Пока ты рядом

Возвращаться к прежней жизни было тяжело. За пару дней Эйприл постаралась взять себя в руки. Она заботилась о Гарри, пыталась заботиться о дочери. Разговаривала с Римусом. Встретилась с Алисой и Фрэнком Долгопупсами, которые выглядели такими же разбитыми, как и она сама. Алиса обняла её молча, не задавая лишних вопросов, и это было лучше любых слов. За все прошедшие дни она сказала «Я в порядке, спасибо» столько раз, что не могла сосчитать. Она пыталась убедить всех, в том числе и себя, что всё нормально. Что она справляется. Что боль не разъедает её изнутри. Но на самом деле ей становилось только тяжелее. Каждая ложь отдавалась в груди глухой болью, каждый вымученный ответ на «как ты» забирал частичку сил, которых и так почти не осталось. На улице колдуны и ведьмы чуть ли не шипели ей вслед. Кто-то отворачивался, делая вид, что не замечает. Кто-то шептался за спиной, бросая короткие, злые фразы. «Жена предателя». «Спала с Пожирателем». «Сама такая же, наверное». Обещали в следующий раз послать проклятье. Послали бы, если бы рядом с ней не было двух маленьких детей. Эйприл в этом точно была уверена, потому что каждый встречный думал, что она горюет по почившему Сами-знаете-кому. Ведь её муж был его главным слугой. Верным. Преданным. Палачом, который убил собственных друзей. Блэк не отговаривалась. Это было бессмысленно. Она ничего не могла сделать с испокон сложившимся негласным правилом «Муж и жена — одна сатана». Удивительно, как её только на костре не сожгли за такое. Может, потому что на руках у неё всегда были дети. Может, потому что люди боялись связываться с той, кто потерял всё и кому уже нечего терять. Но даже не это напрягало Эйприл больше всего. По словам Дамблдора, с которым Блэк встречалась в то ужасное утро, тела Джеймса и Лили до сих пор находились в магловском морге. К тому же было открыто дело по поводу их смерти. Маглы не могли понять, что произошло в ту ночь. Взрыв, разрушенный дом, два трупа — мужчина и женщина. И ни одного следа. Ни одной улики. Ни одной зацепки. Блэк не сомневалась, что убийцу маглы найти не смогут. А раз так, не за горами и похороны. Нужно готовиться. Выискивать место. Заказывать цветы. Приглашать людей. Смотреть, как два гроба опускаются в землю, и делать вид, что ты держишься. Что ты сильная. Что ты справишься. Эйприл отвлеклась от своих мыслей. Они с Гарри и Авророй подошли к дому. День выдался хмурым, но без дождя, и они гуляли дольше обычного. Конечно, хотелось пройтись ещё где-нибудь. Заглянуть в парк, покормить уток, посидеть на лавочке. Отчего-то последние дни Эйприл нравилось проводить на улице. Дома стены давили, напоминали о том, чего больше нет. О голосах, которые уже не звучали. О шагах, которые не раздавались в коридорах. Но вечером становилось неспокойно. Пожиратели смерти буйствовали, пытаясь найти того, кто посмел расправиться с их господином. Они нападали на магглов, на маглорождённых, на всех, кто попадался под руку. Хаос, боль, страх — вот что осталось после падения Тёмного Лорда. Сталкиваться с ними девушке не хотелось, поэтому в вечернее время она вместе с детьми забиралась домой. Там чувствовалось хоть какое-то успокоение. Римус уже собрался уходить. Он стоял в прихожей, накидывая на плечи потрёпанную мантию, и выглядел так, будто последние несколько дней вообще не спал. — Уже уходишь? — поинтересовалась Эйприл, с интересом рассматривая друга. За последние несколько дней, пытаясь вернуть её в нормальное состояние, он забыл заботиться о себе. И сейчас это было заметно особенно остро. Он точно похудел — мантия висела на нём мешком, под глазами залегли тёмные круги, а в волосах прибавилось седины. Или ей только казалось? — Ты же знаешь, что сегодня полнолуние, — хмуро