Глава вторая. Предсказание.
12 марта 2026 г., 00:54
20 декабря. 1989 год.
Поместье клана Зенин.
Густой, утренний туман окутывал территорию клана Зенин, затемняя вид традиционных домов. Наобито стоял на летней террасе, смотря вдаль, заложив руки за спину. С возрастом, поддерживать прямую осанку становилось всё труднее, но мужчина даже не думал сдаваться. Проигрывать возрасту? Что за чушь. И не такое пережил, чтоб так просто смириться с ранней старостью. Приподняв голову вверх, подбородок со стороны казался острее, хоть морщины не красили, его это заботило мало. Он размышлял о случившихся событиях последней недели. Точнее, о конкретных двух людях, которые впервые заинтересовали его столь сильно, что маг посвятил им начало своего дня. О Ханасуми говорить нечего, об этом знал не понаслышке, но после смены главы клана, они вмиг взлетели в его глазах. Такахиро никогда не был любимцем среди клана Зенин, уж больно правильный. А вот Макото… За своими размышлениями, он не заметил, как к нему незаметно подкрался Дзиничи. Соклановец удивился поведению главы так сильно, что замер рядом, копируя позу и попытался разглядеть что-то вдали. Не найдя ответа на свой вопрос, он нахмурился и повернул голову в сторону молчаливого дяди. — Над чем думаете? — раздался громкий голос над ухом Наобито, от чего последний недовольно сморщил нос. — Ни над чем, просто стою, — последовал холодный ответ Наобито. Сильнее слабости, он ненавидел когда его прерывают. Даже если никаким делом занят не был. Родственника такой ответ похоже не удовлетворил и тот, отвернувшись, попробовал ещё раз полюбоваться садом. Ничего нового не увидел: всё та же рассада клёна, замёрзший пруд с цветными рыбками кои и красный мостик, ведущий на другую сторону берега. Постояв так пару минут, Дзиничи вздохнул и опустил взгляд на деревянные перила террасы. Те и то были интереснее, чем вид утренней природы. — Я не понимаю вашего нового увлечения, это глупость, — сухо сказал младший, не поднимая взгляда. — Неужели вам заняться нечем? Наобито закрыл глаза и хмыкнул. — Ты слишком преувеличиваешь, будь проще, — лениво ответил он. — Не везде должен быть скрытый смысл или мотив. Размышления утром расслабляют, особенно, если они ни о чём. По правде говоря, лгать так просто он не привык. Его интересовали лишь две вещи: что случилось после церемонии, ведь глава клана Годжо исчез в саду вместе с Макото Ханасуми. А так же — во что вырастет ребёнок этих Годжо. Но как оказалось, он не был единственным, кто питал чувства к этим тайнам, ведь его родственник тяжело вздохнул. Игнорируя отсутствие нормальных ответов, мужчина спросил: — Слушайте, вы ведь были на церемонии рождения отпрыска Годжо? — и получив положительный кивок, продолжил: — он сильным родился, да? Конечно же да, в клане Годжо не рождаются уродцы. — Ну, Киёхико многообещающе представил сына. Он сказал, что Сатору — первый кто унаследовал Шесть Глаз и технику Бесконечности одновременно за последние четыреста лет. Дзиничи фыркнул. — У этого ублюдка жизнь в шоколаде с самого рождения. Какая мерзость, — пробормотал маг себе под нос, явно не радуясь данному событию. — Как всегда клан Годжо остался первым во всём, а у нас отродье родилось. Наобито заинтересованно приподнял бровь и перевёл взгляд в его сторону. — Ты про Тоджи? — и, получив недовольный кивок, хмыкнул. — Малец он, конечно, никудышный, действительно позорит нас, но знаешь, о нём быстро забываешь. Сколько ему там? Четырнадцать? Пятнадцать? Какая в прочем разница, всё равно толку от него нет. Небесное проклятие тот ещё позор, но, может, вырастет во что-то нормальное или сдохнет. Третьего не дано. Дзиничи покачал головой и замолчал, думая над словами старшего. — Ваша правда, но давайте не об уродцах. Что интересного произошло на церемонии? В жизни не поверю, что у Годжо прошло всё тихо-мирно. Собеседник развернул корпус к соклановцу и хитро улыбнулся. — Клан Ханасуми был на церемонии, — у его родственника аж глаза расширились. Не может