В шкуре врага

      Изуку Мидории снился самый прекрасный сон в его жизни.       Он стоял на огромной сцене, залитой светом софитов. Тысячи людей кричали, размахивали плакатами и цветами. Над головой летали дроны с камерами, а по бокам висели огромные экраны, транслирующие его лицо на весь стадион. — МИ-ДО-РИ-Я! МИ-ДО-РИ-Я! — скандировала толпа.       Изуку улыбался и махал рукой. Он был в своём геройском костюме, который сидел на нём как влитой. Он чувствовал себя невероятно круто. Нет, не так. Он чувствовал себя героем. — Какой красивый! — кричала девушка в первом ряду, размахивая плакатом с его лицом и сердечками. — Женись на мне! — орала вторая, чуть не падая с барьера. — Я ХОЧУ ОТ ТЕБЯ ДЕТЕЙ! — надрывалась третья, и её пришлось успокаивать подоспевшим медикам, которые пытались вколоть ей успокоительное прямо на месте.       Изуку смущённо краснел и бормотал под нос: «Я, наверное, ещё слишком молод для таких решений…» — А-ХА-ХА-ХА-ХА!       Этот смех прокатился по стадиону, как гром, заставляя стены вибрировать, а уши закладывать. Толпа расступилась, создавая коридор, и на сцену вышел ОН.       Всемогущий. В своей легендарной геройской форме. Мышцы блестели под софитами, плащ развевался от драматического ветра, улыбка сияла ярче солнца. — ЮНЫЙ МИДОРИЯ! — прогремел его голос так, что у Изуку заложило уши, а где-то вдалеке посыпались стёкла. — Я ТАК ДОЛГО ЖДАЛ ЭТОГО МОМЕНТА!       В руках Всемогущий держал огромный золотой кубок, усыпанный бриллиантами. На кубке было выгравировано: «Лучший герой столетия». — Но я же ещё даже не выпустился из академии! — растерянно сказал Изуку, чувствуя, как от смущения у него горят щёки. — Мне всего шестнадцать! Я вчера только научился не ломать себе пальцы! — ЭТО НЕ ВАЖНО! — Всемогущий хлопнул его по плечу так, что Изуку присел и чуть не сложился пополам. — ТЫ УЖЕ ЛУЧШИЙ! ТАЛАНТ НЕ ЖДЁТ ДИПЛОМА! КСТАТИ, ТЫ ЗАБРАЛ МОЮ ПРИЧУДУ, ЗНАЧИТ, ТЫ — ЭТО ТЕХНИЧЕСКИ Я, А Я — ЭТО ТЫ, А ЗНАЧИТ, ЕСЛИ Я ЛУЧШИЙ, ТО И ТЫ ЛУЧШИЙ! ЛОГИКА! — Э-э-э… — Изуку попытался переварить эту логику, но мозг задымился, и где-то в голове что-то щёлкнуло.       На огромных экранах показали первый ряд. Там сидел весь класс 1-А.       Урарака рыдала так, что её слёзы заливали пол, образуя небольшие лужицы. Она одновременно плакала, смеялась, махала Изуку и пыталась сфотографировать его на телефон, но из-за слёз ничего не выходило, и камера снимала только её собственные пальцы. — ИЗУКУ-КУ-У-УН! — всхлипывала она, размазывая слёзы по щекам. — ТЫ ТАКОЙ МОЛОДЕЦ! ТАКОЙ МОЛОДЕЦ! — и она снова зарыдала, уткнувшись в плечо сидящей рядом Асуи, которая тоже всхлипывала, но пыталась держаться.       Тодороки сидел с каменным лицом. Абсолютно каменным. Не моргал. Не дышал. Просто смотрел перед собой немигающим взглядом. Только на щеке медленно скатывалась одинокая слеза, которую он даже не пытался стереть, видимо, чтобы никто не заметил, что он вообще умеет плакать. — Тодороки-кун, — пискнула рядом сидящая Яойорозу, протягивая ему платок, — у тебя… у тебя слеза… — Это конденсат, — ровным голосом ответил Тодороки, даже не поворачивая головы. — В помещении влажно. — Но мы на улице. — Значит, влажно на улице.       Рядом с ними, в самом конце ряда, сидел Бакуго Кацуки.       Руки скрещены на груди так сильно, что костяшки побелели. Брови насуплены так, что между ними можно было зажать карандаш, и он бы не упал. Взгляд испепеляющий — он смотрел на сцену с выражением лица «я здесь только потому, что меня заставили, и я всех ненавижу, особенно Деку, и этот дурацкий стадион, и эти дурацкие плакаты, и вообще».       Изуку заметил, как Кацуки быстро-быстро моргает. Очень подозрительно быстро.       А потом — о чудо! — Бакуго поднёс руку к лицу, будто поправляя волосы, и смахнул слезу.       Одну. Потом вторую. Потом шмыгнул носом. Потом громко высморкался в платок, который ему предусмотрительно протянул Киришима, и сделал вид, что ничего не было. — Каччан! — растроганно крикнул Изуку со сцены, чувствуя, как у самого глаза становятся мокрыми. — Ты плачешь!       Бакуго дёрнулся, покраснел так, что стал одного цвета с волосами Киришимы, и заорал на весь стадион: — ЗАТКНИСЬ, ДЕКУ! НИЧЕГО Я НЕ ПЛАЧУ! — А-ха-ха-ха! — засмеялся Всемогущий, и от его смеха софиты закачались. — КАКОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ЮНОША! ТОЧНО БУДЕТ ВЕЛИКИМ ГЕРОЕМ! — НИ ХРЕНА Я НЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ!       Рядом с Бакуго сидел Киришима и улыбался во весь рот, совершенно не стесняясь своих слёз. Они просто текли ручьём, заливая его грудь, а он даже не вытирал. — Кацуки просто слишком за тебя рад! — всхлипывал он, размазывая слёзы по лицу. — Мы так гордимся тобой, Мидория! Так гордимся! — ЗАТКНИСЬ, КИРИШИМА!       