отозвался он, предвидя не самую лучшую ночь в своей жизни. Голос его звучал глухо, будто он говорил о чём-то неизбежном и давно решённом. — Лучше уйти пораньше, чтобы у детей не возникло лишних вопросов. Эйприл косо глянула на детей. Аврора затеяла с Гарри борьбу из-за ботинка и сейчас пыталась отобрать его. Гарри, который был на полгода младше, пока уступал, но сдаваться не собирался — он вцепился в свою добычу обеими руками и что-то возмущённо лепетал. Аврора, в свою очередь, что-то объясняла ему на своём детском языке, и было в этой сцене что-то настолько обычное, настолько живое, что у Эйприл на мгновение защемило сердце. — Навряд ли дети что-то поймут, — заметила она, возвращая взгляд к Римусу. — Я ведь могу пойти с тобой и... — Нет, — жёстко оборвал её Римус. В его голосе не было злости, только усталая, железная решимость. — Ты беременна, а я могу навредить. Сиди дома и попытайся поспать нормально. Эйприл фыркнула. Будто бы это удастся. В последнее время ей постоянно снились кошмары. Она снова и снова видела ту зелёную вспышку, тот разрушенный дом, те три гроба на белом снегу. Она просыпалась в холодном поту, хватала ртом воздух и долго не могла заснуть, глядя в потолок и слушая, как за стеной дышат дети. — Я не хочу, чтобы ты уходил один, — сказала она тихо. Римус посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была благодарность, но ещё больше — усталость. — Я всегда один в эти ночи, — ответил он просто. — И ничего. Живой пока. Он накинул капюшон, поправил мантию и шагнул к двери. — Рим, — окликнула его Эйприл. Он обернулся. — Приходи завтра, — сказала она. — Утром. Я заварю чай. Он кивнул и вышел. Дверь закрылась, и в прихожей снова стало тихо. Только из гостиной доносилось возня детей и довольное «ага» Гарри, который наконец отвоевал ботинок обратно. Поздний вечер опустился на дом тяжёлым бархатным одеялом. Дети уже спали — Аврора в своей кроватке, раскинувшись звёздочкой и растрепав одеяло, Гарри в комнате рядом, тихо посапывая и изредка вздрагивая во сне. Эйприл заглянула к ним перед тем, как спуститься в гостиную, поправила одеяла, поцеловала тёмные макушки и долго стояла в дверях, слушая их ровное дыхание. Только после этого она позволила себе расслабиться. Она сидела в кресле у камина, поджав под себя ноги, и листала книгу. Какую — она уже не помнила. Страницы перетекали одна за другой, строчки сливались в серую массу, смысл ускользал, не задерживаясь в голове. Она читала механически, скорее по привычке, чем из интереса. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не сидеть в тишине, которая в последние дни стала слишком громкой. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. За окном выл ветер, где-то вдалеке лаяла собака. Обычный вечер. Почти обычный. Эйприл перевернула страницу и уже собиралась отложить книгу, когда краем глаза заметила какое-то движение за окном. Она замерла. Сначала подумала, что показалось. Ветка качнулась? Тень? Сова пролетела? Но что-то внутри неё сжалось, заставило замереть и прислушаться к себе. К тому древнему, животному чутью, которое никогда не ошибается. Она медленно подошла к окну, отодвинула штору и выглянула на улицу. В небе, прямо над её домом, парил череп. Огромный, светящийся зелёным, с выползающей изо рта змеёй. Мерцающий, жуткий, неправильный. Он висел там, будто насмехаясь, будто показывая: «Я здесь. Я вернулся. И ты никуда не денешься». Смертный знак. Эйприл не стала ждать ни секунды. Она рванула к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, взлетела на второй этаж и влетела в свою спальню. Палочка лежала на тумбочке, она была уверена. Она всегда оставляла её там, на случай, если детям что-то понадобится ночью. Но тумбочка была пуста. Эйприл замерла, лихорадочно