В Бруклине не видно звёзд

      Андерс никогда не был обычным парнем, не по происхождению уж точно. Его мать и отец познакомились в Европе, когда она путешествовала там одним летом - молодая, беспечная, с рюкзаком за плечами и верой в то, что мир принадлежит ей. Она - обычная американская девушка. Он - перспективный парень из Норвегии, строивший свой бизнес. Кто-то говорил, что их любовь вспыхнула ярко, быстро, как пожар, но вряд ли это вообще была любовь, скорее просто страсть. Мама Андерса оказалась беремена крайне рано - ни она, ни её родители не были к такому готовы. Для них это был шок, катастрофа. Но отец Андерса был человеком принципиальным, какие-то вещи для него были правилом, не подлежали обсуждению. Ни о каком аборте он и думать не хотел. Он вместе со своей семьёй поддержал девушку, они наспех сыграли свадьбу, и вскоре Андерс родился на родине отца, который дал сыну норвежские имя и фамилию. Хенсен. Андерс Хенсен. Звучало основательно, по-северному.       Предполагалось, что теперь жизнь их будет строиться там - в стране фьордов, холодного моря и долгих зим, но страсть молодых родителей угасла, начался быт: пелёнки, бессонные ночи, взаимные упрёки. Случился развод. Когда Андерсу не было и двух лет, он с мамой улетел на родину к ней, в США. Так он стал ребёнком двух континентов, двух языков, двух миров, которые никогда не сойдутся в один.       Первые годы он рос самым обычным мальчиком, к которому иногда прилетал отец. Высокий мужчина с тяжёлым взглядом и дорогими подарками. Потом, когда Андерс стал старше, он и сам проводил лето в Европе, с детства говорил на двух языках - английском и норвежском, и грезил учёбой в Лондоне, жизнью с отцом, который казался ему идеальным. Сильным. Успешным. Знающим ответы на все вопросы. Жизнь с мамой была простой, с запретами, правилами, а с отцом Андерс чувствовал себя особенным, и знал, что его ждёт светлое будущее с ним.       В подростковом возрасте Андерс, как и многие дети, стал меняться. Розовые очки спали, мир потерял краски, всё, что Андерс когда-либо знал, стало другим. Отец теперь уже не выглядел идеальным - за блеском обнаружилась сталь, за заботой - контроль. Маму Андерс стал понимать больше, видел её усталость, её жертвы, её тихую любовь, которая не требовала ничего взамен. Друзья теперь были слишком важны, чтобы просто бросить их и улететь на другой конец земного шара.       Ещё Андерс хотел стать писателем. Эта мечта жила в нём с тех пор, как он прочитал первую серьёзную книгу не по школьной программе, а просто так, потому что захотел. Но отец, человек крайне властный, настаивал на том, что это дело даже не назовёшь "карьерой". "Это верный путь спустить весь свой потенциал в унитаз", - говорил он и каждое слово било, как хлыстом. В конце концов, писать можно и в свободное от работы время, а прежде всего нужно уметь себя обеспечивать.       Андерсу было больно слышать подобное, но отец был прав. Этот человек сделал себе имя сам и точно знал, что деньги и успех не достаются просто так. Поэтому, по велению отца, Андерс был поглощён учёбой больше всех остальных друзей и одноклассников. Пока они гуляли, влюблялись и проживали юность, как полагалось, он сидел за учебниками и зубрил формулы.       К моменту выпуска Андерс давно оставил грёзы о Лондоне и Европе. Он уважал отца, слушался его, но точно знал, что не хочет всю жизнь плясать под его дудку и быть его правой рукой в Норвегии. Когда он заявил, что будет поступать в университет США, отец сначала отговаривал его, спорил, а потом и вовсе рассвирепел. Они долго потом не разговаривали - месяцы ледяного молчания, которые Андерс переживал тяжелее любых криков. Тем не менее, Андерс стал не писателем, он покорно слушал отца, продавливая свои интересы дозированно, ища компромиссы. Уступая там, где не мог победить.       Так в 22 года Андерс окончил Нью-Йоркский университет, Школу бизнеса Стерна. Не Гарвард, конечно, но достаточно престижно, чтобы можно было попасть в приличную компанию, как хотел отец. Своим направлением Андерс выбрал деловое администрирование с двойной специализацией - финансы и маркетинг. Теперь он хорошо понимал цифры, балансы, отчеты. Но его сильная сторона - умение писать об этих цифрах так, чтобы их понимали не только бухгалтеры. Это редкое сочетание: аналитический склад ума плюс гуманитарный талант.       