Айзава стоял в сторонке, замотанный в спальник, и смотрел на происходящее с обычным усталым выражением лица. Казалось, даже овации стадиона не могли вывести его из состояния вечной сонной грусти. — Ну надо же, — пробормотал он, — хоть один из моих оболтусов чего-то добился. Остальные пусть хотя бы академию не взорвут до моего выхода на пенсию. Если я до неё доживу. — Учитель! — крикнул Изуку со сцены, заметив краем глаза знакомую фигуру. — Вы тоже плачете? — Нет, — ровно ответил Айзава, даже не меняясь в лице. — У меня просто конъюнктивит. И аллергия. На учеников. И на этот дурацкий праздник.       Но Изуку видел — видел своими глазами! — как под спальником что-то всхлипнуло.       Всемогущий подошёл ближе и торжественно вручил Изуку кубок. Толпа взорвалась овациями. С неба (откуда? мы же на стадионе!) посыпались лепестки роз. Кто-то запустил салют. Оркестр заиграл гимн героев. — Я… я не знаю, что сказать, — Изуку держал кубок дрожащими руками, чувствуя, как слёзы счастья текут по щекам. — Спасибо… спасибо всем! Я буду стараться! Я буду лучшим героем, которого вы заслуживаете! — Кхм, — кашлянул Всемогущий, кладя огромную ладонь на плечо Изуку. — Юный Мидория, я хочу сказать тебе кое-что важное.       Изуку замер, чувствуя, как сердце забилось чаще.       Всемогущий положил руку ему на плечо. Большую, тёплую, надёжную руку. — Ты прошёл долгий путь, мой мальчик. Ты стал тем, кем я мечтал тебя видеть. Ты — истинный символ мира. И я горжусь тобой. — Всемогущий… — у Изуку навернулись слёзы, и он шмыгнул носом. — Спасибо… — И ещё кое-что, — Всемогущий подмигнул, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Ты унаследовал не только мою причуду, но и мою…       Он сделал паузу. — …лысину. — Что? — не понял Изуку.       Всемогущий снял парик. Под ним не было волос. Вообще. Блестящая, гладкая лысина отражала свет софитов так ярко, что можно было ослепнуть. Она сияла, как маяк. — Со временем у тебя будет так же, — радостно сообщил он, поглаживая свою блестящую макушку. — Это передаётся вместе с причудой! Волосы выпадут, зубы тоже, может, ещё что-нибудь отвалится. Но ты не переживай, лысым тоже можно быть героем! Я же смог! Лысина — это даже практично! Не надо мыть голову!       Изуку в ужасе схватился за голову. Его волосы! Его любимые зеленые волосы! Нет! — А ещё, — продолжал Всемогущий, загибая пальцы, — у тебя начнутся проблемы с желудком. И с памятью. И с суставами. И вообще, готовься, молодость быстро кончается, когда ты символ мира! Кости скрипят по утрам, спина болит, колени ноют к дождю… — ЧТО?! — Шучу! — заржал Всемогущий. — А-ХА-ХА-ХА! НЕ ВСЁ, КОНЕЧНО. ПРОСТО БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ.       Он хлопнул Изуку по спине так, что тот чуть не выронил кубок и не улетел в зрительный зал. — НО ТЫ НЕ ВОЛНУЙСЯ! ГЛАВНОЕ — БЫТЬ ГЕРОЕМ В ДУШЕ! А ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ… НУ, ОТВАЛИТСЯ СО ВРЕМЕНЕМ! БУКВАЛЬНО! — ЧТО ЗНАЧИТ БУКВАЛЬНО?! — заорал Изуку, чувствуя, как паника начинает затапливать сознание.       Всемогущий посмотрел на свою руку, которая всё ещё лежала на плече Изуку. Палец на этой руке вдруг… отпал.       Медленно отклеился и упал на пол с тихим стуком. — А, — сказал Всемогущий, глядя на руку с философским спокойствием. — Началось. — ЧТО НАЧАЛОСЬ?! — Изуку с ужасом смотрел, как отваливается второй палец, потом третий. — Процесс, — философски заметил Всемогущий, наблюдая за тем, как его рука превращается в культю. — Я же говорил, что-то будет отваливаться. Вот, пальцы первые. — НО ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! — Для меня — нормально, — улыбнулся Всемогущий, у которого уже отпала половина кисти. Пальцы валялись на полу, как сосиски. — Я же старый. А ты теперь новый символ мира, так что готовься — у тебя тоже такое будет. Скоро начнётся: сначала пальцы, потом ноги, потом, может, голова… — ГОЛОВА?! — А-ха-ха-ха! — Всемогущий рассыпался прямо на глазах, превращаясь в кучку праха, но продолжал смеяться. Его голос звучал отовсюду. — Шучу! Или нет? ПОСМОТРИМ! — НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! ~~~~~       Изуку закричал так громко, что проснулся.       Резко. С диким стуком сердца. С криком, застрявшим в горле.       Он лежал на чём-то жёстком и неудобном, пахнущем пылью, старыми чипсами, затхлостью и чем-то сладковато-тошнотворным. Над ним был тёмный потолок с трещинами, похожими на карту неизвестной страны. Рядом что-то пищало — то ли техника, то ли крысы, то ли и то, и другое вместе.       Изуку выдохнул, пытаясь успокоиться и привести сердце в норму. Раз. Два. Три. — Это был сон, — прошептал он в тишину, чувствуя, как голос отдаётся эхом в пустом помещении. — Просто сон. Всемогущий жив. У него есть пальцы. У меня есть волосы. Всё хорошо.       Он перевернулся на бок, чтобы встать.       И увидел прямо перед своим лицом что-то.       Что-то тёмное. С жёлтыми пятнами.       Эти пятна смутно напоминали… глаза. — Доброе утро, господин Шигараки, — сказало это что-то спокойным, ровным голосом, лишённым эмоций.       Изуку закричал снова.       Он вскочил с дивана так резко, что голова пошла кругом, а перед глазами заплясали разноцветные искры. Отшатнулся назад, врезался спиной в какой-то столик, заставленный банками и кружками, едва не упал, выставил руки вперёд в защитном жесте…       И случайно коснулся дивана. Всеми пятью пальцами.       