Пока ты рядом

Эйприл снился странный сон. Она не видела ничего перед собой — была лишь кромешная тьма, густая и непроглядная, как чёрная ткань, натянутая перед глазами. А где-то правее от неё звучали голоса. Двое мужчин разговаривали на повышенных тонах, и их слова долетали до неё приглушённо, будто сквозь толщу воды. — Слушай, держись от неё подальше, — сказал один из голосов, жёсткий и напряжённый. — Зная, что учинил твой брат, ты должен понимать, что она не захочет тебя видеть. — А ты что, Люпин, заделался её личным секретарём? — поинтересовался другой, с едва уловимой насмешкой в голосе. — Решаешь, кому можно к ней подходить, а кому нельзя? Эйприл слегка приоткрыла глаза и тут же застонала. Голова кружилась, в висках пульсировала тупая, ноющая боль, а яркий свет, льющийся откуда-то сверху, резал глаза, заставляя их слезиться. От этого становилось только хуже — тошнота подкатывала к горлу, и она с трудом сдержала рвотный позыв. Но в тот же момент она узнала, кому принадлежат голоса. Первый, жёсткий и встревоженный, принадлежал Римусу. Значит, она не ошиблась — утро наступило, и он вернулся. Второй голос, с лёгкой хрипотцой и всё той же надменной интонацией, принадлежал Регулусу, и именно он заставил Эйприл вспомнить, что произошло вчерашним вечером. Смертный знак. Снейп. Аврора на руках у безумца. Зелёные вспышки проклятий. Драка в дверях спальни. И Регулус, который появился из темноты, как призрак, и спас их всех. — Эйприл, как ты? Римус наклонился над ней, и она увидела его лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. В его взгляде была такая тревога, что у неё кольнуло в груди. Не оставалось сомнений — вернувшись домой, первым делом он увидел смертный знак и, скорее всего, до смерти перепугался. А потом нашёл пустую спальню, следы борьбы и, наверное, уже решил, что опоздал. — Её чуть не убили, а ты спрашиваешь «как она», — усмехнулся Регулус. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на Римуса с плохо скрываемым презрением. — Ты сама тактичность, Люпин. — Может быть, заткнёшься? — Римус даже не повернулся в его сторону, но в голосе его зазвучала глухая угроза. — Хватит уже, — тихо сказала Эйприл, чуть приподнимаясь на локте. Каждое движение давалось с трудом — тело ломило, руки дрожали, а в груди, где-то глубоко, пульсировала тупая, ноющая боль. Она огляделась. Высокие потолки, белые стены, застеленные койки, запах дезинфицирующих зелий и целебных трав. Медицинское крыло Святого Мунго. Она узнала его сразу — слишком часто бывала здесь во время войны. — Я же в Святом Мунго? — спросила она, и вопрос этот адресовался преимущественно Регулусу. Она смотрела на него, на его бледное лицо, на тёмные волосы, падающие на лоб, на эту вечную полуулыбку, за которой скрывалось невесть что. Ведь именно он вчера спас жизнь ей и детям. Не появись он, не отвлеки Снейпа на себя, не ввяжись в драку, — она уже встретилась бы с братом. — Да, — коротко ответил Регулус, отворачиваясь к окну. — Я притащил тебя сюда за пару часов до рассвета. А потом пришел Люпин. Такой бледный. Я думал он свалится от напряжения. Римус ничего не сказал. Только сжал зубы так, что желваки заходили на скулах. Эйприл перевела взгляд на него, на его усталое лицо, на красные глаза, на мантию, кое-как наброшенную на плечи. Полнолуние прошло, и он с трудом держался на ногах, но всё равно был здесь. Рядом. Потом она опустила взгляд на свои руки, лежащие поверх одеяла, и медленно положила ладонь на живот. — Что с ребёнком? — спросила она как можно спокойнее, хотя внутри всё сжалось от страха. Она помнила вчерашнюю боль. Помнила, как тело разрывало на части, как пульсировала внизу живота острая, режущая боль. Помнила, как подкосились ноги, как темнота накрыла её с головой, и последнее, что она успела подумать — что потеряла его. Потеряла ребёнка. Будет чудом, если она не потеряла ребёнка после всего, что случилось. — С ним всё хорошо, — тихо сказал Римус, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на