончику, собирая выступившую влагу. Догдей закинул голову назад, обнажив горло, и из его груди вырвался длинный, сдавленный стон. Кэтнеп наклонился, заменил руку ртом. Догдей буквально взвыл, его руки вцепились в волосы Кэтнепа, не толкая, а просто держась, как за якорь в бушующем море. Кэтнеп действовал медленно, методично, зная каждую уловку, каждое движение, которое сводило Догдея с ума. он чувствовал под языком пульсацию, слышал бессвязный лепет над собой, состоящий из его имени, отрывочных ругательств и ничего не значащих слогов. его собственная потребность была тлеющим углем внизу живота, горячим и настойчивым, но он отодвигал ее, сосредотачиваясь на Догдее, на том, чтобы довести его до края, но не переступать его, растягивая этот момент томления. когда дыхание Догдея стало совсем прерывистым, а тело напряглось, как тетива лука, Кэтнеп отпустил его, поднявшись для поцелуя. Догдей встретил его губы жадно, отчаянно, его язык был горячим и влажным, а в поцелуе чувствовалась вся накопленная страсть. его руки заскользили по спине Кэтнепа, задирая его майку, срывая ее через голову, потом потянулись к его штанам. — я хочу тебя, — прошептал Догдей, разрывая поцелуй. его глаза горели в двух дюймах от глаз Кэтнепа. — сейчас. здесь. Кэтнеп кивнул, не в силах выговорить ни слова. он потянулся к полке в журнальном столике, где всегда лежало то, что могло понадобиться. его пальцы нашли маленькую скользкую упаковку и флакон. Догдей тем временем помог ему избавиться от оставшейся одежды, и вот они уже оба обнажены, кожа к коже, и холодок воздуха сменился жаром, исходящим от их тел. Кэтнеп приготовил его медленно, тщательно, следя за каждым изменением в его лице, за каждым вздохом. Догдей принимал его пальцы, закатывая глаза от наслаждения, его бедра приподнимались навстречу, приглашая, требуя больше. когда Кэтнеп решил, что достаточно, он поменял их положение, уложив Догдея на спину и став между его расставленных ног. он натянул презерватив на себя, руки его слегка дрожали, и Догдей заметил это, положив свою ладонь поверх его руки, успокаивающим жестом. — не торопись, — прошептал Догдей. — у нас есть время. вся ночь. но терпение было на исходе у обоих. когда Кэтнеп начал входить, медленно, давая телу под ним привыкнуть, мир для него сузился до этой точки соединения, до лица Догдея под ним. на нем было выражение концентрации, смешанной с болью и предвкушением, его губы были приоткрыты, а глаза, широко раскрытые, смотрели прямо в душу Кэтнепа. он вошел полностью, и они оба замерли на мгновение, слившись в один организм, дыша в унисон. это чувство полноты, близости, абсолютного доверия было почти невыносимым по своей интенсивности. Кэтнеп наклонился, поцеловал Догдея, и тот ответил ему, обвив его ногами вокруг поясницы. они начали двигаться. сначала медленно, почти нерешительно, находя ритм. но скоро их тела, знавшие друг друга так хорошо, нашли его. это был не бешеный темп, а глубокие, размеренные движения, каждый толчок которого доходил до самых пяток, до кончиков пальцев. Кэтнеп опирался на руки, поставленные по бокам от головы Догдея, и смотрел вниз, наблюдая, как его лицо преображается под властью наслаждения. Догдей не закрывал глаз, его взгляд был прикован к Кэтнепу, и в этом взгляде была любовь, страсть и что-то невыразимо нежное. его руки скользили по спине Кэтнепа, по его ягодицам, подталкивая, направляя, потом одна из них опустилась между их тел, чтобы обхватить его самого, и Кэтнеп застонал, потеряв ритм на секунду. звуки, наполнявшие комнату, были тихими и интимными — шуршание кожи о кожу, прерывистые вздохи, сдавленные стоны, шепот имен. запах их смешался — пот, слюна, сладковатый аромат лубриканта. Кэтнеп чувствовал, как нарастает волна внутри него, горячая, тяжелая, неотвратимая. он пытался сдержать ее, продлить этот момент, но тело Догдея вокруг него, его стоны, его взгляд — все тянуло его к краю. — я близко… — выдохнул Догдей, его голос сорвался на высокой ноте. его тело напряглось, мышцы живота заиграли под тонкой кожей. это стало последней каплей. Кэтнеп почувствовал, как сжимается все внутри него, как спазм наслаждения вырывается из самого центра его существа и растекается огненными волнами по всему телу. он крикнул, глухо, зарываясь лицом в шею Догдея, чувствуя, как его собственное тело выжимает из себя последние капли удовольствия. и в этот же момент, под его последними толчками, Догдей тоже достиг пика, его стон прозвучал громко и протяжно, тело выгнулось, а потом обмякло, беспомощное и удовлетворенное. они рухнули вместе, Кэтнеп едва успел перекатиться на бок, чтобы не раздавить Догдея своим весом. они лежали на боку, лицом к лицу, тяжело дыша, их тела все еще были соединены, но уже мягко, без напряжения. пот стекал с висков, смешивался на коже, где они соприкасались. воздух в комнате казался густым, наполненным их дыханием и запахом секса. первым заговорил Догдей, его голос был хриплым, разбитым. — вот черт… — он выдохнул, и в его выдохе слышалось полное, абсолютное удовлетворение. Кэтнеп не смог сдержать улыбку. он провел рукой по мокрому от пота виску Догдея, откинул с него темные пряди. — да, — просто сказал он. этого одного слова было достаточно. они полежали так еще несколько минут, пока дыхание не выровнялось, а сердца не перестали колотиться как сумасшедшие. потом Кэтнеп осторожно отделился, ушел, чтобы избавиться от презерватива. когда он вернулся с влажным полотенцем, Догдей все еще лежал на спине, одна рука закинута за голову, глаза закрыты. Кэтнеп нежно протер его живот, бедра, и Догдей вздрогнул от прикосновения прохладной ткани, но не открыл глаз, только губы его тронула блаженная улыбка. потом они, помогая друг другу, доползли до кровати и рухнули на нее, натянув на себя тот самый скомканный плед. марсик, почуяв, что активная часть вечера окончена, вернулся и устроился у их ног, свернувшись калачиком. в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — насыщенной, мирной, завершенной. экран монитора погас, перейдя в спящий режим, оставив их в освещении только искусственных угольков камина. Кэтнеп лежал, прижавшись спиной к груди Догдея, чувствуя, как его дыхание ровной волной поднимает и опускает его тело. рука Догдея лежала у него на животе, тяжелая и расслабленная. он накрыл ее своей.