Несмотря на волю отца, Андерс не оставлял мыслей о писательстве. В студенчестве он участвовал в бизнес-кейс-чемпионатах, где команды решают реальные бизнес-задачи. Но для себя он ещё параллельно писал эссе и статьи для университетского журнала и пару раз выигрывал небольшие студенческие литературные премии за эссе на тему "этика в бизнесе" или "человеческий фактор в корпорациях". Иронично. Он писал об этике, а попал в ситуацию, где этика отсутствовала вовсе. Как будто жизнь специально так решила поиздеваться над ним.       Подключив свои знакомства, отец помог сыну устроиться в очень хорошую компанию. Конечно это был блат, Андерс был далеко не глупым, диплом свой получил за реальные знания и труд, но всё же это был блат на хорошую должность, для которой опыта у него не было. Однако Андерс не пользовался этой возможностью, а реально старался, не желая так и остаться просто чьим-то сыночком, на которого будут показывать пальцем коллеги. Он хотел доказать, в первую очередь себе, что достоин этого места.       Работал он в Crestview Capital Partners. Это была нвестиционно-консалтинговая компания среднего размера, позиционировала себя как бутиковый фонд прямых инвестиций. Они не гиганты вроде Blackstone, но достаточно влиятельны, чтобы их боялись и уважали в индустрии. Офис в Нью-Йорке, Манхэттен. Стекло и бетон, панорамные окна, дорогой минимализм. Холодная, стерильная красота больших денег.       Так Андерс стал частью компании, где работало около 200 сотрудников. Корпоративная культура здесь была хищническая: культ переработок, дорогих костюмов и "мы с вами семья" на словах, а на деле - каждый сам за себя. Будущий начальник Андерса, Гаррет Уэйн, в этой среде чувствовал себя как рыба в воде. Крупная рыба. Акула.       Гаррет Уэйн был управляющим партнером, главой отдела по работе с новыми активами. Человек, который принимает решения о том, какие компании покупать, в какие проекты вливать миллионы, он знал, как заключать выгодные сделки. Он вёл переговоры с владельцами бизнесов, убеждал инвесторов, давил на советы директоров. Его работой были агрессивный рост, захват, поглощение. Он был не просто менеджером, он был лицом сделок. В его руках находились судьбы компаний и сотни рабочих мест.       Гаррет не сидел в Excel, за него всё считали аналитики. Он сидел в переговорных, в закрытых клубах, в частных самолетах. Он продавал видение, давил авторитетом, очаровывал, когда выгодно, и уничтожал, когда нужно. Его главные инструменты - это власть, связи и умение читать людей. Почему ему нужен был помощник, которым в будущем стал Андерс? Потому что такой человек не может тратить время на составление графиков, ответы на письма и организацию поездок. Ему нужен был тот, кто станет его "второй парой глаз", фильтром, щитом и одновременно - тихой тенью, которая знает всё и никому не скажет.       Андерс Хенсен в начале своего пути в Crestview Capital Partners был младшим аналитиком в отделе юридической экспертизы, его работой была проверка компаний перед сделкой. Скучнейшая, но важная работа. Вот Андерс как раз-таки сидел в таблицах и проверял цифры, которые приносили его старшие коллеги. Финансовые отчеты, долги, активы, риски. Это работа для въедливых, терпеливых, педантичных. Он был тем, кто замечает несостыковки, кто видел, где компания-цель врёт в отчетности.       Андерс проработал на этом месте чуть меньше года, он не просто считал, он писал отчеты. Не сухие цифры, а живые тексты, которые читались как детективы: "Вот здесь компания занизила расходы, вот здесь у них проблемы с ликвидностью, вот почему эту сделку нельзя закрывать без дополнительной проверки". Его отмечали в руководстве, потому что его отчеты доходили до партнеров, и их читали без снотворного. Это редкость в мире сухих финансов.       Когда Андерс подготовил отчет по сделке, которую Гаррет вел лично, отчёт был настолько четким, настолько хорошо написанным, что Гаррет потратил на его чтение десять минут вместо обычных сорока и увидел риски, которые пропустили старшие аналитики. Гаррет увидел в Андерсе не просто "хорошего сотрудника", а материал, из которого можно слепить что угодно. Молодой, красивый, умный, старательный парень, а значит - благодарный за внимание. Идеальный инструмент.       Когда Гаррет предложил ему место помощника, Андерс подумал: "Это шанс всей жизни. Я буду учиться у лучшего". Он согласился, не раздумывая, но не знал, чему именно придется учиться.       