облегчение. Он осторожно сел на стул, стоящий рядом с больничной койкой, и подвинулся ближе. Стул жалобно скрипнул под его весом. — Блэк успел доставить тебя сюда, и колдомедики спасли ребёнка. Они сами тебе всё расскажут, когда придут на обход. Но я спрашивал — с ним всё в порядке. Он борется. Эйприл закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы благодарности. Она прижала руку к животу, пытаясь нащупать то самое едва заметное движение, то тепло, которое убеждало её, что внутри неё жизнь. Ребёнок отозвался слабым, едва ощутимым толчком. Эйприл с трудом сдерживала слезы. Мерлин, и как она могла хотеть, чтобы этот ребенок исчез? Почему она так желала ему смерти? Какой же она была дурой. Это же ее ребёнок. Не только Сириуса. — А где Аврора и Гарри? — с беспокойством спросила Эйприл, и голос её дрогнул. Память услужливо подкинула картину: Снейп с палочкой, направленной на Аврору, зелёная вспышка, летящая в стену, детский крик. А потом — темнота. Она потеряла сознание, и теперь понятия не имела, что случилось с детьми. С её дочерью. С племянником, которому она дала обещание на крови. Страх за Гарри вырос с новой силой, сжал сердце ледяными пальцами. Она помнила ту клятву, ту идиотскую, вырванную отчаянием клятву, которую дала Лили в тот день за несколько часов до смерти Лили. Она поклялась защищать его. Поклялась жизнью. И если с племянником что-то случилось, если он пострадал... Эйприл даже не хотела думать, что будет. — Могло ли быть так, что он пострадал и из-за этого я потеряла сознание? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Могло. Снейп их ранил? Убил? Она перевела взгляд на Регулуса, потом на Римуса. В глазах её плескалась паника. — С ними расправились министерские работники? С каждым словом Эйприл всё больше начинала задыхаться. Грудная клетка сжималась, воздуха не хватало, и она вцепилась в край одеяла побелевшими пальцами. Если детей забрали работники министерства, они могли сделать с Авророй всё, что угодно. Она ведь дочь убийцы. Дочь предателя. Дочь человека, которого вся магическая Британия проклинала теперь наравне с самим Волан-де-Мортом. Министр магии, целью которого в последние недели было изгнание из магической общественности Пожирателей смерти и их семей, мог расправиться с девочкой, боясь, что с возрастом она станет похожей на отца. Или просто чтобы показать, что он не щадит никого. — Всё хорошо, — поспешно заверил её Римус, осторожно взяв её за плечи. Его ладони были тёплыми, и этот простой, человеческий жест немного отрезвил Эйприл. Она подняла на него глаза, всё ещё полные ужаса, и почувствовала, как дрожь постепенно утихает. — Они в коридоре вместе с Фрэнком и Алисой, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Когда ты потеряла сознание, Блэк забрал тебя и отвёз сюда, а ещё вызвал делегацию мракоборцев. Фрэнк с Алисой забрали детей и тоже направились сюда. Он сделал паузу, давая ей время переварить услышанное. — И кстати о Министерстве. Утром вышел новый номер «Пророка». Эйприл слабо дёрнула плечом, высвобождаясь из его рук. Она давненько перестала читать «Ежедневный пророк». В нём каждый день публиковали списки умерших, пропавших и потерпевших. Гороскопы и всякую прочую чушь, которая её не интересовала. Особенно в последнее время, когда там стали публиковать новости про неё саму. Про то, как она якобы поддерживала мужа. Про то, как она, должно быть, горевала не о погибшем брате, а о его убийце. Про то, что её следовало бы проверить на тёмную магию и допросить с пристрастием. — И что же там нового? — поинтересовалась Эйприл, упорно избегая взгляда Регулуса, который напротив делал всё возможное, чтобы заставить её посмотреть на себя. Она чувствовала его глаза на своём затылке, но не оборачивалась. Слишком много всего произошло. Слишком сложно было смотреть в лицо человеку, который был братом её предавшего мужа. Который спас её. Который убивал людей так же, как и его брат. Римус, помедлив, протянул ей газету.

