Тени

Луч солнца теплым ласковым касанием скользнул по щеке. Я опередил его хитрый манёвр и закрыл глаза локтем. Победно улыбнулся. — Ну и зачем ты меня будишь? — поинтересовался я у Дома. Зашуршали, раздвигаясь, занавески. И по ощущениям всю кровать залило солнцем. Вот же! Ладно, один-один. — Ут-ро-о… — отозвался Дом. Он ещё не мог говорить сам, но к месту воспроизводил эхо моего голоса. — Доброе утро начинается в полдень, — проворчал я. Вот нахрена мне вставать чуть свет, раз заняться особо нечем? Даже дрова колоть не нужно и воду из колодца носить. Со всеми бытовыми задачами Дом справляется самостоятельно. — Пол-день… ень? — уточнил Дом. — Ага, полдень. Это когда часы в гостинной бьют двенадцать раз. А за окном светло, — пояснять очевидное было немного смешно. Но я ведь понимал, как это работает. Так что запасся терпением. Ну, относительно. — Свет-ло-о! — искренне обрадовался дом. — Да, но часы пробили только девять раз, я слышал! — наигранного возмутился я. И этим же выдал себя: он поймёт, что я не спал, только делал вид. Впрочем, он скорее всего и так прекрасно всё понял, по изменившемуся ритму дыхания и сердца. Диагностика у него должна быть на очень достойном уровне. — Да-а… — согласился Дом и к запаху майского леса после дождя, наполнявшему мою спальню, добавился аромат кофе. Просочился в чуть приоткрытую дверь. Она не скрипнула, но я ощутил движение воздуха. Вот же зараза! Знает уже, чем меня пронять. Высокая обучаемость. Почти как у… Аромат кофе усилился, отвлекая от не до конца оформившейся мысли. — Ладно, ладно, встаю, — махнул я на него рукой и потянулся. Простыни свежие, почти хрустящие. Тонко пахнут ландышем и едва распустившейся листвой. Матрас идеальной мягкости. Покидать уютное лежбище не хочется совершенно. Но эта зараза, похоже, следит за моим режимом и кофе в постель явно доставлять не собирается. Хотя может, я знаю. Но чёрт с ним, это не такая уж большая уступка ради мирного сосуществования. Я поднимаюсь, провожу руками по обнаженному телу. Ребра уже не болят, но еще выпирают слишком сильно. И кожа кажется тоньше и суше, чем нужно. Как лист пергамента. Разве что гладкая, а не шершавая. Очень не хватает зеркала, чтоб точнее оценить собственное состояние. Но в доме я пока не видел ни одного. Впрочем, я ещё не исследовал все комнаты. Так, заглянул на кухню и в кабинет. Провел ночь в спальне. Холл можно не считать — там зеркала точно не предусмотрены. А ведь комнат ещё … Вот этим можно будет и занять себя на ближайшие дни… дни… Чёрт. Как минимум месяцы. Сдерживаю раздраженный рык и взмахом руки призываю шелковый халат. Не стоит демонстрировать эмоции. Ещё и так открыто. Он следит. Ткань приятно скользит по телу и на губах моих появляется мягкая улыбка. Я почти не притворяюсь. Мне действительно вполне комфортно. В конце концов, в эту игру можно играть вдвоём. Я подхватываю с туалетного столика костяной гребень с перламутровой инкрустацией. Он ложится в ладонь, как родной. Как вещь, которая помнит мои руки. Сажусь на стул перед пустой резной рамой и тщательно расчесываю волосы, прослеживая взглядом линии узора. Он — сплетение плетей плюща. Легко различить каждый гибкий цепкий стебель, каждый листок, от широких старых, до крохотных, едва разворачивающихся. Кажется, сейчас их коснётся ветерок и они начнут шептать о чём-то. Очень искусная работа. Очень. Чувствуются рука мастера. Не человеческая. Стягиваю волосы в низкий хвост, машинально отмечая, что они стали длиннее. Ненамного. Но не за одну же ночь? С другой стороны, сколько я уже в бегах? Всё это время мне было как-то не до приведения волос в порядок. В глаза не лезут — и ладно. Дверь спальни беззвучно открывается, прежде, чем я делаю шаг к ней. И я послушно следую мягкому намеку. Приглашению. Пол в коридоре теперь устилает ковер, глушащий звук шагов. Хотя я и так обычно передвигаюсь беззвучно, осечка случилась только здесь, в Доме. Ворс ковра густой, темно-зеленый, с тонким золотистым