Опадающий обет сакуры

Сердце замерло и кажется на секунду Маюми перестала дышать вовсе. Страх сковал всё тело, но страшнее всего было обернуться и посмотреть назад. — Ты не слышишь меня? — повторил голос за спиной и она почувствовала, как по телу пробежал табун мурашек от этого тона. Из дрожащих рук выпал тяжело найденный документ и ей показалось, что у неё зазвенело в ушах, настолько сильный был страх от того, что её поймали. Ты такая тупая, если решила, что останешься безнаказанной. Оборачиваться было не вариантом, но и сидеть, притворяясь каменной статуей — тоже. И что же делать? Маюми была уверена, что успеет до того, как муж проснётся, но никак не придумала, что будет делать после. — «Что же будет в наказание?» — думала она, ища оправдание себе, но какое может быть оправдание ей в таком случае? Усыпила мужа, украла у него ключи, а теперь делает вид, что не слышит. Отличный план. Маюми услышала шаги в её сторону за спиной и решила, что раз уж она в таком положении, то нужно перевернуть ситуацию так, чтобы виноватым в итоге остался он. Тяжёлая рука упала ей на плечо, поворачивая её корпус к Макото и от его взгляда она вжалась в пол, надеясь слиться с пространством. Он не был зол, нет, никогда не был, но что-то в этом взгляде заставило её пожалеть обо всём содеянном. — Я ещё раз спрашиваю, — начал мужчина, сохраняя зрительный контакт, и продолжил: — что ты тут забыла? — А ты? — выпалила Маюми, даже не задумываясь о том, что только что сказала и уже после осознала насколько же глупо это прозвучало. — Я? — переспросил Макото и присев на корточки перед ней, сильнее сжал её плечо. Прикосновение не причиняло боли, лишь фиксировало на месте, но легче от этого не стало. — Это кабинет моего покойного отца, как думаешь? — «Да никак я не думаю, не заметил?» — мысленно фыркнула она и опустила взгляд в пол, не желая смотреть на него. Он всегда был слишком логичен и понятлив, даже если она сама не понимала, что делает. Дощечки на полу расплывались перед глазами и, как бы Маюми не старалась, сфокусироваться выходило крайне плохо. Состояние было похоже на то, которое она испытала в коридоре: звон в ушах, размытое пространство и ощущение кома в горле от страха. Дабы проверить свою теорию, Маюми протянула руку и коснулась щеки мужа, плоть горела под пальцами, но какая-то часть сознания кричала о том, чтобы она отодвинулась и никогда не прикасалась больше. Было ли это реальностью? Если подумать логично: в этом кабинете нет ничего, что могло бы быть нормальным, но реален ли Макото? — Как ты узнал, что я здесь? — спросила она, одёргивая руку от его лица. — А почему я должен был не знать? Потому что ты должен был быть усыплён в этот момент. Хооноки не было столь сильным снотворным, чтобы убить, но явно не настолько слабым, чтобы у него была возможность преследовать её всю дорогу. Значит тот кто перед ней — может быть кем угодно и чем угодно. — Да, ты прав, — ответила она и тихо вздохнула. Нужно было придумать дежурный вопрос, на который ответ знал лишь сам Макото, но что? — Тебе понравились моти? — Да, вкусные, — быстро кивнул мужчина, даже не задумываясь над ответом. — Клубника в качестве начинки была хорошим выбором. — Но там была фасолевая паста… — пробормотала Маюми, чувствуя, как дрожь в теле возвращается с новой силой, а зрачки сужаются. Макото ненавидел моти и как бы сильно не притворялся, что любит их — он никогда не доедал сладости до конца, ссылаясь на любую причину. Человек перед ней наоборот же утверждал, что моти с клубничной начинкой очень вкусные, но начинка была другой. Страх, чистый, почти животный, поселился в её груди и прилипал к рёбрам, цепляясь за последнюю надежду на здравый смысл. Перед ней точно не Макото. Лицо мужа начало терять форму и Маюми отползла назад, зажмуривая глаза. — Это всё сон… Дурацкий сон… — бормотала она, словно в бреду и чем дальше она двигалась к шкафу, тем хуже становилась картина перед глазами. Существо, принявшее вид мужа, потянулась к ней, словно чёрная тень, скользящая по полу. Маюми ударилась спиной о шкаф и подняв голову вверх на неё упала толстая книга. Кровь брызнула на пол, погружая её в бесконечный сон.