Так Гаррет Уэйн его заметил. Этот мальчишка был куда полезней рядом, а не в своём кабинетике. Так Андерс получил должность помощника, официально - исполнительный помощник управляющего партнера. "Помощник" звучало скромно, но по факту это "правая рука", "вратарь", "личный ассистент по всему". Здесь было недостаточно просто вести список дел, напоминать о встречах и бронировать отели. Андерс всё ещё оставался аналитиком, но теперь ещё и доверенным лицом. Он знал, кого Гаррет ненавидит, кого боится, кому должен. Он видел Гаррета до переговоров - собранный, холодный. И после - опустошенный, злой, иногда пьяный. Эта близость и создала ту ловушку, в которую Андерс попал.       Сам Гаррет Уэйн был из тех людей, которые "сделали себя сами": дорогой костюм, который сидит идеально, но без кричащей роскоши; часы, которые заметят только те, кто разбирается; усталые, но цепкие глаза. Он был умён, обаятелен, когда хочет быть обаятельным, и холоден как лёд, когда всё идёт не так, как ему нужно. Хамелеон. Хищник.       Первые полгода-год мистер Уэйн был для Андерса чуть ли не божеством. Он был добр к парню, давая поблажки за возраст, отсутствие опыта, новую ему должность. Уэйн учил его всему: как говорить с важными людьми, как одеваться, как думать на несколько шагов вперед. "Ты способный, Андерс. Из тебя выйдет толк, если не будешь расслабляться".       Мистер Уэйн задерживался с Андерсом в офисе допоздна, в его кабинете они пили кофе и виски, обсуждали не только работу, но и книги, фильмы. Уэйн слушал его мнение, и Андерс чувствовал себя особенным. Он думал: "Этот человек видит во мне равного". Мистер Уэйн платил ему зарплату, но главной валютой было внимание. И Андерс подсел на эту валюту.       Стоит сказать, Андерс Хенсен был не из тех, кто пристаёт к своему начальству. Андерс видел в мистере Уэйне наставника, чувствовал, что растёт над собой рядом с ним, а отец гордился результатами его работы, ведь Андерс не упускал возможности о них упомянуть. Гаррет Уэйн к тому же был сильно старше. Когда Андерсу было 23 года, Гаррету было уже 37.       Всё несколько изменилось после одного удачного проекта, за который компания получила крупную премию. Уэйн был пьян после корпоратива. Или делал вид, что пьян. В машине, по дороге домой, он поцеловал Андерса. Просто поцелуй, без намёков на продолжение, без каких-либо слов. Наутро он был сама холодность: "Не бери в голову, перебрал. Ты же понимаешь, что это никому не нужно знать?"       Андерс был смущен, несколько подавлен от такого итога, но... польщен. Он понял, что всё это между ними - это не просто работа.       Дальше начались "качели". То Уэйн срывался на него на людях за малейшую ошибку, чтобы никто не догадался, то, оставшись наедине, был ласков и говорил, какой Андерс гений, что без него он не справится. Гаррет Уэйн методично убеждал Андерса в двух вещах. Первое: "Ты талантлив, но ещё не готов действовать самостоятельно. Без меня ты пропадёшь". Второе: "То, что между нами - это грязная тайна, за которую нам обоим будет стыдно, если ее раскроют. Никому ни слова".       Андерс оказался в золотой клетке. С одной стороны - карьера, рост, близость к такому влиятельному человеку. С другой - полное отсутствие прав на свои чувства.       Гаррет не был его первым партнёром, но это были его первые серьёзные отношения. Он действительно влюбился в этого человека, и был благодарен за то, что Гаррет выбрал его. Заметил. Оценил.       Их отношения длились около двух лет. Это были два плодотворных года, много работы, отличный опыт, успешные кейсы. Вскоре после начала отношений Гаррет снял квартиру для Андерса - большую, просторную, дорогую. Это был их островок спокойствия, где их никто не увидит, где можно быть собой и только вдвоём.       Однако не всё было так, как Андерс бы того хотел.       Гаррет полностью контролировал его личную жизнь: Андерс почти растерял всех друзей, всё время был на работе или с Гарретом, а если упоминал, что с кем-то познакомился, Гаррет находил способ это обесценить или просто становился холоден на неделю, наказывая молчанием. Он присваивал его успехи Андерса. Лучшие предложения Андерса Гаррет подавал наверх как свои идеи или результаты командной работы. Андерс не мог возразить - он был "своим человеком", они же "команда", "нельзя прыгать через голову".       