Утопая в пепле

Три недели. Двадцать один день в белом доме над морем.

Амалия сбилась со счета, сколько раз она прокручивала в голове возможные пути побега, сколько раз вглядывалась в горизонт в надежде увидеть корабль, сколько раз шептала имя Леона в пустоту. Она похудела, осунулась, под глазами залегли тени. Охрана смотрела на неё с равнодушием, прислуга — с жалостью, Тариев — с торжеством. Он приезжал каждые несколько дней. Садился напротив, пил вино, рассказывал о своих делах. О том, как ищет Леона. О том, как готовит ловушку. О том, что скоро всё закончится. — Он уже близко, — сказал Тариев в один из вечеров, развалившись в кресле. — Мои люди засекли его в Афинах. Он нанимает людей, ищет лодки, готовится к штурму. — Он не дурак, — ответила Амалия, глядя в окно. — Он не попрется на штурм, не зная обстановки. — Знаю, — усмехнулся Тариев. — Поэтому я ему помогу. У меня есть для него сюрприз. — Какой? — Ты. Она медленно повернулась к нему. — Что ты задумал? — Я хочу, чтобы он пришел за тобой, — ответил Тариев, поднимаясь. — Я хочу, чтобы он увидел тебя. Живую, невредимую. А потом... потом я хочу, чтобы ты убила его. Амалия замерла. — Что? — Ты услышала, — он подошел ближе, остановился в шаге. — Ты убьешь его сама. Своими руками. Это будет доказательством твоей верности. — Ты спятил, — выдохнула она. — Я не стану... — Станешь, — перебил он. — Потому что если ты откажешься, я убью вас обоих. Его — медленно, у тебя на глазах. Тебя — быстро, чтобы не мучилась. Выбор за тобой. Амалия смотрела на него и видела: он не шутит. В его глазах горел тот холодный огонь, который она видела у Леона перед убийством. Он наслаждался этой игрой. — А если я соглашусь? — спросила она тихо. — Тогда ты получишь свободу, — ответил он. — Деньги, документы, билет куда захочешь. И моё уважение. — Твоё уважение мне не нужно. — А свобода? Она молчала. В голове проносились мысли, одна страшнее другой. Убить Леона. Своими руками. Невозможно. Но если отказаться, он умрет в любом случае. А так... хоть какой-то шанс. — Дай мне подумать, — попросила она. — Думай, — разрешил Тариев. — У тебя есть время до завтра. Завтра он будет здесь.

___

Ночь прошла в агонии. Амалия металась по комнате, кусала губы, сжимала кулаки. Она не могла убить Леона. Не могла. Но если она откажется, они оба погибнут. А если согласится... может быть, удастся что-то придумать. Какой-то знак, какой-то сигнал, чтобы Леон понял. Но как передать сигнал, если за ней следят круглосуточно? К утру она приняла решение. — Я согласна, — сказала она Тариеву, когда он пришел за ответом. — Я сделаю это. — Умница, — улыбнулся он. — Я знал, что ты разумная женщина. — Но на моих условиях, — добавила она. — Я сделаю это лицом к лицу. Одна. Без твоих людей. Чтобы он знал, что это я. — Договорились, — кивнул Тариев. — Это даже интереснее. Вечером он будет здесь. Готовься.