оглядывая комнату. На столе. На подоконнике. На кровати. Нигде. — Чёрт, — выдохнула она, и в этот момент память подкинула картинку: сегодня днём она сидела на кухне, чистила палочку, а потом положила её на подоконник и забыла. Просто забыла. Среди бесконечных мыслей о похоронах, о детях, о том, как жить дальше, она оставила палочку там, внизу. Эйприл выбежала из спальни и бросилась к лестнице. Она спускалась быстро, почти бегом, держась за перила, перешагивая через две ступеньки. Внизу было темно — она не зажигала свет, когда уходила в гостиную. Только лунный свет пробивался сквозь окна, рисуя на полу бледные прямоугольники. И в этот момент она увидела фигуру. Человек стоял внизу, в прихожей, прямо у подножия лестницы. Его лица не было видно — только силуэт на фоне мутного стекла входной двери. Но Эйприл успела заметить, как он поднимает палочку. Как зелёный свет вспыхивает на кончике. Она успела только отшатнуться. Зелёная вспышка пронеслась мимо, в нескольких сантиметрах от её плеча. Эйприл почувствовала жар, запах озона, и мир на мгновение замер. Она отскочила в сторону, прижалась спиной к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели. Авада Кедавра. Она узнала это заклинание. Его невозможно было спутать ни с чем другим. Тишина. Эйприл затаила дыхание, прислушиваясь. Внизу раздались шаги — медленные, тяжёлые. Человек поднимался по лестнице. Одна ступенька. Вторая. Третья. Палочки у неё не было. Дети спали в двух шагах. А убийца поднимался к ней. Она закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руках. Нужно было думать. Нужно было действовать. Но в голове была только одна мысль, пульсирующая в такт сердцу: — Эйприл, — раздался слегка грубоватый голос. — Я же знаю, что ты там, на верху. Выходи из своего укрытия и прими смерть достойно. Блэк удивлённо уставилась куда-то в пустоту. Она ожидала услышать чей угодно голос, но точно уж не голос Снейпа. Что он здесь делает? Почему явился сюда? Ответ нашёлся довольно быстро. Он пришел убить ее. Точная причина была не известна, но Эйприл знала, что сейчас это не важно. Снейп опасен. Он вооружён. А Эйприл нет. — Какая неприятная встреча, — холодно отозвалась Эйприл, выходя из-за стены. Элемент неожиданности сработал. Снейп не стал швыряться в нее заклинаниями. — Я могла бы предложить тебе остаться на чашечку чая, но к сожалению я не в настроении принимать гостей. Прошу развернуться и покинуть мой дом. Северус гадко ухмыльнулся. Он расслабленно привалился к стене, прокручивая палочку между длинных бледных пальцев. — Сколько лет я мечтал, чтобы вы все сгинули с этого мира, — медленно начал он, взглянул на Блэк. — Ты, твой муж, твой брат и двое других, которых вы называли друзьями. Я молился, чтобы однажды вы исчезли. Шли годы, а мои молитвы не сбывались. Ты была в плену, но смогла сбежать, твоего брата чуть не убили, но он тоже смог выкарабкаться. Эйприл сглотнула. Она знала к чему он ведет. Знала и не хотела слушать. Если он произнесет свои слова до конца высока вероятность, что сама девушка впадет в истерику. — Знаешь как я был счастлив, когда узнал, что твоему брату грозит смерть? — спросил Снейп, гадко улыбнувшись. — Когда я увидел его мертвое тело я возликовал. Наконец-то удалось уничтожить троих одним махом. Твой муженек в Азкабане, брат и один из дружков мертвы. Вот только твой муж убил еще и Лили. Эйприл едва удержалась, что не ударить саму себя от собственной тупости. Стоило догадаться зачем Снейп приперся сюда. Из-за Лили, которую любил еще со школы. — К сожалению, — тихо проговорила Эйприл, медленно пятясь назад. Кто знает чего можно ожидать от человека, который сидел в Азкабане и плюсом занимался черной магией. — Сириуса дома нет. Он поменял место жительства, но если хочешь я