«НАПАДЕНИЕ НА ЖЕНУ УБИЙЦЫ. ТАК ЛИ СТОИТ ОПАСАТЬСЯ ЭЙПРИЛ БЛЭК?»

На первой полосе Эйприл увидела свой дом. Тот самый дом, в котором она собиралась растить детей. Тот самый дом, где вчера у неё пытались их убить. Смертный знак, зелёный, светящийся, парил над крышей, и этот снимок был сделан явно кем-то из соседей — слишком размытый, нечёткий, но всё равно жуткий. Рядом красовалась её фотография. Старая, сделанная ещё до войны, где она смеялась и морщила нос от солнца. Тогда она была счастлива. Тогда она не знала, что её ждёт. Да я последнее время прямо знаменитость какая-то, подумала Эйприл с горькой усмешкой. Не ожидая увидеть что-то стоящее, девушка погрузилась в чтение. «Сегодня ночью было совершено нападение на мракоборца, находившегося в декретном отпуске. Конечно, нападения случаются каждый день, и видеть подобное вы уже привыкли, но это не простой мракоборец. Это Эйприл Блэк, известная сейчас как жена приближённого к Сами-знаете-кому Сириуса Блэка. После нападения колдовская общественность задумалась: а правда ли Эйприл так опасна, как о ней думают на протяжении двух недель? Подробнее читайте на странице 6...» Дальше Эйприл читать не стала. Она отложила газету на тумбочку и закрыла глаза. Руки её дрожали, но не от страха — от злости. Уже по написанному можно было понять, что это полный бред. Ей будут продолжать перемывать кости раз за разом, пока она не сойдёт с ума. Что они ожидают от неё услышать? Что она поддерживает Волан-де-Морта? Ведь колдуны и ведьмы со всей магической Британии считают, что она горюет не о погибших брате и подруге, а об их убийце. — Ничего не изменилось, — сказала она глухо, не открывая глаз. — Даже после того, как меня чуть не убили с детьми, они продолжают писать эту чушь. — Изменилось, — возразил Регулус. Эйприл открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и его лицо было серьёзным. — И что же изменилось? — спросила она. — Теперь они знают, что ты не на их стороне, — ответил Регулус. — Смертный знак над твоим домом — это не просто нападение. Это заявление. Кто-то хочет, чтобы все знали: ты враг Пожирателей. — Или они думают, что я сама его нарисовала, — усмехнулась Эйприл. — Чтобы отвести подозрения. — Думают, — кивнул Регулус. — Но есть те, кто не думает. Эйприл хотела что-то ответить, но в этот момент дверь палаты отворилась, и в коридоре послышался детский плач. — Аврора, — выдохнула она, приподнимаясь на локтях. Римус жестом остановил её. — Я приведу их, — сказал он и вышел. Эйприл осталась в палате вдвоём с Регулусом. Они молчали. Тишина тянулась долго, неловкая, тяжёлая. — Ты так и будешь молчать? — спустя примерно минуту поинтересовался Регулус, нарушая тишину. Его голос звучал почти спокойно, но в нём чувствовалось напряжение, как у хищника, готового к прыжку. — Предпочитаешь игнорировать меня? Эйприл поморщилась, и это движение далось ей с трудом — лицо всё ещё болело после вчерашнего, под глазом расплывался синяк, а губа была разбита. Сейчас слышать голос человека, которого совсем недавно она считала другом, было противно. Слишком свежи были воспоминания. Слишком острой была боль. На самом деле хотелось проклясть его проклятием пострашнее. Блэк так бы и сделала, если бы не была беременна — тёмная магия пульсировала в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу, но она сдерживала её из последних сил. Ради ребёнка. Ради того, кто рос внутри неё и не был виноват в том, что его отец оказался чудовищем. Она отвернулась к окну, где за стеклом медленно светлело утро, и уставилась на серое небо, пытаясь унять дрожь в руках. — Твой брат убил моего брата, — наконец выговорила она с плохо скрываемой злостью. Слова давались тяжело, будто она выплёвывала их из себя, каждое по отдельности. — Нам не о чем разговаривать. Регулус фыркнул. Коротко, едва слышно. Но этого оказалось достаточно, чтобы Эйприл вскинула голову и уставилась