Утопая в пепле

Ницца встретила Амалию солнцем, морем и запахом денег. Она поселилась в отеле "Негреско" — самом дорогом, самом пафосном, где останавливались только те, кто мог позволить себе всё. Леон снял номер этажом ниже, под чужим именем, с видом на набережную и яхты в порту. Яхта Тариева называлась "Анастасия" — в честь дочери, как говорили в светской хронике. Сто миллионов долларов, вертолетная площадка, бассейн, двадцать членов экипажа. И сам хозяин — пятидесятипятилетний мужчина с сединой на висках и глазами, которые видели слишком много смертей. Амалия изучала его фотографии третью неделю. Знала привычки, слабости, любимые рестораны. Знала, что он предпочитает блондинок, что у него слабость к дорогим часам, что он не пьет вино, только коньяк, и что после обеда всегда гуляет по палубе в одиночестве. Именно там она решила с ним познакомиться. План был прост: она арендовала яхту поменьше, пришвартованную рядом, и "случайно" оказалась на его пути во время прогулки. — Извините, — раздался голос за спиной, когда она смотрела на закат. — Вы не подскажете, который час? Она обернулась. Тариев стоял в двух шагах, в белых брюках и голубой рубашке, с бокалом коньяка в руке. На загорелом лице — вежливая улыбка, но глаза сканировали её с профессиональной цепкостью. — Половина седьмого, — ответила она, улыбнувшись. — Но у вас же есть часы, мсье... — Тариев, — представился он, подходя ближе. — Руслан Тариев. А часы я снял, чтобы не промокли. Купался днем. — А, — она кивнула, будто это объясняло всё. — Я Амалия. Амалия Дюпон. Француженка, но с русскими корнями. Бабушка из Петербурга. — Приятно познакомиться, Амалия, — он поднял бокал. — Вы здесь одна? — С подругой, — соврала она. — Но она сегодня занята. Свидание. А я вот любуюсь закатом. — Закат здесь прекрасный, — согласился он. — Но в компании он лучше. Не хотите выпить? У меня на яхте отличный коньяк. — Я не пью с незнакомцами, — улыбнулась она. — Это опасно. — Мы уже не незнакомцы, — возразил он. — Я знаю ваше имя, вы знаете моё. И потом, я слишком стар, чтобы быть опасным. — Старые волки — самые опасные, — парировала она. — Они хитрые. Тариев рассмеялся. Смех был приятным, открытым — совсем не таким, как она ожидала. — Вы правы, — согласился он. — Но я обещаю вести себя хорошо. Просто бокал коньяка и разговор. У нас, русских, это традиция. Амалия сделала вид, что раздумывает. Потом кивнула. — Хорошо. Но только один бокал. — Идет. Он галантно предложил руку, и она оперлась на неё, поднимаясь на трап яхты. Краем глаза заметила движение в окне отеля — Леон наблюдал. Она мысленно послала ему сигнал: "Всё под контролем".

___

Яхта внутри оказалась еще роскошнее, чем снаружи. Белая кожа, хрусталь, картины на стенах — настоящие, не копии. Тариев провёл её в салон, усадил в кресло, сам сел напротив. — Вы удивлены? — спросил он, разливая коньяк. — Думали, у бандитов должно быть безвкусно? — Я ничего не думала, — ответила она осторожно. — Я вообще не знаю, кто вы. — Не знаете? — он усмехнулся. — А должны бы. Моё имя достаточно известно в определенных кругах. — Я не вращаюсь в определенных кругах, — пожала плечами она. — Я архитектор. Проектирую дома для богатых людей. Приехала посмотреть на яхты — хочу понять, что сейчас модно в дизайне интерьеров. — Архитектор, — повторил он с интересом. — Красивая женщина и умная. Редкое сочетание. — Вы умеете делать комплименты, — улыбнулась она. — Тоже редкое качество. Он рассмеялся. — Вы мне нравитесь, Амалия. Правда. В вас есть... стержень. Такое редко встретишь. — Спасибо, — она отпила коньяка. — А вы чем занимаетесь, Руслан? — Бизнесом, — ответил он уклончиво. — Немного здесь, немного там. Инвестиции, недвижимость. — Звучит скучно, — заметила она. — Так и есть, — согласился он. — Но деньги платят хорошие. Они проболтали около часа. Тариев был умен, остроумен, прекрасно образован. Он говорил об искусстве, о музыке, о литературе, и Амалия ловила себя на мысли, что если бы не знала, кто он на самом деле, он мог бы ей понравиться. Но она знала. И это знание холодной змеей лежало где-то внутри, напоминая, зачем она здесь. — Мне пора, — сказала она, допивая коньяк. — Подруга, наверное, уже вернулась. — Приходите завтра, — предложил он. — У меня будет небольшая вечеринка. Интересные люди, хорошее вино. Вы могли бы посмотреть яхту подробнее, если вам интересен дизайн. — Я подумаю, — ответила она, поднимаясь. — Спасибо за вечер. — Это вам спасибо, — он поцеловал ей руку, задержав губы чуть дольше, чем требовал этикет. — Завтра жду.