могу устроить вам официальную встречу в одной из камер Азкабана. — Не нужно, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая ледяная усмешка, что у Эйприл по спине пробежали мурашки. — Я сам найду способ до него добраться. Эйприл едва успела отшатнуться в сторону, когда Снейп запустил в неё очередной зелёный луч. Заклинание пронеслось мимо, ударило в стену, и штукатурка осыпалась мелкой крошкой. Запах озона смешался с пылью, и Эйприл закашлялась, прижимаясь к стене. — Ты больной, — прошептала она. — Ты просто больной. Снейп сделал шаг вперёд. Его тень накрыла её, и Эйприл вдруг остро, до боли поняла, что деваться некуда. Палочка осталась внизу, на кухне. Дети спали наверху. А между ней и ними стоял человек, который хотел её смерти. — Возможно, — согласился Снейп. — Но я хотя бы не предавал своих друзей. Тут Блэк крыть было нечем. Слова ударили больнее любого проклятия, потому что в них была правда. Та самая правда, от которой она пыталась спрятаться за работой, за детьми, за бесконечными «я в порядке, спасибо». Сириус действительно предал. И не просто предал, а растоптал её сердце в пух и прах, уничтожил самое дорогое, что у неё было. Джеймса. Лили. Их дружбу. Их доверие. Её веру в то, что любовь может быть вечной. Эйприл молчала. Слова застряли в горле, превратились в горький ком, который невозможно было проглотить. — Однако, — продолжил Северус, поднимаясь чуть выше по лестнице. Его голос стал тише, почти ласковым, и от этой ласковости кровь стыла в жилах. — Тебя он оставил в живых. Из каких-то личных соображений? Или он всё-таки тебя любил? Я склоняюсь ко второму варианту, а раз так, знаю, как сделать ему больно. Он сделал паузу. Улыбнулся — той самой гадкой, кривой улыбкой, которая делала его лицо похожим на маску. — Я убью тебя и твою дочь. Утром этой новостью будут пестреть все газеты. Эйприл почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Аврора. Её маленькая, тёплая, живая дочь, которая спала наверху и ничего не знала. Которая верила, что мама защитит её. Которая не понимала, почему в последние дни мама такая грустная, но всё равно тянула к ней ручки и улыбалась. — Тронешь её — я убью тебя, — прошипела Эйприл, и в голосе её не было страха. Только злость. Только ярость, которая копилась в ней три дня, не находя выхода. Снейп рассмеялся. Тихим, сдавленным смехом. — Чем? Палочкой, которая осталась на кухне? — спросил он. — Я видел, как ты выбежала из комнаты. Видел, как металась. Ты даже не успела её взять. Эйприл сжала кулаки. Ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. Только страх. Только отчаянное желание защитить тех, кто спал наверху. — Ты прав, — сказала она, медленно пятясь назад, к стене. — Палочки у меня нет. Но у меня есть зубы и руки. И я не дам тебе подняться наверх. Даже если мне придётся перегрызть тебе глотку. Снейп сделал ещё один шаг вверх. Его тень накрыла её, длинная и чёрная, как сама смерть. — Благородно, — усмехнулся он. — Но глупо. Он поднял палочку. Зелёный свет вспыхнул на кончике, осветил лестницу призрачным, мёртвым сиянием. И в этот момент сверху, из детской, послышался шорох. Эйприл замерла. Снейп тоже. Оба повернули головы вверх, туда, где на лестничной площадке, держась за перила маленькими ручками, стоял Гарри. Он смотрел на них широко раскрытыми зелёными глазами, в которых не было страха. Только любопытство. Только то самое детское «а что здесь происходит?». Он моргнул, перевёл взгляд с Эйприл на Снейпа, потом обратно, и вдруг улыбнулся. Беззубой, широкой, младенческой улыбкой. — Ма-ма, — произнёс он неразборчиво, протягивая к ней ручки. — Нет! — закричала Эйприл. Она бросилась вперёд, не думая, не рассуждая, не чувствуя ничего, кроме животного ужаса. Перепрыгнула через две