Диван исчез.       Прямо на глазах. Просто рассыпался в пыль, которая осела на пол кучкой пепла, будто его никогда и не существовало. Только жалкая кучка серого праха напоминала о том, что здесь только что была мебель.       Изуку, который опирался на этот диван и пытался удержать равновесие, естественно, рухнул на то место, где он только что был. Грохнулся локтями и коленями об пол, приложился подбородком и замер в полном шоке, глядя на то, как последние остатки дивана тают в воздухе. —… —…       Курогири смотрел на него сверху вниз. У него не было лица в привычном смысле — только жёлтые глаза в тёмной пустоте, но Изуку почему-то был уверен, что эта пустота сейчас выражает лёгкое недоумение, смешанное с усталостью. — Вам приснился кошмар, господин Шигараки, — ровно сказал Курогири. — Всё в порядке. Это просто сон. И вы уничтожили диван. Впрочем, как обычно.       Изуку медленно поднялся на ноги, трясясь всем телом. Он отодвинулся подальше от Курогири. Подальше от места, где только что был диван. Прижался спиной к холодной стене, покрытой странными пятнами, и лихорадочно забегал глазами по помещению.       Небольшой бар. Тёмный. Столики, стулья, стойка с бутылками. На стенах какие-то постеры — не герои, а скорее какие-то странные рисунки. Пахнет сыростью и ещё чем-то неуловимо противным.       И он… он спал здесь. На диване. Который только что уничтожил. — Это… это где? — выдавил он чужим, хрипловатым голосом, который звучал так, будто его обладатель курит по три пачки в день и запивает их кислотой.       Курогири склонил голову набок. — В баре, господин Шигараки. Вы здесь живёте. Уже три года.       Шигараки.       Эта фамилия ударила в голову, как молния.       Шигараки Томура. Глава Лиги Злодеев. Тот самый, который напал на них. Который хотел убить Всемогущего. Который…       Изуку судорожно сглотнул. — Это… это сон, — забормотал он, вжимаясь в стену. — Это просто сон. Я сейчас проснусь.       Он ущипнул себя за руку. Больно.       Ударил по щеке. Больно.       Закрыл глаза, зажмурился изо всех сил, до цветных пятен, открыл.       Курогири стоял на том же месте. Бар был на том же месте. Руки — чужие, бледные, длинные — были на том же месте. — Это не сон, — прошептал Изуку, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — ЭТО НЕ СОН?!       Он рванул к двери, которую заметил в углу бара. Распахнул её. Вылетел на улицу босиком, в одной толстовке, даже не заметив, что на ногах нет обуви.       Солнце ударило в глаза, заставляя зажмуриться. Тёплый ветер коснулся лица. Где-то рядом проехала машина.       Изуку огляделся.       Незнакомый район. Грязные улочки. Граффити на стенах. Подозрительные личности, которые при его появлении резко ускоряли шаг и прятались за углы. Кто-то ахнул и буквально вжался в стену, делая вид, что он невидимка. — Куда бежать? — выдохнул Изуку, чувствуя, как паника сковывает горло. — Где я?!       И в этот момент — хлоп!       Воздух сгустился, его закрутило, затянуло в воронку, и через секунду Изуку снова стоял в баре. Прямо перед Курогири. — Вы забыли обуться, господин Шигараки, — спокойно сказал Курогири. В его руках были чьи-то тапки. — И перчатки. Я телепортировал вас обратно. Выходить на улицу без обуви негигиенично.       Изуку смотрел на него круглыми глазами, хватая ртом воздух. — Ты… ты… — Курогири. Ваш помощник. Я здесь, чтобы заботиться о вас. Уже три года. Наденьте тапки.       Изуку машинально взял тапки. — Это… это мои? — выдавил он. — Ваши. Вы их не меняли два года. Я предлагал купить новые, но вы сказали, что эти «напоминают вам о бренности бытия».       Изуку замер с тапком в руке. — Я… сказал? — Да. Вы часто говорите о бренности, когда уничтожаете мебель. Это ваша философская отдушина.       Изуку моргнул. Потом ещё раз. Потом надел тапки, потому что больше ничего не оставалось. — Пойдёмте, господин Шигараки, — Курогири мягко, но настойчиво взял его за плечо и повёл в маленькую ванную комнату. — Вам нужно умыться. И почистить зубы. Вы опять забыли.       Изуку позволил себя вести. Он был в таком глубоком шоке, что просто не мог сопротивляться. Тело двигалось на автомате, ноги переставлялись сами, а мозг пытался переварить происходящее.       В ванной было тесно. Узкое помещение с облезлой плиткой, ржавым краном и мутным зеркалом над раковиной. Пахло сыростью и дешёвым мылом.       Изуку поднял глаза и увидел в зеркале его.       На него смотрел Шигараки Томура.       Бледное, почти серое лицо. Растрёпанные светло-синие волосы, торчащие в разные стороны, будто их не причёсывали месяцами. Красные глаза с тёмными кругами под ними. Худое, измождённое лицо человека, который не видел солнечного света уже очень давно.       Изуку открыл рот, чтобы закричать, но Курогири уже подал ему влажное полотенце. — Умойтесь, господин Шигараки. Вы бледный. Ещё бледнее, чем обычно. Это тревожный знак.       