быть, чтоб Макото посетил такое мероприятие. Дзиничи верил в это с трудом и мозг отказывался воспринимать данную информацию. Что его заставило прийти? Приказ об убийстве? Смертная казнь? Да нет же, даже под таким давлением, Макото в жизни не сунулся б на церемонию Годжо без причины. — Да ну? Вы шутите, — недоверчиво пробормотал младший. — Нет. — Что он там забыл? Макото не придерживается таких взглядов, он бы в жизни туда не пришёл. Наобито довольно кивнул на его слова. — Вот именно, его взгляды на жизнь совершенно не соответствуют его действиям. Но, как видишь, это не мешает. После церемонии он куда-то вышел с Киёхико. Знаешь что это значит? — на что Дзиничи отрицательно покачал головой и мужчина нахмурив брови, продолжил: — это значит, что у клана Годжо какие-то тайны с этими Ханасуми. Мужчина напротив задумался. В чёрных глазах выражалось немое непонимание. Осознание, что до него пытается донести соклановец не приходило. — Намекаешь на то, что Макото пришёл по приглашению самих Годжо? Наобито перевёл взгляд вдаль и прикрыл глаза. — Нет, это значит, что Ханасуми снова участники, а не наблюдатели. Дзиничи недовольно усмехнулся, наконец-то понимая к чему клонит маг. — Так ты хочешь сказать, что у Ханасуми своя игра? Как интересно, он решил вернуть былое величие? — Не знаю, но это определённо звучит как что-то за чем будет интересно наблюдать. Наобито понимал цену данного возвращения и правила игры, в которую их втягивают Годжо и Ханасуми, но ему очень хотелось узнать что именно они будут для этого делать. Макото не отличался особой стратегией, блестящим умом или великими планами. Такахиро — да, подобная черта была ему присуща, но не его сыну. — Кажется мир магов только начинает жить интересно, — пробормотал Наобито, приоткрывая глаза, в которых блестел животный голод и благодарность, за новую жизнь, которая определённо ему по душе.• • •
Маюми шла по узкой тропинке, ведущей в никуда. Луна освещала путь и висела низко, что казалось, до неё можно дотронуться рукой. Крупные звёзды, словно алмазная крошка, мягко рассыпаясь по небу. Пейзаж был красив, но всё же что-то ощущалось не так. Может, фальшивые звёзды, среди которых нельзя было насчитать хоть одно созвездие. Или неестественный лунный свет, которых не пропускал отражение. На ней не было привычного розового кимоно из мягкого шёлка вида риндзу, вышитого лепестками сакуры. Вместо него — другая одежда. Чёрная, ассиметричная куртка из натуральной кожи, сидевшая ровно по фигуре, узкие джинсовые брюки обтягивали ноги, а на ногах тяжёлые ботинки. Это казалось чужим. Ненастоящим. Не принадлежащим ей. Фарфоровая куколка чужого мастера, который кропотливо собирал каждую деталь, но разбился на последней. Или ювелир забыл, кому принадлежит тело. Вариантов множество, но ни один из них не подходил. Было ли это карманным измерением? Или той частью мира, куда попадают после смерти? Ей всегда нравилась традиционная одежда, особенно то кимоно. Его когда-то давно подарил Макото на одну из годовщин свадьбы. С тех пор оно стало незаменимым. Мир вокруг воспринимался иначе: чужим, неправильным, будто она в своём теле и видела чужое воспоминание или будущее. Женщина не знала, чьё это именно, но ей не нравилось быть другой. Ноги казались длиннее её настоящих, тонкие, но в каждом движении чувствовалась сила. Может, это именно та «хрупкость», о которой она мечтала в юности, желая стать сильным магом. Маюми остановилась посередине тропинки и вытянула ладони перед собой, словно на них написаны ответы на все вопросы. Ладони не принадлежали ей, как и остальное. Пальцы длинные, тонкие, чуть потёртые, как после тяжёлого боя. Но откуда ей знать, как выглядят руки, которыми дерутся? Она не понимала, что ей делать и как выбраться отсюда, но решение было принято — идти прямо, не оборачиваясь. Ведь мало ли что скрывает за собой тьма. В древних легендах упоминалось, что Луна дарует вещие сны тем, кто запутался в своей истории и не может найти выход из бесконечной петли. Было