узором. Словно лучи солнца пробиваются сквозь густую листву. Или отражаются в чешуе. Перила лестницы гладкие и теплые на ощупь. По ним приятно вести рукой. Балясины украшает узор листьев и гроздей винограда. Ягодки в нем — отполированные прозрачные капли светлого янтаря. На секунду мне чудится аромат цветущего клевера. И тут же исчезает, сменяясь запахом моей магии. Весенний лес. Что-то в нём кажется мне неуловимо неправильным, но я не могу понять, что именно. Пол в холле тоже изменился. Вместо старых досок — белый мрамор с тонкими голубоватыми прожилками. Не припомню, чтоб встречал такой где-то ещё. Витражные окна у дверей бросают на него радужные узоры. Латунная ручка в виде свернувшегося в кольцо дракона начищена до блеска. Интересно, если я попробую её коснуться — дракон откусит мне руку? Фыркаю и усмехаюсь. И сворачиваю под лестницу. Дверь и здесь гостеприимно открывается, а на стенах вспыхивают ровным золотистым светом светильники. О, а вот дверь в каморку для швабр исчезла. Да и коридор, кажется, стал значительно короче. Подстраивается под меня. Единственного обитателя. Стены чуть поблескивают. Отделка из золотистого обсидиана? Оригинально. И… знакомо. Я уже видел такие стены. Не припомню, правда, где именно. Кухня залита светом. Здесь пахнет свежей сдобной выпечкой, ванилью и кофе. Колченогий табурет возле столешницы превратился в удобный барный стул. И сама столешница посветлела, исчезли следы плесени и шрамы от разделочного ножа. У корзины прикрытой льняной салфеткой «моя» чашка и над ней вьется легкий пар. Стекла в буфете сверкают чистотой. Только вот прозрачными они не стали, они фактурные, словно мелкая рябь на воде. То есть, отражение своё я там не рассмотрю. А еще исчезли кастрюли и сковородки. Печь осовременилась. Но всё ещё дровяная. Понятно. До электричества мы ещё не эволюционировали. Ну и ладно. Меня и так всё устраивает. Устраиваюсь на стуле и обнимаю пальцами чашку. Впитываю приятное тепло, оно расползается по ладоням, поднимается к запястьям. В спину пригревает солнце и напряжение уходит из тела. Я расслабляюсь и тихий, довольный вздох сам срывается с губ. Хорошо. Спокойно. Вдыхаю аромат и делаю маленький глоток. Морщусь и цокаю языком. — Я не люблю горький кофе, — замечаю вроде как невзначай. Мне всё ещё не хватает сахара и сливок. — Лю-ю-блю… — шепчет Дом. Мелодично звенит колокольчик. Я распахиваю глаза и обнаруживаю на столе хрустальную сахарницу, полную сверкающих кубиков сахара и серебряные щипчики поверх них. Фарфоровый молочник рядом. Ну вот. Так-то лучше. Я подхватываю щипчиками пару кусочков сахара. Раздумываю секунду и добавляю ещё два. Доливаю сливки. Пальцы сами натыкаются на серебряную ложечку. Её черенок украшает морда единорога и цветок эдельвейса. Мило. Размешиваю сахар и думаю о символах, медленно появляющихся с каждым шагом. Часть из них связаны со мной. Но часть кажется… другими. Хоть и странно знакомыми. Интересно. Делаю глоток и блаженно щурюсь. Ну вот, теперь кофе намного приятнее. Откуда он вообще взял крепкий черный? Я же никогда… или? Вкус крепкого кофе и вчера и сегодня будил какую-то ассоциацию, но она ускользала, сбегала, таяла. Как первый снег. Как марево над линией горизонта. Досадливо закусываю губу. Снова вернулось ощущение, что я забыл о чём-то важном. Я немного отстраняюсь от чашки и задумчиво смотрю на напиток. Кофе с молоком ничего не отражает. Он слишком светлый для этого. Вот чёрт. Пальцы вздрагивают. На секунду меня охватывает липкий ужас: а что, если? И тут же его сменяет веселье. Да нет, бред! Это уже моя паранойя. Я слишком долго убегал. Дом — всего лишь разумный артефакт. Пару дней назад он вообще разваливался на части, а сейчас восстанавливается, питаясь моей магией и подстраиваясь под предпочтения. Настройка ещё не завершилась. Это естественный процесс. Я качаю головой и усмехаюсь собственной подозрительности. Снимаю салфетку с корзинки и подхватываю круассан, посыпанный мелкими орешками. Откусываю