Но Андерс хотел большего, он мечтал построить карьеру и быть не просто парнем на побегушках у Гаррета, а стоять с ним рядом, будучи равным ему не только для Гаррета, но и для всех остальных. Андерс искал возможности, следил за вакансиями в компании, и, когда появился шанс, подал резюме. К сожалению, ответа не последовало, и на желаемое место взяли другого человека. Андерса это слегка подкосило. Было странно слышать нередкую похвалу от разных людей, но не видеть результата. "Может, дело в возрасте и опыте, может быть, я слишком поторопился с повышением?" - думал Андерс.       Тем временем на горизонте маячила важная сделка, и Гаррет сильно нервничал, работая над ней. Андерса почти не подпускал, стал холоден.       - Позволь мне помочь, - мягко просил Андерс, отмечая отстранённость Гаррета.       - Езжай домой, я приеду, как закончу, - отвечал он, не отрывая глаз от бумаг.       Он убеждал Андерса, что этот кейс он должен довести до конца самостоятельно, что это должно стать его собственным достижением. Разве Андерс мог спорить? Он был помощником, но не партнёром в их компании, не ровня Гаррету. Уэйн вполне мог хотеть этого.       Но, как оказалось, дело было не в личных достижениях.       Через месяц сделку закрыли, во вторник. Гаррет был на подъеме всю первую половину дня, но к вечеру как-то сдулся, ушёл в себя. Продолжал быть таким же отстранённым. Андерс списал всё на усталость: последние две недели Гаррет почти не спал, жил на кофе и виски. Вечером, когда объявили, что в пятницу будет закрытая вечеринка для ключевых сотрудников и партнеров, Гаррет только кивнул и сказал: "Ты едешь со мной". Андерс тогда не придал значения. Он всегда ездил с Гарретом. Он всегда был ему поддержкой.       Пятница, клуб. Место называлось «The Aster». Дорогой, темный, с бархатными диванами и полумраком, в котором лица становятся неузнаваемыми. Не публичный клуб, а скорее закрытый лаунж для своих. Андерс бывал в таких с Гарретом. Обычно это значило, что нужно улыбаться, кивать, запоминать имена и вовремя исчезать или дать исчезнуть Гаррету.       Вечер начался как обычно. Гаррет был в ударе: шутил с партнерами, хлопал по плечам, пожимал руки, пил виски и казался расслабленным. Андерс держался рядом, но в какой-то момент Гаррет наклонился к его уху:       - Расслабься, ты не на работе. Иди выпей, потанцуй. Я сам справлюсь.       Это было странно. Гаррет никогда не отпускал его на таких вечеринках. Андерс нужен был рядом - подать, принести, запомнить, отвлечь собеседника от неудобного разговора. Но возражать и спорить он не стал. Взял бокал шампанского у проходящего официанта, отошел к бару, поболтал с кем-то из младших аналитиков, с которым когда-то работал.       Он не заметил, как выпил второй бокал. Потом третий. Голова стала тяжелой, но приятно. Музыка обволакивала, свет мерцал, и Андерс поймал себя на том, что ему хорошо. Впервые за долгое время. Напряжение, которое было с ним всё время, что он работал в Crestview Capital Partners, отступило немного, но достаточно, чтобы потерять бдительность.       Потом Андерс увидел Гаррета. Тот стоял в углу зала, разговаривал с тремя мужчинами. Андерс их знал в лицо - партнеры по сделке, инвесторы из Азии. Важные люди. Гаррет что-то говорил, кивал в сторону Андерса, и один из мужчин, - крупный, седой, с тяжелым взглядом, - посмотрел прямо на него. Улыбнулся. Кивнул. Андерс отвел взгляд. Ему стало не по себе.       Через минуту Гаррет уже был рядом.       - Пойдем, - сказал он, беря Андерса под локоть. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. - Есть разговор.       - О чём? - Андерс попытался сфокусироваться, но глаза слипались, а язык еле ворочался.       - О твоем будущем, - Гаррет улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Андерса когда-то таяло сердце. - Ты же хочешь расти? Хочешь быть со мной на равных?       Андерс кивнул. Хотел. Очень.       - Тогда пойдем. Познакомлю тебя с нужными людьми поближе.       Они прошли через зал, мимо танцующих, мимо диванов, в коридор, который вёл в приватную зону. Андерс плохо помнил дорогу. Стены как-то странно покачивались, свет пульсировал в такт головной боли.       В комнате было темно. Мягкий диван, низкий столик, бутылка шампанского во льду. И трое мужчин, которые уже сидели там. Те самые - седой, лысый и еще один, с бородой.       - Садись, - Гаррет легонько подтолкнул Андерса к дивану. - Выпей с нами. Расслабься.       Кто-то сунул ему в руку бокал.       Андерс выпил. Жидкость была теплой и горьковатой, не похожей на шампанское.       - За наш успех, - сказал седой, поднимая свой бокал.       Андерс хотел ответить, но язык не слушался. Он попытался встать, но ноги вдруг стали ватными. Кто-то сел рядом, слишком близко. Рука легла на колено.       - Тише-тише, - голос Гаррета откуда-то издалека. - Всё хорошо. Ты в безопасности. Просто расслабься.       Андерс попытался повернуть голову, найти Гаррета глазами, но комната поплыла. Он видел только размытые лица, вспышки света... камера? Кто-то снимал на телефон? Он чувствовал чужие руки, которые расстёгивали его рубашку, тянули ремень.       Он хотел сказать "нет". Он попытался. Из горла вырвался только хрип.       - Какой послушный мальчик, - услышал он сквозь гул в ушах. - Гаррет, где ты таких находишь?       Смех. Вспышка. Темнота.       Он очнулся в своей квартире. В своей постели. Один. Одежда была аккуратно сложена на стуле. Рядом на тумбочке стояла бутылка воды и две таблетки ибупрофена.       Голова раскалывалась. Тело болело так, будто его переехали поездом.       Кажется, его разбудил телефон. Андерс взял его дрожащей рукой и увидел сообщение с неизвестного номера: "Андерс, это ты на видео?" Дальше - скриншот. Его лицо. Чужие руки. Его голова, запрокинутая назад.       Дальше - ссылка.       Дальше - тишина в груди, потому что сердце перестало биться от ужаса.       Андерс никогда не увидит этого видео целиком. Ему хватило нескольких секунд. На видео он сидит на диване, полуголый, с остекленевшими глазами. Рядом с ним двое мужчин. Они смеются, что-то говорят, их руки на его теле. Он не сопротивляется. Он вообще не двигается. Только голова безвольно мотается, будто в такт музыке, которая играет где-то далеко.       Для того, кто не знает контекста, это выглядит как добровольная оргия. Как "мальчик сам напросился". Как "с кем поведешься".       Для Андерса это был приговор.       Его трясло тогда так, словно он вышел в минус сорок на улицу в одних трусах. Сердце билось в истерике, воздуха не хватало. Он не понимал, что происходит, как будто не с ним, как будто это всё неправда.       Судорожно нащупав телефон вновь он набрал Гаррета, но тот не отвечал. Ещё раз. Сообщение. Снова звонок. В ответ - тишина. "Что с ним случилось?" - наивно думал Андерс, полагая, что Гаррет не при чём и сам мог пострадать. Он и не думал, что Гаррет мог бы с ним так поступить.       Почти двое суток он провёл в неведении. Не выключая телефон, он всё время смотрел, кто звонит и пишет ему, но это не был Гаррет. За это время он успел о многом подумать. Что будет с ним, если видео увидят его коллеги? Гаррет? Руководство? Интернет не щадит никого, это может дойти и до его друзей, отца с матерью.       Только в воскресенье Гаррет всё же вышел на связь: "Приезжай в офис к 20:00, поговорим".       Холодно. Слишком холодно для человека, который должен был о нём беспокоиться, для человека... который не должен был принимать участия. Тогда Андерс стал подозревать, смутно вспоминая, как Гаррет хотел его куда-то отвести, с кем-то познакомить...       Два дня Андерс не выходил из квартиры. Почти не ел. Мылся по нескольку раз в день, но всё равно чувствовал себя грязным. Он не помнил всего, что было в той комнате, но помнил вспышку камеры, чужие руки, свой собственный голос в голове, который не мог сказать "нет". Он надеялся, что Гаррет всё объяснит. Что это была ошибка. Что они как-то это переживут. Потому что если нет, то мир рухнул окончательно.       20:00, воскресенье, офис Гаррета. Андерс вошёл в кабинет. Уэйн сидел в своём кресле, как обычно - идеальный костюм, запонки, лёгкая усталость во взгляде человека, который много работает. На столе - два бокала и открытая бутылка виски. Того самого, который Андерс дарил ему на день рождения, откладывая несколько месяцев деньги, чтобы позволить себе такие траты.       Гаррет, не поднимаясь, кивает на кресло напротив:       - Присаживайся. Выглядишь хреново.       Видя Гаррета таким спокойным, Андерс снова начал дрожать, он остался стоять у стола, и его голос сорвался:       - Два дня, Гаррет. Я два дня не спал. Что, блять там, произошло?       