Изуку машинально взял полотенце. Тёплое. Приятно пахнет. Неожиданно приятно для места, которое выглядит как притон. — Волосы опять торчат, — заметил Курогири, критически осматривая его отражение. — Вы их сегодня не причёсывали. Впрочем, вы их никогда не причёсываете. Я предлагал расчёску, но вы сказали, что «хаос во внешности отражает хаос в душе».       Изуку смотрел на себя в зеркало и не мог пошевелиться.       Курогири вздохнул — так глубоко, что, кажется, стены ванной дрогнули — взял с полочки старую расчёску и начал аккуратно, очень осторожно, причёсывать его. Волосы Томуры были сухими, ломкими, они путались и цеплялись за зубья.       Изуку стоял истуканом, чувствуя, как чужие пальцы (не пальцы, а материя, но всё равно) касаются его чужой головы. — Так лучше, — сказал Курогири, отступая на шаг и оценивая результат. — Теперь руки.       Он достал откуда-то чёрные перчатки и начал надевать их на пальцы Изуку. Осторожно, чтобы случайно не коснуться кожи. Каждое движение было выверенным, привычным, будто он делал это тысячу раз. — Вы всегда забываете их надевать, — говорил он, натягивая перчатку на средний палец. — А потом уничтожаете мебель. Я уже сбился со счёта, сколько диванов мы поменяли за три года. Двенадцать? Тринадцать? Мебельщики уже знают меня в лицо. Они спрашивают, не открываю ли я мебельный салон.       Изуку смотрел, как его чужие, страшные пальцы скрываются под тканью перчаток. Это было странно успокаивающе. Как будто часть ужаса пряталась под чёрной тканью. — Курогири, — выдавил он чужим хриплым голосом, глядя на свои руки в перчатках. — Что… что случилось? Почему я здесь? — Вы уснули в баре, господин Шигараки, — терпеливо объяснил Курогири, — Играли в игры до утра. В четыре часа я предлагал вам лечь в кровать, но вы сказали, что «сон для слабаков». В пять вы уснули на диване. Я укрыл вас пледом. Всё в порядке.       Изуку смотрел на него и чувствовал, как реальность ускользает. ~~~~~       Курогири проводил его обратно в бар и усадил за стойку — высокий деревянный стол с потёртой поверхностью, за которой виднелись следы от многочисленных кружек и, кажется, ножей.       На стойке уже было накрыто: тарелка с яичницей, овощи, нарезанные аккуратными дольками, два тоста с маслом, чашка чая. Пар поднимался над чашкой тонкой струйкой. — Я знаю, вы не любите так есть, господин Шигараки, — сказал Курогири, протирая и без того чистый бокал. — Вы обычно предпочитаете чипсы и энергетики. Но хотя бы сегодня попробуйте съесть что-нибудь полезное. Вы опять бледный. И под глазами круги. И в целом вид такой, будто вы месяц не ели.       Изуку смотрел на еду.       В голове медленно, с огромным скрипом, с пробуксовкой и заносами, начали складываться мысли.       Он в теле Шигараки Томуры.       Он в логове Лиги Злодеев.       Этот… этот Курогири — тот самый, один из них. Причём главный помощник.       Изуку похолодел, хотя в баре было довольно тепло.       Если Курогири узнает, что он не настоящий Шигараки… что тогда? Убьют? Будут пытать? Используют как заложника против Всемогущего? Или хуже — заставят смотреть, как они убивают его друзей?       Надо молчать. Притворяться. Изображать Шигараки, пока не придумает, как выбраться и найти своё тело.       Изуку дрожащими пальцами (в перчатках, которые уже стали казаться спасительным барьером между ним и этим кошмаром) потянулся к вилке.       Курогири замер. Бокал застыл в его руке на полпути к полке.       Изуку взял вилку. Правильно. Тремя пальцами. Отрезал кусочек яичницы. Отправил в рот. Прожевал. Проглотил.       Курогири смотрел на него не моргая. Жёлтые глаза в тёмной пустоте были неподвижны, как у статуи.       Изуку отрезал ещё кусочек. Потом ткнул вилкой в огурец. Съел огурец. Запил чаем. Чай был с мятой — приятный, успокаивающий. — Господин Шигараки, — голос Курогири дрогнул. Впервые за всё это время. — Вам… нравится?       Изуку кивнул, боясь открыть рот. Он жевал тост, стараясь не смотреть на Курогири.       Курогири помолчал. В баре было тихо, только слышно было, как за стеной что-то гудит — то ли холодильник, то ли генератор.       Потом очень тихо, почти шёпотом, Курогири сказал: — Вы никогда не ели вилкой. Три года я наблюдаю, как вы едите руками, роняете еду на одежду, игнорируете овощи и пьёте энергетики литрами. Я предлагал вам нормальную еду каждый день. Каждый чёртов день. Вы всегда отказывались.       Изуку замер с вилкой в руке. Кусочек яичницы застыл на полпути ко рту. — Но сегодня… — Курогири сделал паузу, и в его ровном голосе послышались странные нотки. — Сегодня вы едите. Вилкой. Овощи. Тосты. Вы пьёте чай. Мятный чай. Который вы ненавидите.       Изуку лихорадочно соображал, что сказать. — Я… я-я, ну… решил измениться, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Личностный рост. Полезно для… э… здоровья. Новый я. С сегодняшнего дня.       Курогири смотрел на него долгим, очень долгим взглядом. — Я рад, господин Шигараки, — сказал он наконец. — Очень рад.       Изуку показалось, или в его голосе действительно были слышны тёплые нотки? Неужели этот… этот портал в человеческом обличье… радуется за него?       