ступеньки, схватила Гарри за край пижамки и рванула его на себя, прижимая к груди. Зелёная вспышка пронеслась в сантиметре от её плеча, ударила в стену там, где только что стоял ребёнок. Штукатурка осыпалась мелкой крошкой, запах озона смешался с пылью. Эйприл прижала Гарри к себе, закрывая его своим телом. Ребёнок заплакал — громко, испуганно, требовательно. — Ты… — прошипела она, глядя на Снейпа. В глазах её горела такая ненависть, что Северус на мгновение замер. — Ты чуть не попал в ребёнка. Снейп опустил палочку. Его лицо было бледным, но в глазах всё ещё горел тот безумный огонь. — Убирайся, — сказала Эйприл, и голос её звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Убирайся сейчас, или я клянусь, я найду способ тебя убить. Даже без палочки. Северус лишь усмехнулся и сделал шаг вперёд, словно играя, словно наслаждаясь каждым мгновением её ужаса. Он прекрасно знал, что ведьме деваться некуда. Если она пойдёт и скроется в одной из комнат, то сама себя загонит в тупик. Если останется на лестнице — будет стоять у него на пути, беззащитная, с ребёнком на руках. Если попытается сбежать вниз — он перехватит её раньше, чем она доберётся до кухни, где на подоконнике лежала её палочка. Он просчитал всё. Каждый шаг. Каждый её возможный ход. — Что ты можешь? — насмешливо спросил он, и в голосе его звучало такое презрение, что у Эйприл что-то оборвалось внутри. — Ты даже палочку забыла внизу. Ты беззащитна. Ты никто. Эйприл смотрела на него, чувствуя, как Гарри всхлипывает у неё на руках, как его маленькие пальчики вцепились в её кофту, как бьётся его сердечко — быстро, испуганно. Она чувствовала каждый его вздох, каждое движение, и где-то глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, поднималась злость. Та самая злость, которую она пыталась заглушить работой и заботой о детях. Та самая злость, которая копилась в ней три дня, не находя выхода. — Я никто? — переспросила она тихо, и в голосе её прозвучало что-то такое, от чего Снейп на мгновение замер. Она не знала, откуда взялись силы. Не знала, как это произошло. Но в тот самый момент, когда Снейп поднял палочку, Эйприл почувствовала, как внутри неё просыпается что-то тёмное, древнее, могучее. Та самая магия, которую она приручила однажды, чтобы спасти брата. Та самая тьма, которая жила в ней все эти годы, ждала, дышала в такт сердцу. Она выбросила вперёд руку, даже не думая о словах, даже не пытаясь контролировать. Из её ладони вырвался сгусток чёрного света — плотный, тяжёлый, пульсирующий. Он ударил Снейпа в грудь, отбросил к стене, и тот с глухим стуком сполз на пол, хватая ртом воздух. Эйприл не стала смотреть, что с ним. Она развернулась, подхватила Гарри на руки и бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ребёнок испуганно закричал, но она прижимала его к себе, шепча что-то бессвязное, успокаивающее. Влетела в спальню, захлопнула дверь. Руки дрожали, но она заставила себя пододвинуть к двери тяжёлый дубовый шкаф. Толкала его плечом, спиной, не чувствуя боли, не слыша, как что-то хрустит внутри. Гарри висел на ней, вцепившись в кофту, и плакал — громко, отчаянно, требовательно. — Всё будет хорошо, — шептала Эйприл, прижимаясь спиной к шкафу, чувствуя, как холодное дерево впивается в лопатки. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я никому не дам тебя в обиду. Она повторяла это снова и снова, как мантру, как заклинание, как единственное, что могло удержать её от паники. Гарри плакал, тыкался мокрым лицом в её плечо, и она качала его, укачивала, гладила по тёмным волосам. За дверью было тихо. Слишком тихо. Эйприл вслушивалась в эту тишину, боясь дышать. Может, Снейп ушёл? Может, он просто ждал? Может, он стоял за дверью и слушал, как бьётся её сердце? Гарри постепенно затихал. Всхлипы становились реже, дыхание выравнивалось. Он устал плакать, устал бояться, устал от всего, что случилось за эти несколько минут. Эйприл поцеловала его в макушку и вдруг замерла. В детской спала Аврора. Аврора, которую она оставила там одну. Аврора, которая не проснулась от криков, от плача, от удара тёмной магии. Аврора, которая спала в двух комнатах от неё, за тонкой стеной, которую можно было пробить одним заклинанием. — Нет, — прошептала Эйприл, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Нет, нет, нет… Она хотела встать, пойти к дочери, но ноги не слушались. Гарри всё ещё был на руках, дверь была забаррикадирована, а за ней, возможно, всё ещё стоял Снейп. Эйприл закрыла глаза и прижалась лбом к шкафу. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо. Она не знала, к кому обращается. К Мерлину? К судьбе? К той самой тёмной магии, которая жила в ней и которая только что спасла её? Борясь со страхом, Эйприл отодвинула шкаф и осторожно вышла из комнаты. Каждое движение давалось с трудом — руки дрожали, ноги подкашивались, Гарри прижимался к ней, всё ещё всхлипывая во сне. Она старалась ступать бесшумно, не скрипеть половицами, не дышать слишком громко. Если ей повезёт, Снейп всё ещё в отключке там, на лестнице, и она сможет прошмыгнуть незаметно, оказаться в другой спальне, закрыть дверь, забаррикадироваться, дождаться утра. Дождаться Римуса. Он поможет. Обязательно поможет. Она почти поверила в это. Почти успокоилась. Её мечтам не суждено было сбыться. В спальне Авроры уже стоял Снейп. Эйприл замерла на пороге, чувствуя, как кровь отливает от лица, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле, мешая дышать. Гарри на руках всхлипнул, но она зажала ему рот ладонью, боясь, что Снейп услышит. Он стоял у кроватки, возле маленькой Авроры, которая спала, раскинувшись звёздочкой, и ничего не подозревала. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, его фигура казалась чёрной, неестественно вытянутой, будто он был не человеком, а тенью, сошедшей со стены. С замиранием сердца Эйприл смотрела, как он медленно повернулся к ней лицом. На руках у него была Аврора. Он поднял её из кроватки, держал неловко, будто впервые взял ребёнка в руки. Аврора заворочалась, нахмурилась во сне, а потом открыла глаза. Непонимающие, сонные, ещё не осознающие, где она и кто её держит. А потом она захныкала. Тоненько, испуганно, требовательно. Снейп поморщился, будто этот звук причинял ему физическую боль. — Отпусти её, — сказала Эйприл, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Отпусти, и я не буду тебя преследовать. Снейп усмехнулся. Криво, зло, с той самой гадкой улыбкой, которая делала его лицо похожим на маску. — Ты? Преследовать меня? — переспросил он. — Без палочки? С двумя детьми? Аврора заплакала громче. Её маленькие ручки отталкивали Снейпа, ножки дрыгались в воздухе, она звала маму, но он держал крепко, не отпуская. — Пожалуйста, — прошептала Эйприл, и в этом «пожалуйста» было всё. И страх, и отчаяние, и любовь, и готовность умереть ради этого ребёнка. — Пожалуйста, не трогай её. Она же просто ребёнок. Она не виновата. — Виновата, — тихо сказал Снейп, глядя на Аврору. — Она дочь Сириуса Блэка. Этого достаточно. — Тогда возьми меня, — голос Эйприл сорвался, стал хриплым, почти молящим. — Убей меня. Сделай что хочешь, но отпусти её. Она не заслужила умирать из-за того, кем был её отец. Снейп молчал. Смотрел на неё холодными, пустыми глазами. — Ты даже не представляешь, через что я прошла, чтобы она появилась на свет, — продолжала Эйприл, и слёзы потекли по её щекам. Она не вытирала их, не прятала. Пусть видит. Пусть знает. — Я носила её под сердцем, зная, что умру. Во время беременности я испытывала ужасную боль. Я чуть не умерла при родах. Я смотрела на неё и видела его, но всё равно любила. Всё равно защищала. Всё равно не дала ей умереть. А ты хочешь убить её за одну секунду. За одну жалкую секунду. Она опустилась на колени. Гарри заплакал у неё на руках, почувствовав её дрожь, её страх, её отчаяние. Но она не могла его успокоить. Не сейчас. Сейчас она могла только молить. — Пожалуйста, — прошептала она, глядя на Снейпа снизу вверх. — Я на коленях прошу тебя. Не убивай мою дочь. Снейп смотрел на неё долгую, тяжёлую секунду. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Эйприл не знала. Но он не опускал палочку. И не отпускал Аврору. — Жалкое зрелище, — сказал он тихо. Эйприл почувствовала, как надежда умирает в груди. Он не проникся. Ему было всё равно. Её слёзы, её мольбы, её прошлое — ничего не имело значения. Снейп поднял палочку. Аврора, которая до этого просто плакала, вдруг почувствовала опасность. Маленькая, полуторагодовалая, она не понимала, что происходит, но её тело среагировало быстрее, чем мозг. Она вцепилась зубами в руку Снейпа — сильно, больно, со всей своей детской злостью. Снейп вскрикнул от неожиданности. Палочка выпала из его ослабевших пальцев, покатилась по полу. Аврора, воспользовавшись моментом, вывернулась из его рук и упала на пол. Заплакала громче, испуганно, надрывно. Эйприл не думала. Не рассуждала. Она просто рванула вперёд, оттолкнула Снейпа плечом, схватила дочь и прижала к себе. Гарри висел на другой руке, кричал, Аврора кричала, и этот детский крик смешивался с её собственным сердцебиением, с её дыханием, с её жизнью. Она отодвинулась к стене, прижалась спиной к холодным обоям, чувствуя, как дети бьются в истерике у неё на руках. Снейп уже поднимал палочку с пола, лицо его было перекошено от злости. — Авада... Эйприл не дала ему договорить. Она выбросила вперёд руку, и из её ладони вырвалась тьма. Та самая тёмная магия, которую она приручила когда-то, чтобы спасти брата. Та самая тьма, которая жила в ней, дышала в такт сердцу, ждала своего часа. Она окутала её и детей плотным, непроницаемым щитом, пульсирующим, живым, злым. Зелёная вспышка ударила в щит и рассыпалась, не причинив вреда. Снейп отступил на шаг. Смотрел на неё с удивлением, смешанным со страхом. — Что ты... — Убирайся, — прошипела Эйприл, и в голосе её не было страха. Только ярость. Только тьма, которая рвалась наружу, готовая уничтожить любого, кто посмеет тронуть её детей. — Убирайся, пока я не убила тебя. Снейп не ушёл. Напротив, он лишь гадко ухмыльнулся, прижавшись плечом к стене, и теперь наблюдал за ней с холодным, почти научным интересом. В его глазах не было ни капли сомнения или страха — только уверенность в своём превосходстве. Он знал, что она на пределе. Знал, что её силы на исходе. И наслаждался этим. — И как долго ты планируешь держать этот щит? — поинтересовался он, скрестив руки на груди. В его голосе звучала такая ленивая, расслабленная насмешка, что у Эйприл закипела кровь. — Ты беременна, и большая часть твоих сил уходит на то, чтобы поддерживать жизнь ребёнка. Готов поспорить, ты лишишься сил через считанные секунды. Он сделал паузу, давая ей время осознать услышанное. Давая страху проникнуть глубже, сдавить сердце ледяными пальцами. — Может быть, у тебя есть последние слова? Эйприл чувствовала, что Снейп не блефует. Он был прав — она и правда не продержится долго. Щит, который она вызвала из последних сил, уже пошёл трещинами. Тонкими, едва заметными, но они расползались всё дальше, как паутина на разбитом стекле. Ещё немного — и он рухнет. А вместе с ним рухнет и она. Она смотрела на Снейпа и вдруг поняла, что не боится. Странно, но страха не было. Была только усталость. Такая глубокая, выматывающая, что смерть казалась не