Гаррет пожал плечами, налил виски в оба бокала:       - Произошло то, что должно было произойти. Ты хотел уйти. Ты подал заявку на перевод. Ты думал, я не узнаю?       Андерс сглотнул. Он действительно думал, что это конфиденциально. Он не хотел делать из этого тайну, просто хотел попробовать, не зная, получится ли, хотел прийти к Гаррету с хорошей новостью, если получит эту должность или умолчать, если не выйдет. Перед Гарретом сложно быть слабым, он бы не поддержал, не понял бы, посмеялся.       - Я не уходил. Я просто хотел... другую должность. Развиваться, расти. Быть с тобой на равных, ближе к тебе, чтобы мы могли не скрываться.       Гаррет засмеялся коротко, без веселья:       - Быть на равных. Ты без меня никто, Андерс. Я тебя вытащил из этого серого муравейника, я дал тебе квартиру, одежду, деньги, вкус, манеры. Я научил тебя думать. И твоя благодарность - попытка свалить при первой возможности?       - Я не собирался свалить! Это карьера! Мы могли бы... я думал, мы можем быть вместе, и при этом я могу...       - Вместе? - Гаррет усмехнулся, покачал головой, будто услышал что-то наивное до смешного. - Андерс, послушай себя. Мы работали вместе. Я - твой начальник. Ты - мой помощник. Всё остальное... - он развёл руками, - ну, ты же взрослый человек. Ты сам принимал решения.       Андерс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он опёрся рукой о спинку кресла.       - Но мы два года... Ты говорил...       - Что я говорил? - Гаррет наклонил голову, посмотрел почти с сочувствием. - Что ты талантливый? Ты и правда талантливый. Что ты мне нравишься? Ты мне правда нравился. Но всему есть границы. Ты начал путать рабочее с личным. Решил, что раз мы... ну, ты понимаешь, то можешь строить карьеру через мою голову.       - Я не через твою голову! Я просто хотел...       - Ты подал заявку на перевод, даже не поговорив со мной, - перебил Гаррет мягко, почти ласково. - После всего, что я для тебя сделал. Ты думаешь, я не имел права расстроиться?       Андерс посмотрел на бокал с виски. Его мутило.       - Ты что-то подсыпал мне. Ты позвал их. Ты знал, что они будут это делать.       Гаррет вздохнул, провёл рукой по лицу. Выглядел усталым, почти несчастным.       - Андерс. Ты сам пришёл на ту вечеринку. Сам пил. Я не заставлял тебя. А те люди... они просто хотели познакомиться поближе. Ты им понравился. Я думал, ты справишься. Откуда мне было знать, что ты так отреагируешь?       - Отреагирую? - голос Андерса сорвался. - Ты подсыпал мне что-то! Я не мог пошевелиться, слова сказать!       - Ты выпил лишнего, - Гаррет пожал плечами. - Бывает. Ты не мальчик, должен понимать, что бывает, когда перебираешь.       Он встал, подошёл ближе, но остановился на безопасном расстоянии.       - Послушай. Я не хотел, чтобы так вышло, но что сделано, то сделано. Ты сам создал эту ситуацию. Своими амбициями, своим желанием быть ближе к большим людям. Я просто... не остановил вовремя. Может, потому что думал, что ты справишься.       Андерс молчал. В глазах стояли слёзы, но он не позволял им упасть.       - Знаешь, что самое смешное? - Гаррет усмехнулся уголком рта. - Эти люди теперь тебе благодарны. Серьёзно. Ты им понравился. Они спрашивали про тебя. Если бы ты захотел - мог бы получить такие связи, о которых другие только мечтают. А ты вместо этого стоишь тут и обвиняешь меня.       Андерс сделал шаг назад. Потом ещё один. Пятился к двери. Он врал. Он всё врал. У него было видео.       - Ты куда? Увольняться? - Гаррет не двигался с места, просто смотрел с легкой грустью. - Давай. Твоё право. Только подумай вот о чём: ты молодой, амбициозный, но рынок маленький, а люди говорят друг с другом. Я не буду ничего специально рассказывать, но если кто-то спросит... что мне сказать? Что ты не справился с давлением? Что уволился после первой же сложной ситуации?       Он развёл руками, будто сожалея:       - Я не враг тебе, Андерс. Я всегда хотел тебе добра. Подумай, конечно, сделай перерыв, но, если захочешь вернуться, приходи. Поговорим. Работа для тебя всегда найдётся.       Андерс уже у двери. Рука на ручке. Он обернулся в последний раз:       - Ты чудовище.       Гаррет грустно улыбнулся, покачал головой:       - Нет. Я просто умею жить в этом мире, а ты пока нет. Но научишься, обязательно. Ну, а теперь иди, остынь.       