ли это знаком? Или очередной символизм, которому она доверилась? Путь казался длинным, словно временная петля, затягивающая её в самое начало или кто-то сильно хотел, чтобы она не нашла выход. Было ли ей страшно? Нет, только недоумение: где она находится и что происходит, а, самое главное, кому нужно её присутствие здесь? Может, это награда за все мучения, которые ей пришлось испытать за последние дни? Утешающе, но вряд ли. Трудности в жизни никогда не являлись новинкой или чем-то необычным, но из раза в раз Маюми впадала в истерику, сражаясь с собственными эмоциями, которыми играли против неё. Луна освещала ей путь, но сама тропинка начала стираться, утягивая её существование за собой. Как лишнюю переменную, медленно поглощая женщину во тьму. Маюми чувствовала, как пустота тянет её внутрь и воздух вышибло из груди, заставляя задыхаться. Попытки сопротивления ничего не дали и тело совершенно не слушалось. Быть может, это и зовётся смертью во сне? Всё было как в прострации: крики людей, слёзы, панику, пальцы дёрнулись, словно пытаясь что-то поймать. Последнее, что она услышала: — Не переживай, любимая. Мы обязательно встретимся вновь.• • •
Голос, который она не могла разобрать, утонул в тишине. А затем глухой удар. Звук собственного сердца, пытающегося вырваться из груди. Маюми подскочила на футоне, моментально просыпаясь от собственного крика, осознавая, что дрожит как осиновый лист. Кожа стала липкой от пота, а руки дрожали от страха. Маюми провела пальцами по щекам и ужаснулась. Холодный, почти трупный запах ударил в нос и, не придумав ничего лучше, она ударила себя подушкой по лицу, заставляя проснуться. Не осознавая, что произошло в этом сне, она пришла к выводу, что видела чужую жизнь. И она явно была счастливее, чем её собственная. Но быть случайным зрителем чужого конца всегда означает смерть. Вот, только, чью? Неужели, она умрёт в ближайшем будущем? Быстро покачав головой, женщина сдержала крик, который так и рвался наружу от переполняющих душу чувств. И этот голос… мужской, ласковый, такой нежный. — «Не переживай, любимая. Мы обязательно встретимся вновь», — она прокрутила слова из сна в голове, пытаясь понять их значение. Кто это говорил? Макото? Нет… его голос звучит иначе. Более… грубый что ли? Нет, просто другой. Чей же? И самое главное — кем она была в этом сне? Той женщиной, которую любят? Женщиной, за которую можно умереть? Или той, кто навсегда погрязнет в тьме магического мира, так и не добившись ничего большего? Маюми потёрла виски, голова раскалывалась от навязчивых мыслей и она не находила себе места в этой проклятой комнате. Спала ли сейчас? Было ли хоть что-то из этого реальностью? Или всё, что ей приснилось — настоящее? Казалось, стоит ей закрыть глаза и она снова увидит эти длинные, чужие пальцы вместо своих. Или ту гору трупов, залитых алой, свежей кровью. А может и вовсе крики чужих жертв о помощи. Но почему ты не помогла им? Зачем оставила умирать? Неужели люди заслуживают умереть в муках? Обычно тёплые, розовые щёки теперь казались холодными, словно покрытые тонким слоем льда. Чужие смерти означают трансформацию, изменение событий или смерть… что же выпало ей? Смерть? Или шанс на лучшую жизнь? Но как она может быть лучшей, после тех слов… Внутри неё всё ещё жила та девочка, которая мечтала о принцах и спасении из заточения, но что делать, если клетку Маюми построила сама и заперлась, выкинув единственный ключ? Немного успокоившись, она медленно села, переводя дыхание. Мысли путались. Только что она видела смерть, но чью? Свою? Чужую? Голос мужчины из сна не был ей знаком… Кто это может быть? Ответ не приходил от чего к горлу подкрадывался ком. Физически с ней всё нормально, более чем, но внутреннее состояние кричало, что всё очень плохо. На дворе стояла глубокая ночь и полная луна красиво освещала открытую террасу. Маюми отшатнулась от света, как от огня, но тут же влепила себе пощёчину, приводя сознание в чувства. Не каждая луна хочет тебя убить. Иногда