___

Вечер спустился на Санторини быстро, как всегда в этих широтах. Море потемнело, небо налилось пурпуром, звезды зажглись одна за другой. Амалию привели во внутренний двор дома — окруженный высокими стенами, с мраморным полом и фонтаном в центре. Вокруг, на балконах и крышах, расположились люди Тариева с автоматами. Сам он сидел в кресле под навесом, с бокалом вина, как зритель в театре. — Ждем, — сказал он. — Скоро начнется представление. Амалия стояла в центре двора, босиком на холодном мраморе. На ней было то самое черное платье, в котором она была на яхте — Тариев приказал надеть его. Волосы распущены, никакого оружия. Она была приманкой. Ворота открылись. Он вошел. Леон. В черной куртке, с пистолетом в руке, с лицом, искаженным яростью. Он выглядел уставшим, но глаза горели тем самым ледяным огнем, который она так любила. — Амалия, — выдохнул он, увидев её. — Леон, — ответила она, и голос дрогнул. Он рванулся к ней, но с балконов щелкнули затворы. — Стоять, Кеннеди, — раздался голос Тариева. — Еще шаг — и мои люди откроют огонь. По вам обоим. Леон замер. Посмотрел на балконы, на Тариева, снова на Амалию. — Что это за цирк? — спросил он. — Это финал, — ответил Тариев, поднимаясь. — Я хотел убить тебя сам. Но потом подумал: зачем лишать женщину удовольствия? Твоя жена согласилась сделать это за меня. Леон перевел взгляд на Амалию. В его глазах мелькнуло что-то — боль? неверие? — Это правда? — спросил он тихо. — Да, — ответила она, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё кричало. — Это правда. — Почему? — Потому что я хочу жить, — ответила она. — Потому что ты использовал меня. Потому что я устала быть пешкой в твоих играх. Каждое слово резало ей горло, но она должна была сказать это. Для Тариева. Для людей на балконах. Чтобы он поверил. Леон смотрел на неё долго. Очень долго. Потом усмехнулся — горько, обреченно. — Значит, вот как, — сказал он. — Ну, давай. Если это твой выбор. Тариев щелкнул пальцами, и один из охранников спустился во двор. В руках у него был пистолет. Он протянул его Амалии. — Заряжен, — сказал он. — Семь патронов. Должно хватить. Амалия взяла пистолет. Руки не дрожали. Странно — она думала, что будут. Но внутри была только ледяная пустота. — Разойдитесь, — приказал Тариев. — Дайте им место. Леон и Амалия оказались в центре двора, в десяти шагах друг от друга. Она с пистолетом. Он — с пустыми руками. — Ты правда это сделаешь? — спросил Леон тихо, так, чтобы слышала только она. — У меня нет выбора, — ответила она так же тихо. — Выбор есть всегда. — Не в этот раз. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание? Он догадался? Или просто принял смерть от её руки? — Тогда стреляй, — сказал он. — Я не буду сопротивляться. Амалия подняла пистолет. Направила ему в грудь. Палец лег на спусковой крючок. Тишина. Только шум моря и биение собственного сердца. Она смотрела на него — на его пепельные волосы, разметавшиеся от ветра, на ледяные глаза, в которых не было страха, только любовь. И принятие. Он готов был умереть от её руки. — Прости, — прошептала она одними губами. И выстрелила. Леон дернулся, схватился за плечо, но не упал. Кровь хлынула между пальцев. — Ты промахнулась, — крикнул Тариев. — Стреляй еще! Амалия выстрелила снова. В другое плечо. Леон пошатнулся, встал на колено, но продолжал смотреть на неё. — В голову, дура! — заорал Тариев. — Целься в голову! Амалия подошла ближе. Остановилась в двух шагах. Леон смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах горел тот самый огонь — гордость, восхищение, любовь. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответила она. — Прости. Она выстрелила в третий раз. Леон рухнул на мраморный пол и замер. Тишина. Абсолютная тишина. Амалия стояла над ним с пистолетом в руке, и слезы текли по её лицу. Она не играла — это были настоящие слезы. Потому что она не знала, живой он или мертвый. Она целилась так, чтобы ранить, но не убить. Но в пылу момента... вдруг промахнулась? Вдруг попала туда, куда не надо? — Проверьте, — приказал Тариев охранникам. Двое спустились во двор, подошли к телу. Один перевернул Леона на спину. Глаза закрыты, грудь не поднимается. — Мертв, — сказал охранник. Амалия закричала. Выронила пистолет, упала на колени рядом с телом, забилась в истерике. — Леон! Леон, прости! Я не хотела! Я не хотела! Тариев смотрел на это представление с довольной улыбкой. Он подошел ближе, остановился над ней. — Молодец, — сказал он. — Хорошая