на него. Он смотрел на неё так, будто она сказала что-то нелепое. Будто она была ребёнком, который не понимает очевидных вещей. — Ты действительно считаешь это правдой? — поинтересовался он, и в его голосе не было насмешки. Только удивление. Настоящее, искреннее удивление. — Сириус не убивал Джеймса и Лили. Это всё Петтигрю. Эйприл долго смотрела на него, не веря своим ушам. А потом рассмеялась. Горько, надрывно, с болью, которая копилась внутри неё все эти дни. Смех вырывался из груди вместе со слезами, и она не могла остановиться, не могла взять себя в руки. — Питер? — переспросила она, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Ты говоришь, что это Питер? — Да, — твёрдо сказал Регулус. — Он был Хранителем Тайны. Это он предал Поттеров. Эйприл смотрела на него, и в её глазах горело безумие — то самое, которое приходит, когда мир рушится во второй раз. — Тогда почему же Питер мёртв? — спросила она, и голос её дрожал. — Почему он взорвал улицу вместе с дюжиной маглов, а Сириус стоял и смеялся? Почему его мать чуть не убила меня, когда я пришла сообщить ей, что её сын погиб? Регулус замер. Его лицо побледнело ещё сильнее, и он медленно опустился на край койки. — Что? — переспросил он. — Ты ходила к матери Питера? — Ходила, — кивнула Эйприл, и голос её стал пустым, безжизненным. — Я думала, ей нужно знать. Думала, что имею право сообщить матери, что её сын мёртв. А она набросилась на меня с проклятиями, кричала, что я вру, что её Питер жив, что он не мог погибнуть… Она была уверена, что это я во всём виновата. Что это я предала их всех. Она замолчала, сжимая пальцами одеяло так, что побелели костяшки. — Ты знаешь, что осталось от Питера после того взрыва? — спросила она тихо. — Один палец. Его мать опознала его по этому пальцу. Один палец, Регулус. От человека остался один палец. — Способ спрятаться, — сказал Регулус, и в его голосе появилась странная уверенность. — Он мог отрезать себе палец и сбежать. Оборотное зелье, смена облика… — Ты несешь бред, — оборвала его Эйприл. — Питер не был храбрым. Он всегда прятался за спинами Джеймса и Сириуса. Он не смог бы провернуть такое. — Трусы иногда оказываются самыми опасными, — возразил Регулус. — Они готовы на всё, чтобы спасти свою шкуру. Эйприл покачала головой. Вздохнула тяжело, устало. — Даже если ты прав, — сказала она, — даже если Питер жив и где-то прячется… это ничего не меняет. Сириус всё равно предал нас. Он был хранителем. Он должен был защищать их. Он не защитил. — Его обманули, — тихо сказал Регулус. — Так же, как и всех. Эйприл отвернулась, не в силах больше смотреть на него. — Уходи, — сказала она. — Пожалуйста. Регулус молча поднялся. Направился к двери, но на пороге остановился. — Ты не видела его в Азкабане, — сказал он, не оборачиваясь. — Я видел. Он не притворяется. Не умеет. Ты же знаешь. — Уходи, — повторила Эйприл. Дверь закрылась. Она осталась одна. Прижала руки к животу, чувствуя, как внутри шевелится новая жизнь, и заплакала. — Прости, — прошептала она, не зная, к кому обращается. — Прости, что не могу поверить. Прости, что не уберегла. Прости… Римус как раз подходил к двери палаты, когда она распахнулась с такой силой, что едва не ударила его по лицу. Изнутри вылетел Регулус — бледный, с перекошенным от злости лицом, с горящими глазами, в которых плескалось что-то, чего Римус никогда раньше в нём не видел. Они столкнулись плечами, и Регулус на мгновение замер, сверля Римуса взглядом, полным ненависти. — Блэк, — холодно произнёс Римус, не уступая ни шагу. — Люпин, — процедил тот сквозь зубы и, не сказав больше ни слова, скрылся за поворотом коридора. Римус проводил его взглядом, чувствуя, как внутри закипает тревога. Что здесь произошло? Почему Регулус выглядит так, будто готов убить кого-то? Он перевёл взгляд на дверь палаты, за которой слышался тихий плач, и шагнул внутрь. Эйприл сидела на