это просто звёзды. Вид поместья казался таким спокойным, что помогал отличить видение от реальности. Женщина, недолго думая, поднялась и, поправив съехавшую с плеча юкату, двинулась к закрытым сёдзи. Тихо раздвинув деревянные рамы, боясь разбудить спящую дочь, медленно выскользнула на улицу. Холод мягко ударил по телу, но приятно отдался в груди, напоминая, что всё произошедшее было глупым сном на фоне стресса. Вдохнув свежий воздух в лёгкие, она прикрыла глаза. Приятно находиться там, где тебе ничего не угрожает. — И что же это могло значить? — пробормотала женщина себе под нос и тут нахмурилась. Все мысли возвращались к этому сну и событиям, предшествовавшим ему. Тяжёлая беременность, роды, последующая пропажа мужа, который ушёл на церемонию рождения другого ребёнка и отсутствовал уже который день в северном крыле. С его стороны происходило полное игнорирование дочери и её самой. Неужели рождение не сына — это такой позор? Маюми помнила, каким заботливым был муж во время беременности. Как планировали, что будут покупать, как обсуждали планы на будущее. Куда делись все эти обещания? А может во всём виновата дочь? Маюми моментально покачала головой. — Нет, Амарэи не виновата в консервативном обществе магов. Виноваты только те, кто придумал такие традиции, — ответила женщина сама себе, пытаясь убедиться в правильности этих слов. Но в подкорку сознания всё время закрадывалась мысль: если бы не она, то Макото бы по-прежнему её любил, а не игнорировал всё, что с ней связано. Сейчас, вспоминая тебя, я думаю: как было бы хорошо, если бы тебя просто… не было, Амарэи Ханасуми.• • •
Всю оставшуюся ночь Маюми просидела на террасе, поглощенная своими мыслями. Хотелось ненавидеть всех и себя в том числе. Она знала, насколько неправильно винить во всём дочь, но и по-другому не могла. Ей хотелось прежней любви, заботы и внимания, а не холодное — «Я занят.» — каждый день. — А может, оно и к лучшему, если Макото отдаст её в клан Годжо? — шепнула женщина себе, вставая с холодного пола и наблюдая за тем как светает. Оранжевый рассвет мягко окутывал всю территорию поместья и в воздухе стоял запах свежей росы, после недавнего дождя. Снаружи красиво, светло и тепло, в душе холод, а в голове — абсолютное отвращение ко всему живому. Нужно покормить дочь, посмотреть за ней, но после сегодняшних выводов это стало её самым последним желанием. Быть плохой не хотелось, неудобной — тоже. Её ведь учили, что госпожа должна быть мудрой, но почему эта мудрость не пришла к ней? Она ничем не отличается от своего мужа. Просто, хорошо скрывает ненависть ко всему живому, пока он открыто заявляет о своих чувствах. От подобных мыслей, по её телу пробежал рой крупных мурашек и она быстро побежала обратно в комнату проверять, как там дочь. Оставить ребёнка, которому даже месяца нет, одного это бесчеловечно. Она не будет отличаться ничем от тех же самых проклятых духов, которые убивают магов и людей день за днём, а также от консервативных политиков, которых ненавидела всей душой, и для которых только мужчина может быть силён. Маюми шагнула к резной люльке, наблюдая, как малое дитя спит. На душе стало чуть спокойнее. Даже если путь от террасы не был далёк до кроватки дочери из-за соединения с комнатой. Всё равно ощущалось так, словно здравый смысл вернулся к ней и она была рада этому. — «Мои родители меня не бросали из-за того, что я девочка, так почему я должна делать тоже самое?» — пронеслось у неё в голове и в груди разлилось тёплое чувство от сказанных ей же слов. Пусть и мысленно. Её мужу дочь не нужна как ребёнок, лишь как инструмент власти, но если и она отвернётся от неё — дитя просто умрёт. Смерти ей не хотелось — ни своей, ни чужой. Хотя прекрасно понимала: в мире магов без неё никак. Женщина медленно провела пальцами по голове девочки и та слегка сморщила носик. Мягкая улыбка появилась сама собой. — В какую же ты красавицу вырастешь… — пробормотала она, смотря как её дитя спокойно спит в одной позе и лишь