Андерс гневно сжал зубы и вышел в коридор. Дверь захлопнулась за ним. Он шёл к лифту, нажал кнопку, ждал. В глазах темно. В ушах шум. Лифт приехал, он зашёл, нажал первый этаж, и только когда двери закрылись, позволил себе согнуться пополам и задохнуться от беззвучного крика.       В машине такси Андерс сидел и смотрел в окно. Он уже не плакал. Он был просто пустой. В голове крутилась одна мысль: "Я правда никто. Он прав. Он всегда прав".       Он зашёл в квартиру, которую снимал Гаррет. Красивую, дорогую, теперь чужую. Сел на пол в прихожей и сидел так до утра, время от времени проваливаясь в сон. Утром он начал писать заявление об увольнении по собственному, отправил по почте. Потом собрал чемодан. Самые необходимые вещи, не все. Остальное бросил. В офисе тоже. Он оставил ключи от квартиры на столе и показательно положил рядом одну вещь из подарков Гаррета - запонки, которые Гаррет подарил ему на первый год "совместной работы". Крайне дорогие, но совершенно ничего теперь для него не стоящие.       У Андерса к тому моменту было не так много денег. Он привык жить, не отказывая себе ни в чём, привык, что его содержит другой человек, и вообще не думал, что его ждёт такое будущее. Это была ещё одна ошибка - не придумать запасной вариант. Было раннее утро, когда он был готов ехать. Он не спал. Сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене. Не хотелось признавать это, но он уехал не сразу, потому что надеялся, что Гаррет приедет. А он не стал.       В руке у Андерса был телефон. Он уже час смотрел на экран, набирая и стирая сообщение отцу. Потом просто нажал вызов, потому что сил набирать сообщения больше не было.       Гудки. Три. Пять. Восемь. Отец взял трубку за мгновение до того, как включился автоответчик.       Голос Харольда Хенсена всегда был спокойным, но в этом спокойствии - сталь.       - Привет, пап. Я... я уволился, - голос у Андерса севший, но он пытался звучать нормально.       Пауза. Короткая. Страшная.       - Я знаю. Мне уже сообщили. Ты думал, в твоей конторе нет моих людей?       Андерс застывает. "Это же всё, что он знает?" - испуганно подумал он.       - Рассказывай, - сказал отец вновь, услышав молчание в трубке.       - Пап, это сложно. Я...       - Я не спрашиваю, сложно или нет, - перебил отец. - Я спрашиваю, что случилось. Говори.       И тогда Андерс заговорил. Сбивчиво, коротко, проглатывая слова. Про Гаррета. Про их два года. Про то, что пытался уйти на повышение. Про клуб. Про видео. Про утро. Про то, что сам помнил. Про то, что не может больше работать в компании и вообще в этой сфере.       Отец молчал всю дорогу. Только в конце, когда Андерс замолк, раздалось короткое:       - Это всё?       - В смысле?       - Ты закончил?       - Да.       - Хорошо. Теперь слушай меня. Через три дня ты вылетаешь в Осло. Билет я тебе куплю. Вещи можешь не брать, тут купишь. С сегодняшнего дня ты забываешь эту страну, эту работу и этого козла. Будешь жить у меня, пока не встанешь на ноги. Через месяц я устрою тебя в компанию Краузе - я с ним уже переговорил. Будешь работать, будешь зарабатывать, будешь жить нормально. Вопросы?       Андерс молчал. В голове вакуум. Он только что рассказал отцу про изнасилование, а отец говорит про билет и компанию Краузе.       - Пап, я... я не хочу в Осло.       - Я не спрашивал, чего ты хочешь, - сказал он ледяным тоном. - Я сказал, что ты сделаешь.       - Пап, ты не слышишь меня! - сопротивлялся Андерс, впервые повышая голос от отчаяния, а не злости. - Я не могу сейчас просто взять и уехать. Я не хочу начинать всё заново в чужой стране, где у меня никого нет, кроме тебя, и где я буду делать то, что скажут, потому что ты снова договорился!       - А что ты хочешь? Остаться? Ждать, пока этот урод не придет за добавкой? Ты думаешь, он остановится? Ты думаешь, если ты исчезнешь с его глаз, он про тебя забудет? Такие не забывают, а приходят добить.       - Я прошу дать мне шанс самому выбраться из этого! Я знаю, что сам виноват. Так дай мне разобраться.       - Самому... - усмехнулся отец. - Ты уже попробовал сам. Два года крутил роман с начальником. И чем это кончилось? Почему ты не подумал о том, что у этого будут последствия? Что мужчина, который обладает властью, не будет пользоваться ей с тобой?       Здесь голос Андерса сорвался в хрип:       - Это не я виноват! Ты думаешь, я этого хотел? Ты думаешь, я мечтал, чтобы меня...       