больничной койке, прижимая руки к животу, и смотрела в стену пустыми, ничего не выражающими глазами. На щеках её ещё блестели следы слёз, но она не плакала — просто сидела и молчала, и молчание это было страшнее любых криков. — Эйприл? — тихо позвал Римус, осторожно приближаясь. — Что случилось? Что говорил Регулус? Она не ответила. Только покачала головой — медленно, будто через силу. Потом перевела взгляд на него, и в глазах её мелькнуло что-то тёплое, несмотря на всю усталость. За спиной Римуса послышались шаги. Он обернулся и увидел Алису и Фрэнка Долгопупсов. Алиса держала на руках Аврору, которая, завидев мать, тут же завозилась, замахала ручками и что-то залепетала на своём детском языке. Фрэнк нёс Гарри — малыш спал, утомлённый бессонной ночью, и только иногда вздрагивал во сне. — Эйприл, мы привели детей, — сказала Алиса, проходя в палату и опуская Аврору на койку рядом с матерью. Девочка тут же повисла на шее у Эйприл, уткнувшись носом в плечо, и затихла. Эйприл машинально обняла её, прижала к себе крепче, погладила по тёмным волосам. — Спасибо, — сказала она тихо. — Спасибо, что привели их. Фрэнк тревожно оглянулся на дверь, за которой только что скрылся Регулус. — Чего это хотел Блэк? — спросил он, нахмурившись. В его голосе слышалась плохо скрываемая неприязнь. — Стоит его догнать? — Не надо, — покачала головой Эйприл. — Он… он просто приходил узнать, как я. Мы поговорили. Ничего серьёзного. Фрэнк хотел что-то сказать, но Алиса коснулась его плеча, и он замолчал. Римус сел на край койки, взял Эйприл за руку. Его пальцы были холодными, но она не отстранилась. — Эйприл, — сказал он, и голос его дрогнул. — Прости меня. Прости, что меня не было этой ночью. Если бы я остался… если бы не ушёл… — Не надо, — перебила она, сжимая его ладонь. — Ты не виноват. Ты не мог знать, что случится. И потом… у тебя были причины уйти. Я понимаю. Она посмотрела на него долгим взглядом, и в этом взгляде было столько всего — и благодарность, и усталость, и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Она не стала говорить при Фрэнке и Алисе, что Римус со своей пушистой проблемой в полнолуние всё равно не смог бы ничего сделать. Что этой ночью он был опасен не меньше, чем те, кто напал на неё. Что он не виноват в том, что родился таким. Она просто ещё раз сжала его руку и повторила: — Всё хорошо. Правда. — Как ты выжила? — спросил Фрэнк, переводя взгляд с Эйприл на Римуса. — Регулус сказал что-то про нападение… — Пришёл Регулус, — ответила Эйприл, отводя глаза. — Услышал шум. Снейп сбежал, когда понял, что вдвоём мы справимся. — Снейп? — Алиса побледнела. — Северус Снейп напал на тебя? — Напал, — кивнула Эйприл, не вдаваясь в подробности. — Он хотел убить меня. Думал, что так сделает больно Сириусу. Но Регулус появился вовремя, и Снейп ушёл. — Чуть не убил тебя, — мрачно повторил Фрэнк. — Значит, нам стоит ожидать от него новых нападений. — Возможно, — согласилась Эйприл. — Но сейчас я жива. Дети живы. И это главное. Она замолчала, прижимая к себе Аврору. Девочка уже почти спала, только иногда вздыхала во сне и хмурилась, будто даже в забытьи что-то беспокоило её. Римус молча сидел рядом, не отпуская её руки. Алиса опустилась на стул у койки, взяла Гарри у Фрэнка и принялась укачивать малыша. Фрэнк стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на Эйприл с тревогой. — Всё хорошо, — повторила Эйприл, обводя взглядом своих друзей, своих спасителей, свою новую семью. — Мы справимся. Она сказала это так уверенно, будто сама в это верила. Будто не было вчерашней ночи с её зелёными вспышками и детскими криками. Будто не было страха, который до сих пор сжимал сердце ледяными пальцами. Будто всё действительно было хорошо. Но в глубине души, там, куда никто не заглядывал, она знала: это только начало. Снейп не успокоится. Регулус будет возвращаться. А ей придётся жить с этим. Эйприл уже