Изуку доел завтрак молча, чувствуя на себе пристальный взгляд жёлтых глаз. Когда тарелка опустела, Курогири забрал её и поставил в мойку. — Хотите ещё чаю? — спросил он. — Н-нет, спасибо, — ответил Изуку и понял, что поблагодарил злодея. Злодея! Который, наверное, убил кучу людей! Который помогает самому опасному преступнику!       Но Курогири просто кивнул и продолжил мыть посуду. Изуку сидел и пытался переварить реальность. — А-а-а-а! Ну почему я опять проиграл?! — раздалось снаружи, прежде чем дверь распахнулась с таким грохотом, что Изуку подпрыгнул на стуле.       Дверь буквально влетела внутрь, ударившись о стену и чудом не слетев с петель. В бар ввалилась практически вся Лига Злодеев — шумная, орущая, толкающаяся, как стайка школьников на перемене.       Изуку замер, чувствуя, как сердце снова уходит в пятки.       Вот они. Те самые опасные преступники, о которых писали в новостях. Те, от кого герои защищают мир.       Первым влетел Твайс — высокий, в своём странном костюме. Он размахивал руками и спорил сам с собой: — Нет же, идиот, лучшая манга — это «Берсерк»! — орал он, обращаясь то ли к Спиннеру, то ли к самому себе. — Там Гатс такой крутой! Меч огромный! И все умирают! — Сам идиот! — огрызнулся Спиннер, идущий следом и не отрывающийся от телефона. Его ящероподобное лицо было сосредоточенным, глаза бегали по экрану. — «Наруто» — вот где величие! А твой Берсерк вообще не кончится никогда, автор помрёт раньше! — НЕ ПОМРЁТ! — заорал Твайс, подпрыгивая на месте. — Помрёт? Не помрёт? Кенджи, заткнись! Сам заткнись!       Следом за ними вплыла Тога — лёгкая, воздушная, с хитрой улыбкой на лице. Она крутилась на месте, напевая какую-то песенку, и её глаза блестели в предвкушении чего-то.       За ней тяжело ступала Магне. Компресс вошёл элегантно, как всегда, и аккуратно прикрыл за собой дверь.       Даби был с сонным выражением лица. Он даже не смотрел, куда идёт, просто нёсся на звук голосов. — О, Шигараки живой, — зевнул он, даже не открывая глаз. — А я уж думал, ты окончательно сдох. Чего рожу скривил? Рад меня видеть? Да ладно, не ври, всё равно не поверю.       Изуку с ужасом и удивлением смотрел, как они бесцеремонно рассаживаются на оставшиеся диваны и стулья. Тога плюхнулась рядом с ним, поджав под себя ноги. Магне заняла кресло у стены, вывалив содержимое сумки на пол. Компресс пристроился на табурете, поправив манжеты. Даби просто рухнул на пол, прислонившись к стене, и прикрыл глаза. — Томура, ты что, снова спал до обеда? — Тога без спроса потянулась к его тарелке, схватила оставшийся тост и запихнула в рот целиком. — А… я… — промямлил Изуку, не зная, куда девать глаза. — Только не говори, что ты прошёл уровень без меня! — Спиннер наконец оторвался от телефона и уставился на экран телевизора, где висела заставка игры — какие-то монстры, взрывы. — Мы же договаривались вместе проходить! Я специально не играл, ждал тебя! — Поздно, — проговорил Компресс, который уже успел оценить ситуацию и заглянуть в телевизор. Он указал на экран длинным пальцем в перчатке. — Он уже всё прошёл. Все уровни. Все боссы. Все секретки. Даже ту секретную концовку, которую никто не мог найти. — ЧТО?! — Спиннер схватился за маленький телевизор обеими руками, будто надеялся увидеть там другое. — ТАК И ЗНАЛ! Шигараки, ты предатель! — Тога, где моя зарядка? — перебила его Магне, роясь в своей огромной сумке и вытаскивая оттуда какие-то тряпки, банки, провода и непонятные железяки. — Откуда мне знать? Я её не брала! — жуя тост, проговорила Тога с набитым ртом. Крошки сыпались на пол. — А, нет. Всё-таки брала. Посмотри под диваном. — Тут нет дивана! — простонала Магне, указывая на пустое место, где раньше стояла мебель. Только кучка пепла напоминала о том, что здесь что-то было. — Значит, в его остатках, — философски заметила Тога и перевела взгляд на Изуку. — Томура, ты опять диван рассыпал?       Изуку открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то писк. — За этот месяц мы поменяли диван около пяти раз, — раздался спокойный голос Курогири из-за стойки. Он методично протирал бокалы, хотя они и так блестели. — Придётся покупать шестой. Я уже устал ходить в мебельный магазин. Там меня узнают. Продавцы уже здороваются со мной по имени. Они спрашивают, не хочу ли я оформить дисконтную карту постоянного покупателя. — Курогири, приготовь мне кофе, — лениво бросил Даби, даже не открывая глаз. — У нас нет кофе, — твёрдо сказал Курогири, продолжая протирать бокалы. — Твою ж… — Даби открыл один глаз и с подозрением уставился на Изуку. — Эй, Шигараки, ты чё молчишь? Обычно ты уже орёшь, что я твоему Курогири приказываю. Что я его эксплуатирую. Что я вообще наглый. А тут молчишь, как рыба.       И Лига действительно заткнулась. Все разом перевели взгляды на Томуру. — Эй, босс, — Твайс уселся рядом на стул, подозрительно щурясь. — Ты чего такой… странный? Обычно ты прогоняешь нас, когда мы без причины приходим. А тут сидишь, как мышка, и молчишь.       Изуку похолодел.       