• • •

— Маюми!

Услышала она возглас за спиной и не выдержав больше, согнула ноги в коленях и прижала их к груди, истошно закричав. Душераздирающий крик разнёсся по всему западному крылу и она словно в прострации тянула волосы вниз, вырывая пряди с корнем, пытаясь заглушить болью то, что на самом деле испытывает. Она не чувствовала, как к ней кто-то подошёл, кладя тяжёлые ладони на плечи и сильно тряся её взад вперед, будто пытаясь привести в чувства. Карие глаза смотрели на человека перед собой пусто, почти отрешённо. Любые движения казались медленными, как во сне, очень тяжёлом, мутном сне. — Очнись, — раздался спокойный голос над ухом, но слегка подрагивающие пальцы выдавали незаметную нервозность. Был ли это сон? — Ты меня слышишь вообще? — сильная рука сместилась на щёки, сжимая их и насильно поднимая взгляд вверх, заставляя смотреть. — Красиво выглядишь, — усмехнулась она, рассматривая длинные распущенные пряди, по которым так и хотелось провести, зарывшись пальцами в них. Маюми не могла развидеть кто перед ней, но этот кто-то выглядел крайне привлекательно и притягивающе. Она не видела ни лица, ни тела, лишь размытый мужской силуэт перед собой, который пытался привести её в чувства. Где она вообще? Осмотреть пространство было невозможно ни в теории, ни на практике. Мужские пальцы крепко сжимали её лицо, заставляя смотреть только на него. — Кто ты? — прошептала Маюми, говоря лишь одними губами, не слыша собственный голос. — ま ⵙ こ ⵙ と。 Маюми склонила голову набок, непонимающе уставившись на мужчину перед собой. Родная японская речь вдруг зазвучала совершенно не так, как она привыкла её слышать. Знает ли она перевод? — Я ничего не знаю, — ответила она вслух, медленно моргая, чувствуя, как тёмные длинные ресницы закрываются, а веки тяжелеют. Здесь было безопасно, та сладкая реальность, в которой она всегда хотела оказаться. Тишина, любящий мужчина рядом и пустота. Пустота, да? Звучит хорошо… Тьма была мягкой, словно нежное облачко, так и тянущее её к себе в объятия, желая притянуть к себе, но тьма так же воплощение чистого человеческого ужаса от неизвестного. Так ли это плохо? Нет, но что в другой реальности? — Настоящей нет, — раздался скрипучий голос со стороны мужчины и Маюми непонимающе склонила голову, пытаясь вглядеться в силуэт за его спиной. Настоящего нет? А что тогда реальность?

Очнись.

• • •

— Очнись уже наконец, Маюми!

Хрупкие плечи дёрнулись от столь сильной тряски и она медленно разлепила глаза, смотря на человека перед собой.

Макото.