почти успокоилась. Дети затихли у неё на руках, Римус сидел рядом, Алиса и Фрэнк тихо переговаривались в углу, обсуждая случившееся. В палате стало почти уютно — насколько вообще могло быть уютно в больничных стенах, после того, что произошло этой ночью. Она даже начала верить, что самое страшное позади. Но тишину нарушил стук в дверь. В палату вошёл колдомедик — молодой мужчина в зелёной мантии, с усталым, но доброжелательным лицом. В руках он держал небольшой свёрток пергамента, перевязанный тонкой бечёвкой. — Миссис Блэк, — сказал он, подходя к койке. — Вам пришло письмо. С совой. Оно помечено как срочное. Эйприл нахмурилась. Она взяла пергамент, покрутила в руках, разглядывая незнакомый почерк на конверте. Ничего хорошего после таких писем обычно не происходило. Особенно в последнее время. — Спасибо, — сказала она, и колдомедик кивнул, вышел, оставив их одних. — Что там? — спросил Римус, когда она разорвала конверт. Эйприл развернула пергамент, пробежала глазами первые строки. И сразу почувствовала, как внутри всё обрывается. Буквы плыли перед глазами, складывались в слова, слова — в предложения, полные официальных формулировок и канцелярских оборотов. «…в связи с произошедшим…» «…о передаче прав на опеку над несовершеннолетним Гарри Джеймсом Поттером…» «…явка строго обязательна…» — Эйприл? — голос Римуса стал встревоженным. — Что там? Она подняла на него глаза. В её взгляде не было паники — только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость человека, который уже пережил слишком много, чтобы удивляться новым ударам судьбы. — Меня вызывают на слушание, — сказала она тихо. — Через две недели. По делу об опеке над Гарри. В палате повисла тишина. Алиса прижала руку к губам, Фрэнк сжал кулаки. Римус побледнел. — Они не могут, — сказал он. — Ты его тётя. Ты его семья. — Могут, — ответила Эйприл, откладывая письмо. — Я жена предателя. На меня напали смертельным проклятием. И Дамблдор считает, что Гарри должен быть с магглами. У них есть доказательства, что мне угрожает опасность. И что я не смогу его защитить. Она посмотрела на спящего Гарри, который лежал на руках у Алисы, такой маленький, такой беззащитный. На его тёмные волосы, на зелёные глаза, прикрытые веками, на пухлые щёки. — Но он твой, — прошептала Алиса. — Ты носила его на руках, когда он плакал по ночам. Ты кормила его, когда Лили не было рядом. Ты имеешь на него право. — Право, — горько усмехнулась Эйприл. — В этом мире прав не существует. Есть только законы. Аврора заворочалась у неё на руках, почувствовав напряжение матери, и Эйприл погладила её по спине, успокаивая. — Мы не отдадим его, — сказал Римус твёрдо. — Мы будем бороться. — Мы, — повторила Эйприл, чувствуя, как внутри, под слоем усталости, поднимается что-то новое. Что-то, похожее на надежду. — Не я одна. Мы. Она взяла письмо, перечитала его ещё раз. Потом аккуратно сложила и убрала под подушку. — Через две недели, — сказала она. — У нас есть две недели, чтобы подготовиться. — Чтобы доказать, что Гарри нужен тебе, — кивнул Фрэнк. — Чтобы доказать, что я нужна ему, — поправила Эйприл. Она закрыла глаза, чувствуя, как ровно дышат дети, как бьются их маленькие сердца. Аврора, дочь предателя, которую уже сейчас многие ненавидят, не зная её. Гарри, сын Лили и Джеймса, который остался один на всём свете. И тот, кто рос внутри неё — маленький, ещё не родившийся, уже ставший для неё смыслом бороться. Она не знала, каким будет слушание. Не знала, удастся ли ей оставить Гарри. Не знала, хватит ли у неё сил. Но она знала одно: она не сдастся. Она не имела права. — Мы справимся, — сказала она, открывая глаза. — Должны справиться. Римус сжал её руку. — Справимся, — повторил он. Алиса и Фрэнк кивнули. Эйприл посмотрела на них — на свою новую семью, на тех, кто остался рядом, несмотря ни на что. На тех, кто верил в неё, даже когда она сама в себя не верила.