Они заметили. Если его раскусят — убьют. Надо срочно притворяться. Изображать Шигараки. Но как? Он понятия не имеет, какой Шигараки на самом деле! — Я… я просто устал, — промямлил он, отводя глаза и пытаясь сделать голос как можно более хриплым и раздражённым. — Устал он! — фыркнул Даби. — До обеда спал! Я вот вообще не спал, и ничего. Курогири, ну сделай ты уже кофе, а! Хотя бы растворимый! — У нас нет кофе, — ровно повторил Курогири, не прекращая протирать бокалы. — Вообще. Совсем. Закончился три дня назад. Вы его выпили, господин Даби. — Да чтоб тебя… — Босс, ты что, заболел? — Твайс наклонился ближе, заглядывая в глаза. — Может, тебе врача? Хотя нет, не надо, вдруг это герои заслали шпиона в виде доктора? Или надо? Вдруг ты правда болеешь? — Ему приснился кошмар, — спокойно ответил Курогири, ставя очередной чистый бокал на полку. — Думаю, это было что-то серьёзное. Он даже ел вилкой. — Вилкой?! — Тога аж поперхнулась тостом и закашлялась. — И овощи, — добавил Курогири. — Он съел все овощи. До последнего кусочка.       Тишина.       Абсолютная, гробовая тишина.       Все смотрели на Изуку с ужасом, будто он только что признался, что хочет стать героем. — Овощи… — прошептал Спиннер, выронив телефон. — Он съел овощи. Это конец. — Не конец! — заорал Твайс, вскакивая. — Нет! ВСЕМ КОНЕЦ!       Химико вдруг надула губы, подскочила к Изуку и обняла его со всей дури, прижимаясь к его плечу. — Обнимашки! Чтобы кошмаров не было! — она хихикнула и ткнулась носом ему в плечо. — Я рядом, Томура! — Ч-что?! — Изуку дёрнулся, но Тога висела на нём, как коала на эвкалипте. — Обнимашки, босс! — Твайс тоже подскочил и повис на Изуку с другой стороны, чуть не скинув его со стула. — Мы тебя любим! Не любим? Любим? Не знаю, но обнимашки!       Изуку то ли от смущения, то ли от ужаса, вздрогнул всем телом. Два злодея висели на нём, прижимаясь и хихикая, а он сидел столбом, не зная, что делать. — П-подождите! — пискнул он, пытаясь выбраться из кучи-малы. — Ну и кринж, — лениво прокомментировал Даби, закатывая глаза.       Но Твайс уже переключился на него: — ТОЖЕ ОБНИМАШКИ! — ЧТО?! НЕТ! ОТВАЛИ, ПРИДУРОК! — Даби попытался оттолкнуть Твайса, но тот был быстрее и уже повис на нём, обхватив руками и ногами.       Компресс, наблюдавший за этой сценой, подошёл к клубку из Твайса и Даби и начал аккуратно, но настойчиво отдирать Твайса от второго. — Твайс, пожалуйста, отпусти Даби, — мягко говорил он, пытаясь ухватить Твайса за шиворот. — Он ещё не завтракал. Ему нужно кофе. Которого нет. — НЕ ОТПУЩУ! — орал Твайс. — Отпусти, или я реально сожгу тебя к чёрту! — рычал Даби, пытаясь высвободиться. — А давайте я его законсервирую? — предложил Компресс, доставая откуда-то маленький шарик. — Временно. Чтобы он успокоился. — НЕ НАДО МЕНЯ КОНСЕРВИРОВАТЬ! — заорал Твайс и наконец отпустил Даби, отскакивая в сторону.       Даби рухнул на пол, тяжело дыша, и уставился в потолок. — Я ненавижу всех вас, — объявил он. — Особенно Твайса. И Курогири за то, что нет кофе. И Шигараки за то, что молчит.       Изуку сидел, пытаясь переварить происходящее. Лига спорила, обнималась, орала друг на друга — в общем, вела себя как угодно, но не как опасные преступники, терроризирующие общество.       Магне тем временем нашла свою зарядку в остатках дивана и теперь пыталась стряхнуть с неё пепел. — Тога, тут твои волосы прилипли! — крикнула она, показывая зарядку с намотанными светлыми волосами. — Оставь себе на память! — отмахнулась Тога, всё ещё вися на Изуку. — Я их специально там оставила! — Зачем?! — Чтобы у тебя был кусочек меня, когда я уйду!       Спиннер задумчиво смотрел на телевизор, потирая подбородок. — Слушайте, а если я сейчас начну проходить игру заново, это будет считаться, что я прошёл её параллельно с Шигараки? Или это уже хронологический разрыв и моя концовка будет неканоничной? — Зависит от теории относительности! — крикнул Компресс, который наконец отодрал Твайса от Даби и теперь пытался успокоить обоих. — Эйнштейн говорил, что время относительно! А игровое время — тем более! — ЭЙНШТЕЙН НЕ ИГРАЛ В ЭТУ ИГРУ! — заорал Спиннер. — ОН БЫ НЕ ПОНЯЛ! — Он бы понял! Он был умным! — Он был физиком, а не геймером!       Изуку сидел посреди этого бедлама с открытым ртом, пытаясь переварить происходящее.       Он ожидал, что Лига Злодеев — это мрачные, опасные психопаты в чёрных плащах, которые пьют кровь из черепов и планируют мировое господство за столом с картами.       А они…       Магне тем временем подключила телефон к зарядке и теперь смотрела видео с котиками, довольно улыбаясь. — Ой, смотрите, какой пушистый! — тыкала она в экран, показывая всем. — Он такой милый! Хочу такого!       Тога оторвалась от Изуку и подползла к ней: — О, котик! Я хочу его поцеловать! И укусить! Чуть-чуть! — Не надо кусать котика! — Ну чуть-чуть! Самый краешек ушка! — НЕТ!       Изуку сидел и чувствовал, как его картина мира медленно, но верно рассыпается в прах. Прямо как диван Томуры.       Изуку уже начал надеяться, что самое страшное позади, когда вдруг почувствовал прикосновение к шее.       