Хотелось удивиться, смотря в глаза мужа, на которых замер чистый ужас от её состояния, но вместо удивления Маюми лишь закинула голову назад, смотря в потолок, покрывшийся трещинами от старости. Было ли это сном? — Ты тоже их видел? — глухо спросила она, не переводя взгляд на мужа, смотреть на него сейчас хотелось меньше всего. — Кого? — Ну… их. Сущности всякие, чёрные и размытые, которые разговаривают в коридоре. Мужчина медленно моргнул и недоумённо склонил голову набок, пытаясь понять, что за чушь она ему рассказывает. Какие сущности в коридоре? Сколько он себя помнил, в западном крыле никогда не было ничего даже отдалённо похожего на это описание. Отец, конечно, был странным, но не настолько, чтобы оставлять проклятых духов в коридоре. — «Но о чём она тогда говорит?» — пронеслось у него в голове и он быстро откинул эти размышления подальше. Спрашивать у неё о предыдущих событиях было глупо, Маюми мало что соображала судя по её виду и заторможенности. Хотелось задать множество вопросов, но Макото решил остановиться пока на одном. — И что же они говорили? — Не знаю, — женщина лениво пожала плечами и продолжила: — я не смогла разобрать их речь. Мужчина кивнул на её слова и откинулся назад, упираясь спиной в стол. Он видел, насколько же плачевное состояние у неё сейчас и понимал, что любой вопрос, связанный с кабинетом его отца будет как соль на открытую рану. Но что в таком случае делать? Маюми была явно не в себе, но доказательств у него не было. Истерику и выдумки можно было списать на усталость и стресс, ведь маленький ребёнок мешает жить в первые месяцы. Правда было одно но: дети не вызывают галлюцинации в последующем будущем, а значит это было либо до, либо после опредённого момента. — И давно ты их видишь? — невзначай поинтересовался он, словно прощупывая почву для будущих предположений. — Нет, — Маюми качнула головой и закусив губу с внутренней стороны, продолжила: — но слышу довольно давно. Макото аж оживился и придвинувшись ближе, спросил: — Как давно? — Месяца три, не знаю, никогда не считала. Три месяца назад он сказал ей, что Амарэи будет продана в клан Годжо, а значит все даты сходятся: это началось с того дня. — «И как ты не заметил?» — пронеслось в голове и сразу же на это был ответ: ему всё равно. Не то чтобы его сейчас сильно волновало её состояние, но если это будет продолжаться дальше, то она может навредить ребёнку, чего он допустить не мог. Не из любви к дочери, а из того, что она — товар и возможность получить власть среди мира магов. Клан Годжо был почти идеальным вариантом для исполнения плана, ведь с кланом Зенин договариваться себе дороже, а клан Камо не подходит. Но это проклятое «почти»… Неидеальность клана Годжо в том, что они помешаны на силе и контроле, до которого самому Макото слишком далеко. Сила, власть, репутация — вот те три слова, идеально описывающие желание породниться с одним из трёх великих кланов. Никакая это не любовь к ребёнку родившемуся там. Хотя нет, любовь у него к Сатору была — мальчик действительно заглядение, но статус «Сильнейшего» от рождения был единственной причиной к чувствам. Многие маги либо боятся, либо ненавидят, либо игнорируют. Макото относил себя к четвёртому варианту: желающему смешать кровь клана Годжо со своей. Мужчина тяжело вздохнул и бросил взгляд на кабинет, рассматривая его, словно впервые видел. Он помнил, как