морщится от лёгких прикосновений. — Тот мальчик ещё локти кусать будет за тебя. Наступало время кормить дочь и завтракать самой, но что делать? Маюми совершенно не понимала, как нужно будить детей. Раньше, Амарэи всегда просыпалась сама, стоило ей только пошевелиться. Но неужели она делала что-то не так всё это время? Эти мысли озадачили женщину и единственным вариантом возможным вариантом было спросить слуг постарше. Наверное, женщины, которые гораздо старше чем она, должны знать как будить младенцев? Немного постояв возле кроватки, она всё же решилась сходить хоть к кому-то. Ей совершенно не нравилось стоять и беспомощно смотреть на дочь и ничего делать со своей проблемой. Пусть, и не значительной. Опустив руку, женщина отошла от девочки и, повернувшись к коридору, пошла в сторону, ища взглядом слуг. На её удивление, ей повезло: на одиноком татами спокойно сидела служанка — О-Мацу, женщина лет сорока, которая служит клану Ханасуми ещё со времён прошлого главы. Маюми всегда нравилось её рассматривать, черные волосы женщины всегда были собраны в аккуратный пучок, без выбивавшихся прядей из причёски. Глаза всегда прикрыты или прищурены; она не понимала почему, но это добавляло загадочности в простой образ. Черное кимоно из грубых тканей сидело по фигуре, создавая ощущение обычности в столь необычном и жестоком мире. Женщина, недолго думая, подбежала к служанке и, быстро поправив каштановые волосы, склонила голову набок. — О-Мацу, а вы не знаете как будить младенцев? — быстро проговорила она, смотря на собеседницу, которая выровняла спину и глубоко поклонилась насколько это позволяла сидячая поза. — Доброе утро, Маюми-сама. Рада видеть вас в здравии. Что касается вашего вопроса… обычно лёгкого прикосновения или тихого голоса достаточно. Услышав это, Маюми облегчённо выдохнула. Всё казалось проще, чем она придумала изначально. — Спасибо! И вам доброго утра! — торопливо пробормотала женщина, разворачиваясь на пятках, но голос О-Мацу остановил её: — Маюми-сама… —начала служанка и немного приоткрыла глаза; в них мелькнуло что-то странное, неразборчивое. — Дети обычно очень чувствительны и внимательны в первые года жизни. Они замечают даже то, что не должно быть замечено. Женщина замерла, сердце пропустило удар, а тело словно окатило холодной водой. — Что вы имеете ввиду? Я… не… — Не переживайте, госпожа. Просто мысли вслух, — О-Мацу снова закрыла глаза, опуская веки на едва заметные зрачки. — Ступайте. Ваше дитя ждёт. Маюми ушла после этих слов, звук шагов отдавался в собственном сердце, пока она шла до комнаты по коридору. Что это могло значить? Комната встретила привычным теплом, по которому она успела соскучиться от такого эмоционально всплеска. Медленно подойдя к люльке, где спала дочь, она протянула руку, проводя пальцами по нежному лицу младенца и следом прошептала: — Просыпайся, Амарэи… Реакция была нулевой. Её брови сошлись на переносице, хмурясь помимо её воли. — «Почему это звучало проще чем на самом деле?» — мысль появилась в её голове почти сразу же. Она попробовала ещё несколько раз и заметила, что никакой реакции нет. Недоумённо покачав головой, она опустила глаза в пол. Ну почему это было так тяжело? А вдруг сейчас была бы какая-то очень страшная ситуация и дочь не проснулась? Маюми отрицательно махнула рукой, намекая себе, что она драматизирует, но суть была всё той же — разбудить ребёнка у неё не получалось. — И что мне делать? — пробормотала она себе, глядя, как девочке абсолютно всё равно на любые попытки привлечь внимание. В голове было одно недоумение. Как ребёнок, которого Макото назвал наследницей клановой техники, могла спать так, словно весь мир ничего не значит? Маюми всю жизнь верила, что дети, у которых больше проклятой энергии, очень чувствительные во сне. Миф, видимо, развеян, потому что её дочь вставать явно не собиралась. И её мало волновало, что нужно есть, умыться, переодеться. Весь мир для Амарэи — фоновый шум, который она старательно игнорирует, являясь обычным младенцем.• • •