работа. Теперь ты действительно моя. Амалия подняла на него залитое слезами лицо. — Пошел ты, — выплюнула она. — Ты заставил меня убить его. Ты чудовище. — Я знаю, — усмехнулся он. — Но теперь ты такая же. Поднимайся. Пойдем, выпьем за твою свободу. Он протянул ей руку. Амалия смотрела на эту руку, потом на тело Леона, потом снова на Тариева. И в этот момент тело "ожило". Леон распахнул глаза, рванулся вверх и вонзил нож — откуда он взялся? — в ногу Тариева. Тот заорал и рухнул. Леон, истекая кровью, но живой, вскочил и приставил пистолет к его голове. — Ни с места! — крикнул он охранникам, которые уже наставляли на него оружие. — Или я разнесу ему башку! — Стреляйте в него! — заорал Тариев. — Стреляйте, идиоты! — Первая пуля будет твоя, — спокойно сказал Леон. — А потом я, может быть, и сдохну. Но ты сдохнешь раньше. Идет? Охранники замерли, не зная, что делать. Амалия вскочила, подобрала пистолет и встала рядом с Леоном, спиной к нему, прикрывая тыл. — Ты живой, — выдохнула она. — Ты плохо стреляешь, — усмехнулся он сквозь боль. — Ранила, но не убила. — Я специально. — Я знаю. — Хватит болтать! — рявкнул Тариев. — Вы оба сдохнете! — Возможно, — согласился Леон. — Но не сегодня. Он выстрелил. Не в Тариева — в одного из охранников, который дернулся, целясь в Амалию. Тот рухнул. Амалия выстрелила в другого. Началась перестрелка. Это был ад. Пули свистели, люди падали, крики смешивались с шумом моря. Амалия стреляла, не целясь, прячась за колоннами. Леон, несмотря на ранения, двигался как хищник — быстро, смертоносно, неуловимо. Через пять минут всё было кончено. Охранники Тариева лежали на мраморном полу. Сам Тариев сидел, прижавшись спиной к фонтану, с простреленной ногой и разбитой головой. Леон подошел к нему, тяжело дыша, зажимая рукой рану в плече. — Ну что, Руслан, — сказал он. — Доигрался? — Убей меня, — прохрипел Тариев. — Чего ждешь? — А я не буду тебя убивать, — ответил Леон. — Я отдам тебя тем, кому ты должен. Тем, чьих людей ты убивал. Тем, чьих детей ты продавал. Они с тобой поговорят. Тариев побледнел. Он знал, что это значит. — Лучше убей, — прошептал он. — Нет, — покачал головой Леон. — Ты не заслуживаешь легкой смерти. Он вытащил телефон, набрал номер. — Заходите. Он ваш. Через несколько минут во двор вошли люди — незнакомые Амалии, суровые, с холодными глазами. Они подхватили Тариева и поволокли прочь. — Кто это? — спросила Амалия, когда они остались одни. — Те, кому он должен больше, чем мне, — ответил Леон. — Они будут долго... разговаривать с ним. Она смотрела на него. Весь в крови, бледный, но стоящий. Её муж. Её монстр. Её жизнь. — Ты идиот, — сказала она. — Зачем ты пошел один? — А у меня выбора не было, — усмехнулся он. — Ты здесь. Я должен был прийти. — Ты мог погибнуть. — Не погиб. Ты же стреляла в плечи, а не в голову. — А если бы я промахнулась? Если бы попала не туда? — Не промахнулась бы, — ответил он уверенно. — Я знал, что ты не убьешь меня. Ни за что. Она шагнула к нему, обняла, прижалась изо всех сил. Он застонал от боли, но не отстранил. — Прости, — прошептала она. — Прости, что пришлось стрелять. Прости, что... — Тсс, — перебил он. — Ты спасла нас. Если бы не твои выстрелы, он бы не подошел так близко. Ты дала мне шанс. — Я так боялась, что убью тебя. — А я боялся, что ты поверишь ему, — ответил он. — Что решишь, будто я использовал тебя. Что перейдешь на его сторону. — Никогда, — твердо сказала она. — Ты мой. Навсегда. — Знаю, — усмехнулся он. — Поэтому и пришел. Он поцеловал её — несмотря на боль, несмотря на кровь, несмотря на трупы вокруг. В этом поцелуе было всё: страх, облегчение, любовь и обещание. — Нам нужно убираться, — сказал он, отрываясь. — Скоро здесь будет полиция. — Ты сможешь идти? — Если ты поможешь. Она подставила плечо, и они пошли — через двор, мимо трупов, к выходу. К морю. К свободе.

___

Внизу, в маленькой бухте, их ждала лодка. Леон рухнул на сиденье, и Амалия сама повела мотор, вглядываясь в темноту. — Куда мы? — На Крит, — ответил он. — Там мои люди. Врачи. Самолет. — А потом? — Потом домой, — он взял её за руку. — Навсегда. Она смотрела на море, на звезды, на его бледное лицо. И чувствовала, как внутри разгорается тепло. Они выжили. Снова. Вместе. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — И я тебя. Больше жизни. Лодка уносила их прочь от острова смерти, прочь от прошлого, в будущее. Которое, они знали, будет неспокойным. Но они будут вместе. А значит, справятся.