был тут, когда был подростком. Отец редко подпускал его или Такеши к западному крылу, ссылаясь на правила, но когда им с братом удавалось сюда пробраться, они всегда искали что-нибудь интересное в его кабинете. Находили ли они? Нет, но само занятие было интересным. Так каким образом Маюми здесь оказалась? Когда Макото проснулся, первым делом он ощупал карманы на наличие ключей и точно помнил, что она взяла ключи от его кабинета, ведь ключи от кабинета отца он с собой не носил. — Бред какой-то, — пробормотал он и устало потёр переносицу, пытаясь собрать всё произошедшее в одну кучу. Ну не могло же случиться так, чтобы она перепутала восточное крыло с западным. Маюми жила в поместье Ханасуми почти десять лет, за это время она должна была запомнить куда какой коридор ведёт. Если её целью было пробраться в его кабинет — он был понял, правда, может даже бы не ругался, но если она его ключами открыла дверь совершенно в другой части поместья это вызывает вопросы. Так ещё и её состояние, при котором она не соображает кого видит. — Ты могла просто попросить, — наконец сказал он, поворачивая голову в её сторону, наблюдая, как она забилась в угол, чуть не уронив тяжёлую папку себе на голову. — Я бы всё понял. — Что ты бы понял? — устало ответила Маюми, продолжая смотреть в одну точку. — Ты никогда не пытался меня понять. Макото тяжело вздохнул и прикрыл глаза на пару секунд, считая до десяти. Спорить с поехавшей женой не входило в его планы, поэтому нужно было успокоиться. — Не начинай, я не об этом, — мужчина скрестив руки на груди, продолжил: — я говорю про то, что я бы мог понять твой интерес к моему кабинету. — Шутишь? — Нет, я в детстве также делал. — И что? Это автоматически означает, что ты будешь меня слушать? — Маюми нахмурилась и отодвинулась от шкафа. — Ты виноват во всех моих проблемах. Это из-за тебя я не могу нормально жить последние три месяца. Из-за тебя я ненавижу каждый день своей жизни. Из-за тебя я… Она осеклась. Слова замерли на языке, так и желающие сорваться. Хотелось сказать: «Из-за тебя я несчастна», но Маюми понимала, что это далеко не так. — Что из-за меня? Продолжай. — Ничего… Просто ты всегда думаешь лишь о себе и своём проклятом благополучии, забыв о том, что ты — глава клана и именно от тебя зависит состояние членов в нём. — Я думаю только о себе? — переспросил он, прищурив серые глаза. — Эгоистична здесь только ты. — Я? Ты продал дочь, а не я! — воскликнула она и тут же закрыла рот ладонью. Глаза Маюми расширились и по телу пробежала мелкая дрожь. Она лишь только сейчас начала осознавать сказанное. Макото молчал, но в его взгляде больше не было сочувствия к ней, остался лишь холод и чистое, почти пугающее спокойствие. — «Не молчи, пожалуйста,» — думала Маюми, смотря на мужа, который никак не отреагировал на её слова. Она знала, насколько неправильно было ткнуть его в события прошлого, но не могла иначе. Ей хотелось кричать на него, спорить с ним, может быть даже была не против ударить его. Всё что угодно, лишь бы не молчание. Молчание являлось наихудшим наказанием для неё. Нужда в общении у Маюми была всегда. Ещё до того, как её выдали замуж за Макото, она всегда пыталась поговорить в родовом поместье хоть с кем-нибудь. Ей нравилось общаться со слугами, с охраной, просто с животными на территории. Бывало, если у родителей было хорошее настроение, то и с ними