Philharmonic. (Филармония)

«Итак, Федор, ты принял мое предложение?» — Дазай подался вперед на своем стуле, довольно ухмыляясь. «Да, я видел твою записку о том, что мы можем поужинать в библиотеке. Мне это показалось заманчивым, тем более что ты мне ровня в интеллектуальном плане — твое присутствие меня вдохновляет, — Федор на мгновение замолчал. — Это огромное хранилище знаний — идеальное место для наших уединенных бесед». «Именно поэтому я и выбрал это место. Я знал, что мы с тобой на одной волне». Федор отодвинул стул напротив Дазая и грациозно опустился на жесткую обивку. Оба парня удобно устроились, скрестив ноги. Ни у одного из них не было с собой обеда, ведь их сегодняшним обедом станут знания и темы для обсуждения. Федор облокотился на стол и подался вперед. Его лицо покоилось на костяшках пальцев, покрытых холодным эпидермисом. Дазай последовал его примеру, хотя температура его тела была как у эндотерма, то есть человека. Контраст температур достиг равновесия, как и различия между Федором и Дазаем, которые сошли на нет, когда они перестали быть чужими друг другу. «Итак, Дазай, с чего мы начнем? Есть что-нибудь интересное, что ты узнал на занятиях или что тебя вообще занимает?» — Федор надеялся, что у Дазая найдется что-нибудь интересное, о чем они могли бы поговорить. Если их беседы и дальше будут такими увлекательными, Федор с радостью сделает эти встречи регулярными. «Нет, на занятиях я не услышал ничего интересного, но мы могли бы поговорить о мысленном эксперименте «Корабль Тесея». — Глаза Фёдора сверкнули неподдельным восторгом, но выражение его лица оставалось невозмутимым. Дазай заметил слабый проблеск энтузиазма в расширенных зрачках Фёдора. «О, как чудесно! Это будет весьма интересно. Я знаю, что ваши доводы будут разумными и логичными, ведь вы так же умны, как и я», — весело усмехнулся Федор. "Тогда давайте начнем", - продолжил Дазай, - "Поскольку я затронул эту тему, я представлю обзор". Федор внимательно слушал, когда Дазай начал описывать эксперимент в краткой, но скрупулезно подробной манере: "Корабль Тесея - это мысленный эксперимент, который поднимает вопрос: "Имеет ли что-либо первоначальную форму, если его компоненты постепенно заменяются с течением времени, и в какой момент оно перестанет быть оригиналом?" У эксперимента есть потенциал создать своего рода парадокс вокруг этой идеи сокращения числа вопросов ". «Именно так я бы и пересказал эту историю!» — вздохнул Фёдор, прежде чем продолжить. — А теперь скажи, считаешь ли ты, что корабль по-прежнему принадлежит Тесею, если заменить одну доску? — Фёдор ждал ответа от Дазая. «Хм, я бы сказал, что корабль принадлежит Тесею. Он нуждался в ремонте, в конце концов, он довольно старый, и большая часть корабля сохранилась в первозданном виде, так что я бы сказал, что в данном случае действует принцип большинства». Федор кивнул, обдумывая объяснение Дазая: «Как логично. Ваше объяснение понятно и исчерпывающе, и я могу понять вашу точку зрения. Но я вынужден с вами не согласиться, дорогой Дазай, — Федор притворно усмехнулся. — Если вы меняете ключевой компонент чего-то, вы навсегда меняете его суть. Этот корабль может принадлежать Тесею, но это не его настоящий корабль». Это улучшенная версия его корабля, — задумчиво произнес Федор. — Чтобы доказать свою точку зрения, приведу еще один пример. Ваши соматические клетки образуются в процессе митоза, который часто происходит в организме для замены отмирающих клеток. Вы все тот же, но ваши клетки немного отличаются от тех, что были у вас раньше. Несмотря на то, что эти клетки идентичны, они все же разные. Это обновленная версия вашей погибшей клетки. "У тебя длинное объяснение, Федор, но я тебя понимаю. Ты приводишь веские доводы. Давай продолжим этот спор." "Мне определенно