Она не заметила, как заснула рядом с кроваткой, откинув голову назад. Сон в этот раз был более мягким, чем ночной, будто давая передышку после всего увиденного. Её грудь медленно вздымалась, в спокойном и мелодичном дыхании. На полу спалось лучше и она бы продолжила спать дальше если бы не одно но. — Маюми-сама, просыпайтесь, вы не завтракали, — раздался спокойный голос служанки почти над ухом и упомянутая проснулась очень резко и быстро распахнула карие глаза, в которых застыл испуг. Женщина никаким образом не ожидала именно такого пробуждения из всех возможных, обычно служанки приходили позже. Тут она задумалась. А который вообще час? Маюми лениво покачала головой и подняла глаза на служанку перед собой. — Сколько времени? — пробормотала она, игнорируя вопрос служанки, чьё имя никаким образом не вспоминалось, хотя не то чтобы её это интересовало. Женщина ей мягко улыбнулась, аккуратно ставя поднос с едой недалеко от неё. Пахло вкусно и Маюми медленно сглотнула слюну, даже если она себе в этом не признается, но есть ей хотелось очень сильно. — Уже полдень, госпожа, — произнесла служанка и медленно поклонилась на девяносто градусов, вспоминая о приличиях и следом сказала. — О-Мацу-сан сказала, что вы подходили к ней с вопросом и после не выходили из комнаты… Понимаете, Макото-сама очень беспокоится о вашем самочувствии и хочет, чтобы вы берегли своё здоровье. Поэтому пожалуйста, поешьте. Маюми почти физически чувствовала, как у неё скривило лицо от упоминания мужа. Ей совершенно не хотелось слышать хотя бы что-то об этом человеке, а особенно о его «заботе» о ней. Ведь её муж явно никаким образом не подходил под образ «заботливого семьянина», учитывая, что он не навещает её, не подходит к дочери и занят лишь своими собственными делами. Спорить не хотелось и женщина неторопливо кивнула на слова служанки. — Хорошо… Я поем. Можешь идти, — махнула рукой она, забывая о всех приличиях и служанка удалилась, перед выходом глубоко поклонившись, закрывая за собой сёдзи. Маюми откинула голову назад, наблюдая как дочь едва шевелит маленькими ручками, наконец-то просыпаясь. Женщина была рада тому, что режим всё таки работает, просто нужно было спать ночью. Она медленно провела пальцами по руке дочери, чувствуя как маленькая ручка обхватывают её палец, отзываясь на прикосновение. Ей нравилось это лёгкое касание, будто они понимали друг друга без слов, что наверное было свойственно матерям с детьми. Поигравшись с младенцем ещё немного, она перевела взгляд на еду, которую ей принесла служанка. Всё было разложено по маленьким тарелочкам и палочки аккуратно лежали рядом с миской риса. По мимо риса на подносе был омлет тамагояки, нежный, сладкий, не приторный, словно тающий во рту. Рядом стояла мисочка мисо супа, горячего, пряного, и такого вкусно пахнущего, что слюнки скапливались во рту только от вида. Небольшие кусочки запеченного лосося лежали на маленькой мисочке неподалёку от палочек. Всё это дополняли бобы-натто и солёный редис. Маюми аккуратно взяла палочки в руку и принялась есть завтрак, перед этим сложив руки в молитвенном жесте, благодаря за еду. Это было своего рода традицией, даже если в клане Ханасуми никто не заставлял это делать. Всё равно никто не видит, как именно она ест. Женщина аккуратно отломила кусочек лосося и взяла его палочками, пробуя. — «Очень вкусно,» — она даже прикрыла глаза от наслаждения. Маюми ела лосось множество раз, но сегодня его вкус казался каким-то особенным. Ела она не спеша, пробуя, наслаждаясь, думая и после снова возвращалась к еде. Поднос медленно опустевал, будто сам не спешил заканчивать трапезу. Каждый кусочек, который был взят отдавался в груди теплом, словно напоминая, что насколько бы сильно на неё не было всё равно кормили её так же вкусно как и прежде. Когда с едой было покончено, она аккуратно положила палочки поверх пустой мисочки, где полчаса назад был рис, обозначая, что приём пищи закончен. Желудок был приятно наполнен восхитительной едой и она мысленно пожалела, что не поела раньше. — Как же всё таки хорошо… — пробормотала женщина, прикрывая глаза. Мягкие лучи солнца падали на её лицо, оставляя приятный блеск на коротких волосах, словно подсвечивая её. И всё же, даже вкус еды не мог полностью заглушить ощущение, что тот голос она ещё услышит.• • •