кусочек и снова жмурюсь. Вечность! Это безупречно! Тесто чуть хрустящее снаружи, мягкое внутри и начинка… воздушный миндальный крем. Перед внутренним взором проносится вихрь облетающих лепестков цветущего миндального дерева. Почему-то мне кажется, что их поднял в воздух искусственный ветер. Что это дерево никогда не видело солнца. — Всегда… — шелестят лепестки в моём сознании. — Это ключ… Чувствую касание к волосам. Резко распахиваю глаза, и осознаю, что это моя собственная рука. М-да, приятель, походу ты совсем не в себе. Тронулся. Ебанулся. Впрочем, это случилось давно. Выпутываю руку из волос и снова подхватываю чашку кофе. Да. А сейчас шиза прогрессирует. Хмыкаю, смирившись с неизбежным и продолжаю завтрак. Следующий круассан тоже с ореховым кремом. Точнее, теперь это смесь молотого фундука и шоколада. Паранойя смолкает и уползает в дальний угол сознания. Правильно. Там ей самое место. Я одним глотком допиваю остывший кофе. Отряхиваю крошки с рук и лацканов халата. Пора, пожалуй, приступить к более подробному изучению моего нежданного убежища. — Ну что, приятель, покажешь мне свои секреты? — полушутливо спрашиваю я. — Се-ре-ты? Ты? — задает ответный вопрос Дом моим голосом. Или уже не совсем моим. — Ну да. Тайные комнаты, клады, всё такое, — беспечно смеюсь я. — Только можно без паутины, пожалуйста? И он подхватывает мой смех. Он звучит тихо, мягко, расходится где-то в глубине дома. Мелодично звенит хрусталь. Потрескивают дрова. Солнце сквозь окно бросает россыпь солнечных зайчиков, они скачут по столешнице, полу, касаются меня. — Иг-ра! Ть-и, — задорно звякает посуда в буфете. О, это уже что-то новенькое. Кажется я не произносил такое слово вслух… — Да, — улыбаюсь я. — Мы будем играть. Встаю и направляюсь к двери в коридор и к лестнице. Она снова чуть поскрипывает, но скорее, как попискивающий от восторга щенок. Я ещё не успеваю протянуть руку, как Дом открывает для меня кабинет. Пыль и паутина действительно исчезли. Палисандровый стол мягко поблескивает в лучах солнца. Кожаное кресло перед ним прямо-таки зовёт в свои объятья. Вхожу медленно. Я не узнаю этот интерьер. Он — не мой. И вместе с тем в нём есть что-то. Что-то родное? Провожу кончиками пальцев по корешкам книг. Имена и названия на них ни о чём мне не говорят. Что ж. Времени у меня много. Я вполне успею прочесть их все. Вытаскиваю книгу наугад и расслабленно плюхаюсь в кресло. Возникает желание закинуть ноги на стол. Но тут же всплывает иррациональная мысль, что хозяин кабинета будет против. Сажусь почти ровно, когда на меня накатывает осознание: какой ещё хозяин?! Здесь нет никого, кроме меня. Выдыхаю с нервным смешком и разворачиваюсь в кресле, опираясь спиной об один подлокотник и закидывая ноги на другой. Полы халата сползают, обнажая колени. Я склоняю голову к плечу и приподнимаю одну ногу, рассматривая её. Меховой тапочек кажется мне почти смешным. И очень непривычным. Нога стройная. Хм… красивая. Выраженный подъем стопы, изящная лодыжка, четко очерченная линия икры, аккуратное колено. Да, всё верно. В нормальном состоянии я красив и обманчиво, аристократично, хрупок. Как и положено эльфу. Сейчас, конечно, это не так. Скорее всего. Но я не могу узнать точно. Я вообще без понятия, как выгляжу сейчас, после всех этих месяцев безумной гонки. Опускаю ногу обратно и скрещиваю лодыжки. Ну и пофиг. Не так уж сильно я хочу лицезреть собственную изможденную рожу. Появляется ощущение, что меня мягко держат на руках. Обнимают. Утешающе. Очень непривычно. И приятно. Раскрываю книгу и с удивлением обнаруживаю, что она не печатная. Это рукопись. Но в твердой обложке. Пролистываю пару страниц. Всё верно. Рукопись. Даже нет. Это дневник. Пальцы скользят по строчкам, они плывут перед глазами и я не могу прочесть текст. Хотя почерк идеален. Ровный, немного округлый. Моргаю. Да твою же! Я чувствую, что это важно. Взгляд выхватывает из текста строку: «А потом Виктор видит своего приемного отца и