___

В номере отеля её ждал Леон. Мрачный, напряженный, сжимающий бокал так, что тот грозил треснуть. — Ну? — спросил он вместо приветствия. — Он пригласил меня на вечеринку завтра, — ответила она, бросая сумочку на кровать. — Клюнул. — Я видел, как он смотрел на тебя, — голос Леона был тихим, опасным. — Как раздевал глазами. — Это часть игры, — напомнила она. — Ты знал, на что шёл. — Знал, — он подошел, взял её за плечи. — Но мне всё равно хочется пристрелить его прямо сейчас. — Потерпи, — она коснулась его щеки. — Ещё немного. Я войду в доверие, узнаю его планы, а потом... — А потом я войду, — закончил он. — И всё закончится. — Да. Он поцеловал её. Жестко, требовательно, с той собственнической страстью, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее. — Будь осторожна, — прошептал он, отрываясь. — Если он хоть пальцем... — Не тронет, — пообещала она. — Я не дам.

___

Вечеринка на яхте оказалась именно такой, как она ожидала: дорогие люди, дорогие женщины, дорогие разговоры ни о чем. Амалия надела черное платье в пол, с разрезом до бедра, волосы распустила, макияж сделала яркий, но не вульгарный. Она выглядела как дорогая игрушка — именно такой образ должен был привлечь Тариева. Он встретил её у трапа, подал руку, помог подняться. — Амалия, — сказал он с улыбкой. — Я боялся, что вы не придете. — Я обещала подумать, — ответила она. — Подумала и решила, что отказываться от такого вечера глупо. — Разумно, — одобрил он. — Идемте, я познакомлю вас с гостями. Вечер тянулся бесконечно. Амалия улыбалась, болтала, пила шампанское, но краем глаза следила за Тариевым. Он тоже следил за ней — она чувствовала его взгляд постоянно. Ближе к полуночи гости начали разъезжаться. Амалия сделала вид, что тоже собирается уходить, но Тариев остановил её. — Останьтесь, — попросил он. — Еще ненадолго. Я хочу показать вам яхту. Как архитектору. — Поздно уже, — ответила она, но без особой уверенности. — Всего полчаса, — настаивал он. — Обещаю, что провожу вас лично. Она согласилась. Потому что этого требовал план. Тариев показал ей каюты, салоны, вертолетную площадку. Рассказывал о материалах, о дизайнерах, о том, сколько это стоило. Амалия слушала вполуха, отмечая про себя детали, которые могли пригодиться. Потом они спустились в его личную гостиную. Там было уютно — мягкий свет, глубокие кресла, бар с подсветкой. — Еще коньяку? — предложил он. — Немного, — кивнула она. Он налил, сел напротив. Смотрел на неё долго, изучающе. — Знаете, Амалия, — заговорил он наконец. — Я прожил долгую жизнь. Я видел много женщин. И я научился чувствовать ложь. У неё внутри всё похолодело, но лицо осталось спокойным. — И что вы чувствуете сейчас? — спросила она. — Что вы не та, за кого себя выдаете, — ответил он. — Вы не архитектор. Вы слишком... опасны для архитектора. — Опасна? — усмехнулась она. — Я просто женщина, которая любит красивые вещи. — Нет, — покачал головой он. — Вы женщина, которая охотится. Я вижу этот взгляд. Я сам такой. Амалия молчала, просчитывая варианты. Бежать? Позвать Леона? Но Тариев сидел спокойно, без агрессии. — Кто вы? — спросил он прямо. — Я та, кто хочет вашей смерти, — ответила она так же прямо. Потому что играть дальше не имело смысла. Он замер. Потом медленно поставил бокал. — Смело, — сказал он. — Очень смело. Или очень глупо… — И то, и другое, — усмехнулась она. — Мне говорили. — Чья? Жена? Дочь? Любовница? — Жена, — ответила она. — Леона Кеннеди. Тариев смотрел на неё долго. Очень долго. Потом расхохотался. — Кеннеди! — воскликнул он. — Боже, как давно я ждал, что он пришлет кого-то! Но чтобы жену... Это сильно. — Вы не удивлены? — Удивлен, — признался он. — Но скорее польщен. Значит, он считает меня серьезным врагом, раз послал самое дорогое. — Он не посылал, — возразила она. — Я сама пришла. — Еще лучше, — он поднялся, подошел к бару, налил себе еще коньяку. — И что дальше? Вы убьете меня? Прямо здесь? Голыми руками? — Может быть, — ответила она. — Если придется. — Не придется, — он повернулся к ней. — Я не собираюсь убивать вас, Амалия. Вы мне нравитесь. Правда. И я хочу сделать вам