День проходил спокойно, без спешки, как это обычно бывает. Будто весь мир поставлен на паузу, давая возможность расслабиться и подумать обо всём на свете. Маюми успешно покормила дочь, немного поигравшись с ней, ну точнее попытавшись. С младенцем сложно, но сил добавляло знание того, что благодаря дочке она не одна. Женщина сидела на татами с идеально ровной спиной, подогнув ноги под себя, и читая книгу, которую ей недавно подарили. Какой-то трагичный роман, в котором между персонажами была взаимная любовь, но родители не позволили. Ей было грустно от осознания того, что даже в книгах любовь не всегда является милой и счастливой, но её прервал звук открывающихся сёдзи. Медленно оторвав взгляд от книги в правой руке, она замерла. Перед ней стоял Макото, её любимый муж, который игнорировал её целую неделю после того как сказал, что продал дочь. Она не могла поверить своим глазам. Маюми действительно думала, что ему всё равно на её чувства и желания, но видимо не совсем всё равно если он пришёл к ней сейчас. Мужчина долго стоял в дверях, не зная с чего начать и неторопливо подошёл к ней, садясь напротив. — Ты как? Слуги говорили, что ты целыми днями сидишь в комнате, — начал он, смотря за её реакцией. Было много всего, что стоило бы произнести, но он молчал. Ждал, думал, может быть скучал, она не знала. — Всё хорошо, просто устала, — женщина небрежно пожала плечами, закрывая книгу одной рукой. Ей не хотелось рассказывать про сон, про мысли, про желания. Что-то подсказывало, что этого делать не стоит. Да и зачем оно ему? Лишний шум, в его «важных» делах, которые перевешивают состояние семьи. — Ну, тогда хорошо, — пробормотал он, неловко улыбаясь и после замолчал. Что говорить? Как действовать? И вздохнув продолжил. — Слушай, я… Я прекрасно понимаю насколько были резкими мои слова, но и ты меня пойми, я хочу как лучше. — Не начинай. Просто… молчи. Он действительно замолчал на некоторое время, ведь её просьба звучало резко, будто удар под дых, выбивая последний воздух из лёгких. Ему не было оправданий. Мужчина прекрасно это знал, но в глубине души надеялся, что она его выслушает. Диалог не шёл, они молчали, но это трудно назвать приятной тишиной. Это острая, давящая, заставляющая глотать воздух и слова вместе с ним, тишина. Напряжение ощущалось в воздухе, витая вокруг них. Пока Макото наконец не произнёс: — Не молчи… Можешь ругаться на меня, говорить какой я ужасный, но не молчи. Пожалуйста, — наконец сказал он, почти на одном дыхании. Её глаза расширились от этих слов. Он звучал мягко, почти извиняющимся, словно ему действительно было важно знать не в обиде ли она. А Маюми обиженной была. Каждый день, в течении прошедшей недели казался адом из-за отсутствия поддержки, как моральной так и физической. Прощать так просто она не собиралась. — А что ты хочешь услышать? — Не знаю… Что-нибудь, что может исправить ситуацию. — Ты ведь и без меня знаешь, что ничего не изменится. — Знаю, но это не значит, что я поступаю правильно. После его слов снова повисла тишина, на этот раз более глубокая, непонятная, полная недосказанных слов. Маюми медленно провела большим пальцем по фаланге указательного, не поднимая на мужа взгляд. — И ты думаешь, что твоё понимание что-то изменит? — прошептала она, продолжая смотреть куда-то вниз, переведя взгляд на пол, вместо пальцев. — Ты хочешь извинений? — Хотела бы, но понимаю, что это невозможно. — Почему? — Потому что ты выбрал свой путь. — Это не мешает тебе пойти за мной. — Я никогда не поддержу тебя в продаже дочери, — сказала она, поднимая на него взгляд. Карие глаза смотрели на него в перемешку со страхом и стальной решимостью. Маюми