тоже. Она не знала, что сейчас думает муж и ей было страшно представлять чем может обернуться её излишняя эмоциональность сейчас. Молчание затянулось на пару минут, но по ощущениям — на несколько часов. Маюми чувствовала себя так, будто она сидит на иголках, а перед ней горел небольшой огонёк, который может вспыхнуть в большой пожар, стоит лишь подбросить щепку. Макото, кажется, не спешил с ответом. Для неё его выражение лица было абсолютно нечитаемым и от этого становилось только хуже. Истерика давно угасла, уступив место чистому отчаянию. Ей хотелось что-нибудь добавить, сказать что-то о чём она потом пожалеет, но он её опередил. — Так ты до сих пор злишься? — Злюсь? — ошарашенно повторила Маюми. — «Из всех возможных вариантов ты выбрал это?» — думала она, но вслух сказала другое: — я не злюсь, а пытаюсь понять, что в тебе изменилось. — Да нет, что ты… Ты обижаешься и злишься на меня за пустяк, — Макото легко усмехнулся и продолжил: — тебя обижает, что я выбрал не то чего бы тебе хотелось. Маюми раскрыла рот от услышанного и даже не сразу нашла, что ответить. — Ах, значит, это я виновата? — воскликнула она, тонкие брови сошлись на переносице, образуя лёгкую складку на лбу. — Ну не я же истерику устроил, — парировал он, разводя руки в разные стороны. Но следующих действий он никак не мог ожидать. — Да сколько уже можно! — крикнула Маюми и нащупав рукой первую попавшуюся книгу кинула её прямо в него. Макото легко наклонил голову набок, уклоняясь от атаки, даже глазом не поведя. — Всё? — спросил он, но в лицо прилетела другая. Третья, четвёртая, пятая. На шестой у него незаметно дёрнулся глаз, но он промолчал, решив, что пусть лучше успокоится. Маюми кидала в него абсолютно всё, что видела, даже не перебирая между тем, что полетит ему в лицо. Никаких сил теперь мужа у неё уже не было. Каждый раз одно и то же: стоит ей начать разговор о чувствах, как он превращается в разного рода битву. В предыдущие разы была эмоциональная, сейчас же — физическая. Её раздражало, что она ни разу не попала в него, так ещё он и сидит молчит, подливая масла в огонь. — Ты хоть что-нибудь сегодня скажешь или нет? — воскликнула Маюми, потянувшись за следующим импровизированным оружием. — Ты только и умеешь молчать! Следующую книгу он ей взять не дал, ловко перехватив тонкое запястье, сжимая его. — Я умею не только молчать, — начал он и наклонившись к её уху, продолжил: — но ты ведь не хочешь оставить ребёнка без матери, верно? Голос Макото был мягким, спокойным, но с железными нотками. Ему уже знатно поднадоело её поведение, на которое не хватает ни сил, ни терпения. Маюми не доходило простыми словами, всегда приходилось применять силу: будь то физическая, будь то эмоциональная. В других случаях результата не было. Маюми сжалась под его напором, но отступать явно не планировала. — Убить меня собрался? — Зачем? — удивлённо спросил он, наклонив голову набок. — Если я тебя убью то Амарэи останется без матери. — Как давно ты стал таким заботливым? — Заботливым? Не смеши, — Макото сухо усмехнулся. — Просто мне нужен хороший подарок для Годжо. — А, точно, — она закатила глаза. — Как я могла забыть, ты же у нас теперь праведник. — Перестань язвить, Маюми. — А иначе что? Удар пришёлся по солнечному сплетению, и последнее, что она услышала перед падением, было: — Тебя за язык никто не тянул. И провалилась во тьму.