предложение. — Какое? — Переходите на мою сторону, — сказал он. — Оставьте Кеннеди. Он псих, маньяк, убийца. Он не даст вам нормальной жизни. А я дам. Деньги, власть, безопасность. Всё, что захотите. — Вы предлагаете мне предать мужа? — Я предлагаю вам спасти свою жизнь, — поправил он. — Потому что если вы откажетесь, я не смогу вас отпустить. Вы слишком много знаете. Но я также предлагаю вам нечто большее. Вы думаете, Кеннеди любит вас? Он использует вас, как использовал всех. Вы для него — инструмент. Красивый, умный, но инструмент. — Это не так, — возразила она, но в голосе дрогнула нотка сомнения. — Правда? — Тариев усмехнулся. — Тогда почему вы здесь, а не он? Почему он послал жену на смертельно опасное задание, а сам прячется в отеле? Потому что вы расходный материал, Амалия. Таких, как вы, у него будет много. А у меня — вы будете единственной. Амалия молчала. В голове проносились мысли: о Леоне, об их жизни, о том, как часто он рисковал ею, о том, как часто она оказывалась на грани смерти. И о том, что Тариев прав — она действительно была расходным материалом. Любимым, ценным, но расходным. — Я не предам его, — сказала она твердо, но внутри что-то дрогнуло. — Даже если я докажу, что он сам готов предать вас? — Тариев достал телефон, показал экран. — Вот, посмотрите. Переписка с моим человеком в его окружении. Кеннеди знал, что вы здесь. Знал, что я могу вас раскрыть. И что он написал? "Если что-то пойдет не так, прикройте её. Но операцию не останавливайте". Операция для него важнее вас. Амалия смотрела на экран и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Это была переписка. Леон действительно писал это. "Операцию не останавливайте". — Это не то, что вы думаете, — прошептала она. — Он просто... — Он просто хладнокровный убийца, для которого цель важнее всего, — закончил Тариев. — Даже важнее жены. Вы для него — пешка. Красивая, но пешка. Амалия молчала долго. Очень долго. В голове крутились мысли: а вдруг это правда? Вдруг она действительно для него только инструмент? Вдруг все эти слова о любви — просто способ манипуляции? Но где-то глубоко внутри, в самом сердце, билось другое знание: она любит его. Несмотря ни на что. И если она согласится, если предаст, она потеряет себя. — Хорошо, — сказала она, поднимая глаза. — Я согласна. Тариев удивленно поднял бровь. — Вот так просто? — Вот так просто, — ответила она. — Но на моих условиях. — Каких? — Вы не трогаете Леона. Пока. Я сама разберусь с ним. По-своему. — Вы хотите его убить? — усмехнулся Тариев. — Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймет, что потерял меня, — ответила она. — Это будет страшнее смерти. Тариев смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Хорошо. Я согласен. Но вы будете работать на меня. Давать информацию, помогать с финансами. И если попытаетесь обмануть... вы знаете, что будет. — Знаю, — кивнула она. — Когда начинаем? — Прямо сейчас, — он подошел ближе, взял её за подбородок. — Но сначала... докажи, что ты действительно со мной. Амалия внутренне сжалась, но не отшатнулась. — Что вы хотите? — Поцелуй, — усмехнулся он. — Один поцелуй. Чтобы я знал, что ты моя. Она смотрела на него и понимала: это проверка. Если она откажется, он поймет, что она врет. Если согласится... она предаст Леона самым страшным образом. Но выбора не было. Она закрыла глаза и позволила ему поцеловать себя. Губы Тариева были сухими, жесткими, чужими. Он целовал её медленно, смакуя, и Амалия чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Но она терпела. Ради Леона. Ради их будущего. Когда он оторвался, в его глазах горел торжествующий огонь. — Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Теперь ты моя. — Посмотрим, — ответила она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — А теперь мне нужно вернуться в отель. Чтобы он ничего не заподозрил. — Иди, — разрешил Тариев. — Завтра жду информацию. Она вышла на палубу, глубоко вдыхая соленый воздух. Внутри всё дрожало от отвращения и страха. Но она сделала это. Она вошла в его доверие. Теперь оставалось самое сложное — убедить Леона, что она действительно предала его.