знала, что никак не может повлиять на решение мужа, но это не значит, что она будет потакать его желаниям. Мужчина медленно вздохнул, проводя пальцами по лицу в усталом жесте, прикрывая веки. — Ты ведь сама знаешь, что тебе проще согласиться со мной чем спорить. — Ты мне угрожаешь? — Нет, я напоминаю тебе, что глава клана — я. И тебе придётся смириться со всем о чём я говорю. Её глаза застыли, смотря на него в недоверии. Она на секунду понадеялась, что он одумается, извинится перед ней за холодность, скажет, что подумает над отменой договора, но нет. Эти мысли глубоко застряли в его сознании, пустив корни. Он явно не согласится отказаться от власти. Как она вообще могла о таком подумать? Он всегда был человеком принципа, если он что-то начал, то не закончит это до тех пор, пока не получит своё. — И что ты хочешь от меня? — Согласия. — Но… это… это неправильно! — Много что в этом мире неправильно, так что теперь? Отказываться от своих желаний? — сказал он скучающим голосом, подпирая щёку ладонью, смотря на неё с нечитаемым выражением лица. — Не ты — так другая. Или ты это ещё не поняла? Ты не незаменима, Маюми. Держи это в голове каждый раз, когда решишь со мной спорить. — Предлагаешь развод? — Нет, что ты… Какой развод? Я тебе его не дам, хоть трупом тут ложись. — Тогда в чём смысл наших отношений? — А смысл в том, милая… — начал он и приблизив своё лицо к её прошептал. — Что у тебя нет варианта сбежать, уйти, отказаться… Ты или делаешь, что я хочу… Или становишься бесполезной. Что ты выбираешь? Маюми сглотнула. К горлу поступила тошнота и она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать порыв. Слёзы подступили и она пару раз моргнула, смахивая солёную жидкость. Сидя напротив мужа, женщина совершенно не узнавала этого человека. Словно, до этого жила с кем-то другим. Более ласковым, более заботливым, более… чувственным. Он казался другим: чужим, неродным, ужасным, жестоким. Не тем милым парнем за которого она вышла замуж. Она прекрасно помнила как начался их брак — по договору. Но она искренне была уверена, что он её любит, а что сейчас? Сейчас этот человек угрожал ей, давая лишь два выбора, но ни один не звучал хорошо или в принципе как стоящий вариант. Каждый звучал отвратительно, мерзко. Хотелось смыть с себя всё это под струями кипятка и содрать кожу следом, пытаясь избавиться от чувства грязи и ненависти к себе и этому человеку. Макото казалось наоборот не спешил с её ответом, а спокойно ждал, смотря на её реакцию. Её лицо бледнело с каждой секундой, словно оттягивая неизбежное. Каждая попытка прийти к другому варианту даже казалась ему милой. Было забавно, как она пыталась найти другое решение проблемы, хоть и знала, что другого варианта по просту нет. Либо так, либо никак. Шестерёнки в её голове крутились, но чем больше она думала тем больше понимала, что он не даст ей того, что она хочет. Любой вариант будет в его пользу, как бы она не старалась. Но, никто не мешает согласиться и сделать так, как хочется ей. Быть может, так станет проще? Согласиться и получить его доверие и свободу действий… Что делать? Что говорить? Как ответить? Как поступить? Все мысли смешивались в кучу, не давая ей чёткого ответа. Маюми втянула воздух в лёгкие, обжигаясь от холода, поступившего в организм. Щёки стали бледными, холодными, почти неживого цвета, а по телу бежал рой крупных мурашек, поглощая её с головой. — Я… Могу подумать? — наконец вымолвила она. — Мне нужен ответ сейчас, Маюми. Не завтра, не через неделю, не в далёком будущем. Сейчас. Глаза защипало и, вздохнув, она опустила голову в ладони, пряча лицо. Проигрыш в словесной перепалке не стоил ничего, кроме её гордости и, ещё раз подумав над всеми вариантами ответа, она произнесла: — Хорошо, я согласна. Собственные слова показались ей до тошноты мерзкими. Пусть и правильными в данном случае. Быть может, она найдёт другой способ доказать ему, что его слова ничего не стоят. Но сейчас? Сейчас уже поздно думать о сказанном.