Он не смог договорить.       Харольд после паузы, чуть тише, но не мягче произнёс:       - Я не говорю, что ты виноват. Я говорю, что ты оказался слаб, недальновиден. Слабых ломают. Так устроен этот мир. Я пытался тебя научить, но ты предпочел учиться сам. Ну, научился. На своих ошибках тоже можно учиться.       Андерс молчал. Ему казалось, что его сейчас раздавят, но где-то внутри включилось что-то другое. Не гордость. Упрямство. Чистое, злое, отчаянное упрямство.       - Я не поеду.       Длинная пауза.       - Что ты сказал?       - Я сказал, что не поеду. Только не сейчас. Я хочу попробовать сам, здесь. Я хочу снова заниматься текстами. Редактура, копирайтинг. Я раньше писал, выигрывал конкурсы. Я думаю, у меня получится. Дай мне время.       - Время? На что? Чтобы ты сдох с голоду где-нибудь на окраине города, где сможешь еле-еле тянуть аренду?       - Я справлюсь.       - На какие деньги?       - Найду заказы.       Отец засмеялся коротко, без веселья, насмехаясь:       - Ты даже не представляешь, как это смешно звучит. Ты, мальчик, который жил на всём готовом, два последних года был под теплым крылышком у своего "покровителя", будешь искать заказы? Ты хоть знаешь, сколько стоит аренда самой дешевой квартиры в этом городе? Ты хоть знаешь, сколько платят начинающим копирайтерам?       - Узнаю.       Отец снова долго молчал. Они слушали дыхание друг друга, напряжённое, громкое.       - Хорошо, - отозвался старший Хенсен после долгого молчания. - Давай поиграем в твою игру. Сколько тебе нужно времени, чтобы понять, что ты никто?       Андерс сглотнул, но держался. Ему снова говорил это важный ему человек.       - Полгода, - сказал Андерс, не думая долго. На это не было времени.       - Полгода. Допустим. И что ты будешь делать эти полгода?       - Работать. Искать заказы. Платить за квартиру. Доказывать, что я могу сам.       - Кому доказывать? Мне? Себе? Миру?       - Тебе.       - Мне не нужно ничего доказывать. Я и так знаю, чем это кончится. Но если тебе так легче - давай. Полгода. С сегодняшнего дня. Ровно шесть месяцев.       Пауза. Андерс выдохнул, подсчитвая, что срок подойдёт ближе к январю. "Этого мало", - понимал он уже тогда.       - Только ты меня неправильно понял. Я не сказал "да". Я сказал "давай поиграем". Условия игры такие. Первое: ты не получаешь от меня ни копейки ни на еду, ни на квартиру, ни на "ой, срочно нужно". Ноль. Второе: ты не звонишь мне, не ноешь, не просишь советов. Ты решил быть взрослым - будь взрослым. Третье: ровно через полгода, день в день, ты мне звонишь. И если у тебя нет стабильного дохода, нет перспектив, нет ничего, кроме красивых рассказов про "я стараюсь" - ты садишься в самолет и летишь ко мне. Без разговоров. Без "дай еще месяц". Ты понял?       - Да.       - И четвертое. Самое главное. Ты прямо сейчас скажешь мне "спасибо".       - За что?       - За то, что я вообще даю тебе этот шанс. За то, что я не сказал "ты сам виноват", хотя имел полное право. Скажи спасибо.       Андерс молчал. Внутри всё кипело, но он знал: если сейчас пошлет отца, всё кончено. Отец его вычеркнет, он не бросает слов на ветер, он явно настроен серьёзно, и сейчас ему перечить нельзя. Иначе у него не будет даже этого "полгода", будет просто пустота.       - Спасибо, - сказал Андерс тихо, сквозь зубы.       - Не за что. А теперь иди, работай. И помни: ровно полгода, ни днем больше.       Он положил трубку, оставляя Андерса одного. Он всё ещё сидел на полу в прихожей. Телефон выскользнул из рук. Андерс смотрел в одну точку.       Он только что выторговал себе полгода свободы. Но вместо радости - только холод и пустота.       Отец даже не спросил, как он себя чувствует после того, как его изнасиловали и сняли на видео. Отец поставил условие. Как всегда. И Андерс принял это условие. Потому что выбора у него нет было, потому что "спасибо" - это единственное, что он может сказать, если хотел остаться.       Он поднял телефон. Посмотрел на дату. 18 июня. 18 декабря. Ровно полгода. Ни днем больше.       Через пару месяцев, когда Андерс будет совсем на мели, ему придет уведомление от банка: перевод от отца на 1000 евро с пометкой "На билет хватит". Андерс удалит уведомление, деньги не тронет. Но эту пометку он будет вспоминать каждый раз, когда станет особенно тяжело. И каждый раз это будет подстегивать его не сдаваться.