нравится наш разговор," — в унисон произнесли мальчики, и оба тихо усмехнулись. «Эти разговоры просветляют меня, Дазай, дорогой. Даже с другим моим другом, который довольно умен, я никогда не получал такого уровня вовлеченности и поддержки, а также ценных советов». «Я мог бы сказать то же самое о тебе, Фёдор». Оба мальчика улыбнулись в ответ на это заявление. «Может, продолжим разговор?» — спросил Дазай, склонив голову набок. Федор взволнованно кивнул. Он был поражен уровнем интеллекта Дазая и его способностью увлекать собеседника. В течение следующих десяти учебных дней Дазай и Фёдор ежедневно встречались в библиотеке во время обеденного перерыва, чтобы поболтать и обсудить множество интеллектуальных тем и случайных вещей, которыми им хотелось поделиться. Они делились друг с другом самыми разными знаниями и наблюдениями. Обмен мнениями и информацией приносил пользу им обоим. Их взаимный интерес был взаимным. Их взаимная неприязнь начала ослабевать, уступив место уважению и осознанию того, что они могут развлекать друг друга так, как никто другой не смог бы. Они всегда были на одной волне — воплощение «пламени близнецов». Мальчики даже начали обсуждать, как бы им провести время вне школы, но пока их вполне устраивали ежедневные беседы в библиотеке. В то же время Николай гадал, где же Федор. Из-за отсутствия лучшего друга он стал менее энергичным. Его знакомые не знали, где он. Он, как обычно, докучал Сигме, но это не могло заменить той радости, которую приносил ему Федор. Николай любил Фёдора, он был безумно влюблён в своего самого близкого, родного и лучшего друга. Это не было лимеризмом, хотя его чувства уже граничили с одержимостью. Николай любил Фёдора всем своим существом. День Николая становился лучше, если он хотя бы мельком видел своего самого дорогого друга. Точно так же Фёдор относился к Дазаеву — Дазаев делал его день счастливым. К восьмому дню аппетит у Николая пропал, и он уже не мог притворяться, что все в порядке. Сигма и Шибусава знали, в чем причина внезапной перемены в поведении Николая и того, что он перестал вести себя как обычно. Шибусава не возражал против ужина в полном молчании, но ему не хватало Федора, потому что это был один из немногих моментов, которые его не утомляли. Сигма был рад, что Николай больше не нарушает его личное пространство, но при этом сочувствовал ему. Николай предположил, что Федор, возможно, заболел, что случалось редко. Следующий понедельник был за неделю до Дня святого Валентина. За выходные Николай обдумал свои чувства. Он пришел к выводу, что по-настоящему влюблен в Федора Достоевского. Он решил признаться Федору через семь дней, причем сделать это устно. На этой неделе Николай наберется смелости и признается Федору, пытаясь сблизиться с ним. Он надеялся, что Федор пообедает с ним и остальными в обеденное время. В противном случае его план не сработал бы. Николаю нужно было подлизаться и к Фёдору — это была мера предосторожности, чтобы снизить вероятность отказа. Если бы Фёдор отказал Николаю, это стало бы для него невыносимой мукой и горем. Когда начался обеденный перерыв, Николай радостно хихикнул, и на его лице появилась широкая торжествующая улыбка, когда он увидел, как Федор важно шествует к обеденному столу. Федор тоже мягко улыбался, и Николай был рад видеть своего наперсника, лучшего друга, таким довольным. «Федя! Я так по тебе скучал!» — Николай был на седьмом небе от счастья. «Хотел бы я тебя обнять, но не буду, потому что тебе это не нравится! Ты сегодня какой-то очень счастливый, Федя. Есть причина, дружище?» — Николай придвинулся ближе к Фёдору, и их руки почти соприкоснулись. Он сквозь ресницы взглянул на Федора и хихикнул, решив, что причиной его внезапного счастья стал он сам. Он решил, что Федор рад его видеть после столь долгой