почти паническим жестом обращает сигарету прахом» Книга выскальзывает из моих рук и с глухим стуком падает на ковёр ручной работы. — Виктор… — едва слышно выдыхаю я. Это моё имя. Но в памяти нет подобного эпизода. Я закусываю губу до боли, до крови и пытаюсь вспомнить. Ни-че-го. То есть как… сигарет в моей жизни было много. Много мужчин. Много алкоголя. Попадались и женщины. Но вот никаких приемных отцов там не наблюдалось. Как и тех, кто мог бы написать обо мне что-то подобное. Я никогда и никого не подпускал так близко. — Вик… тор… — шепчет Дом и я вздрагиваю. Немеют кончики пальцев. Я хочу свеситься с края кресла и подобрать книгу. Но тело не слушается. Я не могу пошевелиться. Грудь сжимают тиски. Шею перехватывает ошейник. Хочу вдохнуть. Но воздух застревает в горле. Скребу пальцами по подлокотнику. Спинке кресла. И случайно выпускаю когти. Они продирают кожаную обивку. Кожа жалобно скрипит под ними. Трескается. Я хочу стряхнуть с себя паралич. И не могу. Из горла вырывается глухой хрип, я выгибаюсь. В глазах темнеет. Или это темнеет в комнате? Голые ветки березы за окном скребут по стеклу. Она же была дальше? Или нет? Или это не береза? Я с трудом отрываю руку от спинки кресла, мышцы напряжены до предела. Что-то тянет руку назад. Не даёт. Не… Но я сильнее. Сильнее. Рука отрывается и когти глубоко вонзаются в плечо, разрывая тонкий шелк халата, кожу и мышцы. Горячая кровь вырывается едва не фонтаном. Тело расслабляется и меня накрывает темнота. *** — Кап… кап… кап… — звук мерный, почти как движение метронома. Пахнет железом… нет. Кровью. И камнем. С усилием открываю глаза, буквально раздирая их. Ресницы слиплись. Темно. Веду головой. Кружится. И тошнит. Влажные пряди волос скользят по вывернутым плечам. Уже не больно. Давно не больно. Не чувствую ног. И почему-то ощущаю странную легкость. Всё ведь закончилось? Или почти закончилось. Хорошо. Это хорошо. Жизнь медленно вытекает вместе с кровью. Она щекотно стекает по рукам и капает на каменный пол. — Кап… *** Свет проникает сквозь сомкнутые веки. Я подхватываюсь и, ох черт! Не сдерживаю болезненный стон — тело затекло и под кожу с первым же движением вонзаются тысячи раскаленных иголок. Я сворачиваюсь в клубок. Это инстинкт. Сжаться, подобраться. А потом рвануть. Куда-то. Вперед. Неважно. Пахнет теплой кожей и сигарами. Моргаю. И обнаруживаю себя в кресле кабинета. Выбившаяся из хвоста серебряная прядь скользит по плечу и падает вниз, почти касаясь ковра. Пару секунд озадаченно рассматриваю его узор и пытаюсь понять, где я вообще. Опускаю руку и касаюсь ковра. Особняк. Чей? Мой. Мой артефакт. Я внутри. В безопасности. Дышу медленно. Вдумчиво. Восстанавливаю в памяти цепочку событий. Я зашел в кабинет. Сел в кресло. И что потом? Уснул. Мне приснился кошмар. Медленно поднимаю взгляд. Резная ножка стола. Столешница. Окно. Закат. А ведь когда я вошёл, ещё был даже не полдень. Чёрт. Распрямляю ладонь и отталкиваюсь от ковра. Возвращаюсь в кресло. Со стоном разминаю тело. Руки скользят по плечам. Правая натыкается на тонкий шов на рукаве халата. Там не должно быть шва. Пальцы сжимаются. Дрожат. Вдоль позвоночника сползает капля холодного пота. Усилием воли разжимаю пальцы и снова провожу по рукаву. Ткань гладкая — нет там никаких швов. Наверное, под пальцы попала прядь волос и я спутал её со швом. Выдыхаю, откидываюсь в кресле. Руки ложаться на подлокотники. Мягкие. Гладкие. Теплые. Пожалуй, стоит выпить. Я поднимаюсь и подхожу к бару чуть сбоку от книжной полки. Трижды поворачиваю ключ в замке, достаю початую бутылку островного виски и хрустальный тумблер. Возвращаюсь к столу. Наливаю напиток на два пальца. Смотрю сквозь него на люстру венецианского стекла. Красиво. Глубокий оттенок. Опускаю ресницы. Вдыхаю запах торфяного дыма и влажных камней. Делаю глоток. Тепло стекает в желудок и расходится по телу. Стоп. Откуда я узнал о баре? Резко распахиваю глаза. Смотрю в сгущающиеся за окном сумерки. Кабинет изначально