___

В номере отеля её ждал Леон. Он сидел в кресле, сжимая в руках телефон, и когда она вошла, поднял голову. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Подозрение? — Где ты была? — спросил он тихо. — С ним, — ответила она. — Он раскрыл меня. Леон мгновенно оказался рядом, схватил за плечи. — Что? Что он сделал? Он тронул тебя? — Нет, — соврала она. — Он просто поговорил. Предложил сделку. — Какую? Амалия смотрела на него и понимала: сейчас решится всё. Если она скажет правду, он убьет Тариева сегодня же, и план провалится. Если она скажет неправду... она должна была выбрать. — Он предложил мне перейти на его сторону, — сказала она. — И я согласилась. Леон замер. Его руки на её плечах сжались до боли. — Что? — Я согласилась, Леон. Ради тебя. Чтобы войти в его доверие. Чтобы узнать его планы. Это единственный способ. Он смотрел на неё долго. В его глазах боролись ярость, недоверие и... боль. — Ты согласилась предать меня, — сказал он тихо. — Ты сказала ему "да". — Я сказала ему то, что нужно было сказать, — ответила она твердо. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хотела целовать этого ублюдка? — Ты целовала его? — голос Леона стал опасным. — Да, — выдохнула она. — Чтобы он поверил. Это была цена. Леон молчал. Потом медленно разжал пальцы, отпуская её. — Ты... — он не договорил, отвернулся. — Леон, посмотри на меня, — попросила она. — Я сделала это для нас. Чтобы покончить с ним раз и навсегда. — Ты целовала другого мужчину, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты сказала, что переходишь на его сторону. Ты предала меня. — Это была ложь, — почти крикнула она. — Ты не понимаешь? Это была игра! — А если нет? — он резко повернулся. — Если ты действительно решила, что с ним лучше? Если я для тебя просто инструмент? — Инструмент? — она задохнулась от возмущения. — Ты думаешь, я рисковала бы жизнью ради инструмента? Ты думаешь, я позволила бы этому скоту себя лапать ради инструмента? — Я не знаю, что думать, — ответил он устало. — Я знаю только, что ты была с ним. Целовалась с ним. Говорила, что переходишь на его сторону. — Потому что так надо было! — она подошла вплотную, схватила его за рубашку. — Ты идиот, Леон Кеннеди. Самый больной идиот, которого я встречала. Я люблю тебя. Только тебя. И если ты сейчас не поверишь мне, я уйду. Навсегда. Он смотрел на неё долго. В его глазах всё еще металась буря, но постепенно, медленно, она утихала. — Докажи, — сказал он хрипло. — Докажи, что ты моя. Она рванулась к нему, впилась в его губы поцелуем — жадным, отчаянным, сметающим все сомнения. Он ответил — сначала неуверенно, потом со всей страстью, на которую был способен. — Я твоя, — прошептала она, отрываясь. — Только твоя. Всегда. — Если ты врешь, — выдохнул он. — Если ты играешь... — Не играю, — перебила она. — Никогда не играла. А теперь заткнись и люби меня. Он подхватил её на руки и понес в спальню. В эту ночь они любили друг друга с особенной яростью — смесью боли, недоверия и отчаянной страсти. Леон брал её снова и снова, будто пытаясь стереть память о чужих губах, о чужом прикосновении. Амалия отдавалась полностью, без остатка, доказывая каждым движением, каждой клеткой тела: она его. Только его. Когда всё закончилось, они лежали в темноте, мокрые от пота, тяжело дыша. — Прости, — прошептал Леон, целуя её в плечо. — Я не должен был сомневаться. — Должен, — ответила она. — Я бы тоже сомневалась. Но больше никогда. Хорошо? — Хорошо. — А теперь слушай план, — она повернулась к нему. — Тариев поверил. Завтра я начну передавать ему информацию. Часть будет настоящей — чтобы он не заподозрил. А часть — ложной. Мы заманим его в ловушку. — Какую? — Он хочет забрать твои активы, — ответила она. — Думает, что я помогу ему перевести деньги. Мы устроим так, чтобы в момент перевода он был в конкретном месте. С конкретными людьми. И тогда... — И тогда я приду, — закончил Леон. — И всё закончится. — Да. Он смотрел на неё долго. Потом прижал к себе крепко-крепко. — Я люблю тебя, — сказал он. — Больше жизни. Больше мести. Больше всего. — Я знаю, — ответила она. — И я тебя. А теперь дай поспать. Завтра трудный день. Он усмехнулся, поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Амалия лежала в темноте и смотрела в потолок. Внутри всё дрожало — от пережитого, от страха, от любви. Она сделала это. Она вошла в самое логово зверя и выжила. Но самое страшное было впереди.