концом, а долгожданным отдыхом. Она встретится с братом раньше, чем собиралась. Увидит Лили. Обнимет родителей. Может быть, там, по ту сторону, ей станет легче. Эйприл глубоко вздохнула и сбросила щит. Тьма вокруг неё растаяла, растворилась в воздухе, и она осталась беззащитной — с двумя детям на руках, с пустыми руками, с сердцем, которое билось ровно и спокойно. Она прижала к себе Аврору и Гарри, чувствуя, как маленькие тельца доверчиво льнут к ней, как бьются их сердечки, как пахнут их волосы — молоком и детством. И приготовилась к смерти. Она смотрела Снейпу в лицо, не отводя взгляда. Пусть видит. Пусть запомнит. Она не плакала. Не молила. Не дрожала. Она просто сидела на полу, прижимая к себе детей, и ждала. — Последние слова? — напомнил Снейп, поднимая палочку. Внезапно за его спиной что-то произошло. Эйприл не сразу поняла, что именно. Только увидела, как из темноты коридора вынырнула фигура, как мелькнула рука, перехватывающая палочку Снейпа. Северус отшатнулся, но не успел — заклинание, пущенное неизвестным, ударило его в плечо, и он пошатнулся, прижимаясь к стене. — Регулус? — выдохнула Эйприл, не веря своим глазам. Регулус Блэк стоял в дверях, бледный, с горящими глазами, с палочкой, направленной на Снейпа. Он выглядел так, будто сам не до конца понимал, что делает, но отступать не собирался. — Убирайся, Северус, — сказал он тихо, но в голосе его звучала такая сталь, что Снейп на мгновение замер. — Ты? — усмехнулся Снейп, потирая ушибленное плечо. — Ты встал на сторону этой женщины? Забыл, кто твой отец? Забыл, кто твой брат? — Я ничего не забыл, — ответил Регулус. — Но я не позволю тебе убивать детей. Снейп рассмеялся. Коротко, зло. — Детей? — переспросил он. — Ты защищаешь детей Сириуса? Того самого Сириуса, который предал всё, во что мы верили? Который убил Лили? По его вине исчез Темный Лорд. — Убирайся, — повторил Регулус, и в его голосе появилась угроза. — В последний раз говорю. Снейп не ответил. Вместо этого он резко выбросил вперёд руку, и из его палочки вырвалось проклятие. Регулус едва успел увернуться — красная вспышка пронеслась мимо, ударила в стену, оставив на обоях чёрную проплешину. Эйприл прижала детей к себе, закрывая их своим телом, и смотрела, как двое мужчин сражаются в дверях её спальни. Палочки мелькали в полумраке, заклинания разлетались искрами, воздух наполнился запахом озона и горелой магии. Регулус дрался отчаянно, но Снейп был сильнее. Опытнее. Жестче. Он теснил его к лестнице, заставляя отступать, и Эйприл видела, что Регулус проигрывает. Но в какой-то момент Снейп допустил ошибку. Он слишком сильно замахнулся, потерял равновесие, и Регулус воспользовался этим — ударил его заклинанием прямо в грудь. Снейпа отбросило к стене, палочка вылетела из его руки, и он сполз на пол, хватая ртом воздух. — Уходи, — сказал Регулус, наводя палочку на него. — Уходи, и я не буду тебя преследовать. Снейп поднялся, медленно, с трудом. Подобрал палочку. Посмотрел на Регулуса, потом на Эйприл. — Мы ещё встретимся, — прошипел он и аппарировал. Тишина. Регулус опустил палочку, прислонился плечом к стене и закрыл глаза. Он тяжело дышал, лицо его было бледным, но он держался. — Ты как? — спросила Эйприл, чувствуя, как силы покидают её. — Жив, — ответил он, открывая глаза. — А ты? — Тоже… Она не договорила. Сознание уплывало, уносясь куда-то в темноту. Тело стало ватным, руки ослабли, и она почувствовала, как кто-то подхватывает детей, не давая им упасть. Регулус. Он успел. Последней мыслью перед тем, как Эйприл потеряла сознание, было то, что они остались живы. Все. Дети. Она. Регулус. Это было главное. Всё остальное не имело значения. Они были живы. А значит, у них было будущее. Она провалилась в темноту с лёгкой улыбкой на губах.