Холодное. Влажное. Мерзкое. Оно коснулось кожи и замерло.       Он вздрогнул и подпрыгнул на месте, едва не скинув со стула Твайса, который уже вернулся к нему и теперь сидел рядом, тяжело дыша после схватки с Даби.       Сзади стоял Курогири. В одной руке он держал отрубленную кисть — ту самую, которую Томура носил на шее. Серую, с длинными пальцами, с обломанными ногтями. Она выглядела так, будто её только что отрезали, хотя Изуку знал, что это не так. — Господин Шигараки, вы забыли надеть, — спокойно сказал Курогири. — Давайте я помогу.       Изуку с ужасом смотрел на кисть. Она была холодной, серой, с длинными пальцами, которые, казалось, слегка шевелились. И она как будто смотрела на него в ответ — не глазами, потому что глаз у неё не было, но всё равно смотрела. — Н-н-не надо! — выдавил он, отшатываясь и вжимаясь в стул. — Я НЕ БУДУ ИХ НАДЕВАТЬ!       Тишина.       Абсолютная, гробовая, леденящая душу тишина.       Шум стих мгновенно, будто кто-то выключил звук. Все смотрели на Изуку. Время остановилось. — Что? — переспросила Магне, нарушая тишину. — Ты… не будешь надевать руки? — уточнил Спиннер, и его голос дрогнул. — Н-нет, — Изуку понял, что сказал что-то не то, что-то катастрофически неправильное, и лихорадочно соображал, как выкрутиться. — То есть… им тоже нужно отдыхать! Да! Их нужно помыть! Почистить! Продезинфицировать! И оставить… отдыхать! У рук выходной! — Выходной? — эхом повторил Даби, приподнимаясь с пола. — ДА! У них тяжёлая работа! Они каждый день на шее висят! Они заслужили! Пусть отдохнут! В спа-салоне! Для рук!       Тога вдруг просияла так, будто ей подарили весь мир. — Ой, он заботится о них! — пропела она, складывая руки на груди и умильно склонив голову набок. — Как мило! Томура такой заботливый! Он даже о мёртвых руках думает! — Одержимость — вещь вообще непредсказуемая, — философски заметила Магне, возвращаясь к видео с котиками, но продолжая коситься на Изуку.       Деку понял, что больше не выдержит. Ещё пять минут этого бедлама — и его сердце просто остановится, не выдержав контраста между ожиданием и реальностью.       Он резко поднялся с места, стараясь не касаться ничего вокруг. Тело слушалось плохо — суставы ныли, ноги были слишком длинными и тощими, центр тяжести сместился куда-то в район поясницы, и каждое движение отдавалось странным скрипом. Он чувствовал себя новорождённым жирафом, который только учится ходить.       Лига наблюдала, как он неуклюже, переваливаясь, как пингвин на льду, ковыляет к двери. Ноги заплетались, руки болтались как плети, голова кружилась. — Я… пожалуй, прогуляюсь, — выдавил он, не оборачиваясь. — Можно с тобой? — раздалось сзади сразу несколько голосов — Тоги, Твайса и даже, кажется, Спиннера. — НЕТ! — вырвалось громче, чем хотелось. Изуку замер, потом добавил уже спокойнее: — То есть… мне нужно побыть одному. Подумать. О… бренности бытия. Наедине с природой. — О бренности, — понимающе кивнул Компресс. — Конечно. Природа способствует.       Изуку вывалился за дверь, едва не споткнувшись о порог, и дверь захлопнулась за ним.       В баре повисла тишина.       Все стояли в тех же позах, в которых их застала новость про выходной у рук. — Что это за кошмар ему снился, что он так изменился? — пробормотал Спиннер, глядя на закрывшуюся дверь. — Может, ему приснилось, что герои выиграли? — предположила Тога, мечтательно глядя в потолок. — Что Всемогущий пришёл и всех спас? Это был бы кошмар для нас. — Или что он стал веганом, — добавил Даби, — Овощи там, забота о руках… Скоро нам прочитает лекцию о правах диванов и о том, что убивать неэкологично. — У диванов есть права? — удивился Твайс, почёсывая затылок. — У всего есть права, если Шигараки сегодня так решил. Он теперь у нас философ. — А что, философ-Шигараки — это было бы интересно, — задумчиво произнёс Компресс. — Представьте: вместо «я уничтожу всё» он будет говорить «я поразмыслю о тщете бытия, а потом, возможно, уничтожу». — Или не уничтожу, — добавила Магне. — В зависимости от кармы.       Все замолчали, переваривая эту мысль.       Курогири, который всё это время молчал, наконец подал голос, убирая кисти обратно на полку: — Я оставлю их здесь. Пусть отдыхают. Господин Шигараки велел. — А можно я им бантик повяжу, пока они отдыхают? — тут же встрепенулась Тога, подскакивая к полке. — Нет, — твёрдо сказал Курогири, загораживая собой кисти. — Ну почему?! — Потому что у них выходной. А в выходной бантики не повязывают. Это нарушает их покой. — Откуда ты знаешь, что они не хотят бантик? — Они не говорили. — Так спроси!       Курогири посмотрел на кисти. Кисти молчали. — Они не отвечают, — заключил он. — Значит, не хотят.       Тога надула губы, но спорить не стала. ~~~~~       Изуку шёл куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого бедлама, от этого безумного бара, от этих сумасшедших злодеев.       