не был частью моего дома. Но был частью моей жизни, о которой я забыл. И Дом создал его. Как, если я не помню и никогда о нём, и никогда не думал ни о чём похожем? Видимо, Дом добрался до запечатанных воспоминаний. — Что ты знаешь такого, чего не знаю я? — выдыхаю едва слышно. — Вик…тор… — шелестит занавеска. — Ну да. Это моё имя, — я пожимаю плечами, гася раздражение. — И-мя?.. Ви… Тор… — откликается дом. — Да, имя. Ну знаешь, то, как тебя идентифицируют, отличают от других, — слегка раздраженно поясняю я. — Вот ты — Дом. Я — Виктор. — Я… Вик… Тор… — откликается он. И я закатываю глаза. Даже самые совершенные артефакты иногда тупят. — Ладно. Давай потом, окей? — одним глотком допиваю виски и со стуком ставлю стакан на столешницу. — Мне нужно поспать. Пожалуйста, не буди меня утром. — Пол-день? — о, ну вот теперь он понял. — Да, в полдень, — соглашаюсь я. Решительно выхожу из кабинета, захлопывая дверь за собой. Вряд ли я вернусь сюда в ближайшие пару дней. Мне нужно время. Время. И я должен восстановиться. Идеальный план на ближайшее время: спать и есть. Есть и спать. Веду плечами и халат стекает к ногам, мягкой драпировкой ложиться на ковер. Укладываюсь в постель и укрываюсь пуховым одеялом. Оно легкое, но очень теплое и мягкое. Словно ласкает. Ласкает. Рука скользит вдоль впалого живота. Пальцы касаются завитков волос в паху. Я резко выдыхаю. Я ведь… не… Пальцы обхватывают член, скользят вдоль ствола. Я собирался спать. А они сжимаются сильнее, и тело реагирует. Член напрягается. Кровь приливает к нему и щекам. Я… Не… Еще одно движение. Кусаю губы, сдерживая стон. Рука движется быстрее и сознание плывёт. Мне кажется, я уже не один. Мне кажется, рук больше. Я ощущаю касание к волосам. Я чувствую дыхание на шее. И я хочу и не хочу сбросить это наваждение. Не сейчас… Ноги сгибаются в коленях, я упираюсь пятками в простынь, волосы разметались по подушке. Жар почти неестественный и каждое движение — волна, подхватывающая сознание. Теряюсь. Дыхание сбивается, становиться загнанным. И я вскрикиваю на новом движении — разрядка приходит внезапною. Накрывает плотно. Пальцы разжимаются. Скользят вдоль бедра. Мокро. Липко. Хорошо. Спокойно. Словно вокруг меня плотное ватное облако, в котором глохнут звуки и ощущения. А я больше ничего не контролирую. Но это так не важно… Не… Важно… Смотрю в темный потолок. Расслабленная посторгазменная нега слетает с меня в одну секунду. На смену ей приходит осознание. Холодное и острое, как лезвие лунного клинка. Это был не я. Это было не моё желание. Ну нет. Так мы не договаривались! Приподнимаюсь на локтях. В постели все ещё мокро и липко. Надо бы сменить простыни. Они точно должны быть в комоде. А комод… должен быть… Мысль сбивается. Путается. Ускользает. Тишина такая… почти неестественная. В ней стук моего сердца звучит слишком громко. И слишком… Так… Так… Так… Один удар в секунду, как самая быстрая стрелка часов в гостинной. Перевожу дыхание. За дверью, под ковром, скрипит половица. Руки снова дрожат. На лбу выступают капельки противного холодного пота. Растрепавшиеся волосы липнут к ним. Щиплет глаза. Лунные лучи проникают сквозь не до конца задернутые шторы. И отражаются от чего-то. Чего-то, чего утром в этой комнате не было. Я вздрагиваю. И чуть ли не одним прыжком подлетаю к туалетному столику. Одеяло где-то по пути падает на пол. Я совершенно обнажен, кожа влажная от пота и воздух после теплой постели кажется ещё холоднее. Тело покрывается мурашками. Но всё это мелочи. Пальцы впиваются в край столика мёртвой хваткой. Я выпускаю когти, это не злость, не раздражение. Это попытка удержать сознание. А оно плывет. Оно, как лунная дорожка на полотне моря. Поднимается ветер, идут волны, и дорожка рассыпается сотнями осколков. Поблескивает гладкая серебряная поверхность. Мутнеет от моего дыхания. Зеркало. В раме появилось зеркало. И сейчас я собираю в кулак всю свою волю, чтоб поднять взгляд и увидеть собственное отражение.