разлуки. "Привет, Федор". Дазай сел рядом с Федором. Он скрестил ноги. Внезапно глаза Федора загорелись возбуждением, но выражение его лица осталось несколько стоическим. Теперь Николаю было ясно, что Федор так хотел проводить время именно с Дазаем. О, так я думаю, он предпочитает Дазая. Это тот мальчик, которого он хвалил. Думаю, у меня еще есть шанс, но нужно стараться усерднее. Я не хочу, чтобы этот тупой паразит занял мое место в качестве самого близкого друга Феди. Федор и Дазай не сводили друг с друга глаз во время разговора. Николай наблюдал за ними. Его буквально распирали ревность и зависть. Он ревновал Федора. Сигма был благодарен за этот временный покой во время одного из своих редких перерывов, а Шибусава внимательно наблюдал за двумя парнями и ухмылялся, заметив их взаимную симпатию. Шибусава заметил, как они высокомерно ухмылялись, как инстинктивно тянулись друг к другу, словно цветы к солнцу, и как их глаза блестели от желания. Николай тоже заметил некоторую напряженность, но решил, что они не так уж близки. Федор извинился и вышел в уборную. Когда он отошел от стола, Дазай повернулся к Николаю: «Должен сказать, у тебя очень интересный друг. Он довольно умен, ты не находишь?» «Да, Фёдор, конечно, очень умный», — неловко усмехается Николай, пытаясь скрыть свою ярость. «Он сказал мне, что ты его лучший друг. Ему нравится проводить с тобой время», — Дазай сделал акцент на слоге «нравится». Николай — идеальная пешка. Я могу воспользоваться его обширными знаниями о Фёдоре, чтобы быстро наладить с ним контакт. Информация, которую он может предоставить, бесценна. Очевидно, что он испытывает чувства к Фёдору, и если он зациклен на них, это мне только на руку. Но мне нужно правильно разыграть свои карты. Он хитрый шутник, он может что-то заподозрить. Может, он и не такой умный, как мы с Фёдором, но и не дурак. — Он так сказал? — лицо Николая озарилось радостью. — Я так рад. Мне тоже нравится проводить с ним время. Он потрясающий друг. С ним всегда весело играть в карты. Он мастер стратегии. Я предпочитаю риск, острые ощущения, адреналин, но он играет на победу. Он получает удовольствие от победы и от логических рассуждений в процессе игры. Я считаю, что игры — это весело, но Федор находит удовольствие в том, чтобы упорядочивать хаос. Дазай кивнул, а Николай начал пространно рассуждать о своем восхищении и глубоком уважении к Федору. «Он единственный, кто меня понимает». — Николай закончил свою мысль, когда Федор вернулся за стол. Николай хотел подтолкнуть Федора и завязать разговор. К сожалению, Фёдор и Дазай снова начали разговор, продолжив прерванную беседу. Так продолжалось несколько дней. Дазай узнал обо всех увлечениях и интересах Федора. Он расспросил Сигму о некоторых из них. Сигма смог рассказать о любимых литературных произведениях Федора, но, кроме прозы, ему ничего не было известно о страстях и стремлениях Федора. Николай, похоже, знал о нем довольно много. Удивительно, но уговорить его рассказать о Федоре оказалось проще простого. Николай как будто ждал подходящего момента, чтобы рассказать об этом. Он словно хранил тщательно составленную биографию Федора с описанием его главных интересов. От Николая Дазай узнал о целях Фёдора — создать лучший мир. Дазай также узнал о его увлечениях. Фёдор сочинял музыку, увлекался классической литературой, часто читал Библию и философские трактаты ради удовольствия, писал прозу и стихи, когда его что-то вдохновляло, был билингвом и изучал французский и японский, играл на виолончели с девятого класса и быстро прогрессировал благодаря постоянным тренировкам. У Дазая появились новые идеи, и они притягивали его к Фёдору, как мотылька к огню. Николай ещё не понимал, насколько пагубно его разглагольствования повлияют на предстоящее признание.