Идти было неудобно до ужаса. Тело Томуры было выше, тоньше, и каждое движение отдавалось странным скрипом в суставах. Ноги были слишком длинными и постоянно путались, руки болтались как плети, а центр тяжести находился где-то в районе поясницы, заставляя его постоянно наклоняться вперёд. — Как он вообще живёт в этом теле? — бормотал Изуку, пытаясь не споткнуться о собственные ноги и не врезаться в прохожих. — Всё болит, всё скрипит, и эти руки…       Он понятия не имел, где находится. Вокруг были какие-то грязные улочки, заставленные мусорными баками, граффити на стенах, подозрительные личности, которые при его появлении резко ускоряли шаг и прятались за углы. Кто-то крестился, кто-то просто делал вид, что не замечает. — Надо найти своё тело! — прошептал Изуку, пытаясь сообразить, в какую сторону идти. — Или хотя бы Всемогущего! Он поможет! Он всегда помогает! Но… если Всемогущий увидит меня в таком виде, он меня не узнает. Или узнает, но подумает, что я злодей. И попытается поймать. Или убить. Или…       Он застонал и схватился за голову. — Почему всё так сложно?!       Время явно было уже далеко не утро. Солнце стояло высоко, припекало, и на улице было довольно тепло. Значит, его тело должно быть либо дома, либо в академии. — А если… если Шигараки сейчас в моём теле? Если он пошёл в академию? Если он делает там что-то ужасное? Убивает моих друзей? Разрушает академию? Оскорбляет Всемогущего?!       Изуку ужаснулся этой мысли и рванул вперёд. Споткнулся о собственные ноги. Врезался в стену плечом. Отскочил. Побежал дальше, не разбирая дороги. — Томура!       Изуку подпрыгнул на месте, едва не упав, и резко обернулся, выставив руки в защитном жесте.       Сзади стояла Тога.       В маске, закрывающей рот и нос — обычной медицинской маске, которую носят тысячи людей. И с хитрющими глазами, которые блестели над маской, как две монетки. — ТЫ?! — выдохнул Изуку, хватаясь за сердце, которое пыталось выпрыгнуть из груди. — ТЫ ЧТО, СЛЕДИЛА ЗА МНОЙ?! — Ну да, — беззаботно ответила Тога, подходя ближе. — Ты же сам сказал, что хочешь побыть один. А одной быть плохо! Особенно после кошмаров! — Я… я в порядке! — Не в порядке, — Тога покачала головой, цокая языком. — Ты ел вилкой, босс. Это кризис. Кризис личности. Я знаю, я в интернете читала.       Изуку открыл рот, чтобы возразить, но Тога уже подошла вплотную, встала на носочки и накинула ему на голову капюшон толстовки, который до этого болтался на спине. — Вот так, — довольно сказала она, отступая на шаг и любуясь результатом. — А то узнают. Ты же без капюшона как без рук. В прямом смысле. — Спасибо… — машинально ответил Изуку и тут же понял, что поблагодарил злодейку. Злодейку! Которая хотела убить его друзей! Которая пьёт кровь! — Пожалуйста! — Тога просияла. — Мы же команда! Должны заботиться друг о друге! — Мы… команда… — Ну да! Лига! Семья! — Тога обвела руками пространство. — Мы все друг о друге заботимся! Ну, кроме Даби, он эгоист. Но мы его всё равно любим.       Изуку понятия не имел, что на это ответить. — Куда идём? — Тога заглянула ему в глаза, пытаясь угадать направление. — Я… просто гуляю. Осматриваю окрестности. Дышу воздухом. — В сторону академии UA?       Изуку споткнулся. Буквально — нога зацепилась за ногу, и он едва не рухнул на асфальт. Тога подхватила его под руку, удержав от падения. — ЧТО?! — выпалил он, выравниваясь. — НЕТ! С чего ты взяла?! — Ну, — Тога пожала плечами, ничуть не смутившись его реакцией, — там же сейчас твой враг. Всемогущий. Я бы на твоём месте пошла его убивать. Ну или хотя бы посмотреть на него. — Я НЕ СОБИРАЮСЬ НИКОГО УБИВАТЬ! — выпалил Изуку и тут же прикусил язык.       Тишина.       Тога прищурилась и посмотрела на него долгим, очень долгим, изучающим взглядом. Глаза над маской стали острыми, как лезвия. — В смысле… — Изуку лихорадочно соображал, чувствуя, как пот течёт по спине. — Сегодня у меня нет настроения убивать! Да! Не тот день! Карма не та! Луна не в той фазе! Меркурий ретроградный! — А, — Тога расслабилась и снова стала обычной милой девочкой. — Ну ладно. Я тоже иногда не в настроении. Например, когда у меня месячные. Тогда я просто пью кровь из пакетиков и никого не трогаю. — Вот именно! — Изуку выдохнул с облегчением. — Но если ты вдруг передумаешь, я с тобой! — она счастливо улыбнулась под маской (он видел это по глазам). — Я хочу посмотреть на Изуку Мидорию! Говорят, у него кровь очень вкусная! Сладкая, как сироп! Я чувствую!       Изуку снова споткнулся. — Ч-что?! Откуда… откуда ты знаешь?! — Чувствую, — загадочно ответила Тога, прикладывая палец к виску. — Нюх на вкусняшки. Как у акулы, только лучше. — Это… это не… — Так мы идём? — Тога уже шагала вперёд, не сомневаясь, что он последует за ней. Она даже не оборачивалась, просто шла, уверенная в своей правоте. — Я… ну… — Изуку понял, что спорить бесполезно. Эта девушка была как танк — если она что-то решила, её не остановить. — Ладно. Но убивать никого не будем! Обещай! — Как скажешь, босс, — пропела Тога, махнув рукой. — Сегодня у тебя выходной от убийств. Прямо как у твоих рук.       Изуку застонал и поплёлся за ней, молясь, чтобы его настоящее тело не натворило глупостей в академии и чтобы Тога не догадалась, кто он на самом деле.