• • •

Макото аккуратно подхватил её на руки, не давая стукнуться головой об пол. — Несносная женщина, — фыркнул он, легко подкидывая её, распределяя нагрузку на руки равномерно. Нести Маюми ему труда не составляло — наоборот, из-за лёгкой худобы её вес почти не ощущался. Трудности возникли лишь с закрыванием двери, ведущей в кабинет отца, но и с этим он спокойно справился. Ему не нравились её истерики, но он понимал, что нужно немного потерпеть, ведь когда Амарэи вырастет будет проще. Ноги мягко ступали по деревянным дощечкам, а хрупкое тело в его руках покачивалось при каждом движении. — И что с тобой делать? — пробормотал он в пустоту коридора, скрываясь за поворотом.

• • •

Макото ступал по коридору размеренно, почти лениво, не задумываясь над тем, насколько громко идёт. Мысли то и дело возвращались к кабинету его отца, который она каким-то чудом открыла другими ключами, а ещё его интересовало, что именно она там нашла. Он прекрасно помнил какую истерику она устроила на пустом месте и также её припадки. Макото до сих пор недоумевал от того, сколько боли она умудрилась причинить себе за пару минут, а после ещё и на него накричать. Его самого в принципе не трогали её слёзы и крики, скорее он думал об информации и двери в целом. У него было лишь два вопроса: «Как она умудрилась открыть дверь неподходящим ключом» и «Что она нашла». Был ли ответ хоть на один? Нет. Макото знал, что она украла у него ключи от кабинета, но не могли же его ключи открывать все двери, это бред. Одни лишь мысли об этом раздражали сильнее, чем все её истерики вместе взятые. Маюми рыдала уже третий месяц о том, что он продал дочь, но при этом сделала невозможное. Он никак не мог объяснить как и почему ей удалось открыть кабинет его отца и честно, сил уже не было на очередной допрос. Ему первого раза хватило. Макото аккуратно перехватил её тело, чуть ближе прижимая к груди, чувствуя, как она бессознательно ищет тепла. — «Сумасшедшая женщина,» — думал он, продолжив держать так же крепко, как и прежде. — «И почему из всех людей именно ему довелось жениться на ней?» Макото нравилась её внешность и она сама в принципе, но её характер оставлял желать лучшего. Даже находясь в отключке, она всё равно умудрялась задеть его руку головой при движении, не давая возможности нормально идти. Её каштановые волосы то и дело запутывались между пальцев, электризуясь, из-за чего ему вечно приходилось поправлять её голову, пытаясь зафиксировать её в одном положении. Ему поскорее бы хотелось дойти до своего собственного кабинета, оставив Маюми по дороге в комнате. Не то чтобы ему прям было что скрывать, просто подготовка бумаг занимала огромное количество времени и она будет просто мешаться. Макото точно не было известно, подпишет ли Киёхико договор или нет, но он надеялся, что да. До начала весны оставалось всего ничего и за это время нужно доделать все дела, оставив под конец лишь нерешённое дело. Это предвкушало и давало силы терпеть любые капризы жены, если в итоге это выльется в осуществление плана. Сама мысль о брачном контракте гложила его душу ещё с самого рождения Сатору и того самого дня, когда Макото держал на руках это небесное дитя. От воспоминаний по телу пробежали мурашки. Такого он давно не испытывал. Мужчина решил ускорить шаг, чтобы поскорее добраться до кабинета и по дороге в восточное крыло ему пришла идея. — А что если оставить Маюми в восточном крыле? — рассуждал он. — При желании придёт в кабинет. Ему было проще исполнить одну единственную прихоть жены — рассказать и показать ей, что именно он планирует, чем продолжать держать её в неведении, жертвуя собственными нервными клетками. Макото сомневался, что сможет потерпеть ещё несколько таких истерик, ведь от одних воспоминаний о том, что было в кабинете его отца аж дрожь шла по телу. То ли от раздражения, то ли от отчаяния в безвыходной ситуации. У него было много поводов тревожиться, но он не доводил это до такой гради как Маюми. Макото предпочитал холодный расчёт и спокойствие нежели скандалы и ругань без повода. По его мнению проще было согласиться или промолчать, что не очень хорошо работало с женой. Маюми молчать не умела, никак. Иногда ему казалось, что рот у неё просто не закрывается, ведь каждый их разговор длился вечность. Нет, ему нравилось с ней разговаривать, но только в том случае если разговор адекватный и без излишней эмоциональности. Он помнил, какими были их первые месяцы совместной жизни и каждый раз он вспоминал это с отвращением. Поладить с Маюми было непосильной задачей, ибо с виду она проблем не доставляла, но на деле требовала большое количество внимания и времени, чего он дать не мог. Повезло лишь с тем, что главой клана он стал позже, когда они с женой уже могли нормально общаться. Каждое воспоминание отдавало теплом в груди и на губах образовалась дурацкая улыбка, которую хотелось стереть. — «А ведь если бы ты поддержала меня в декабре, то между нами было бы всё так же, как прежде,» — думал он и прикрыв глаза на секунду, покачал головой. Но как прежде уже не будет.

• • •

Макото дошёл до восточной части поместья быстрее, чем ожидал. Погружённый в свои мысли, он не заметил, как уже оказался в самом начале коридора другого крыла. Обычно он не ходил настолько быстро, так ещё и с женой на руках, но сейчас этот путь ощущался легче, чем в любой другой день. Может роль сыграло то, что он впервые за три месяца так близко к ней, не считая того момента, когда она отравила его. А может, чем больше он думает тем короче путь. Оба варианта были возможны, но размышлять об этом хотелось мало. Повезло — значит повезло. Всё. Нет смысла придумывать причины, по которым он дошёл быстрее, чем ожидал. Пройдя чуть дальше, Макото подошёл к одному из сёзди и приоткрыв дверь, скользнул внутрь. Светлая комната в бежевых оттенках радовала глаз, а уже подготовленный ко сну футон являлся небесным подарком. Иначе он не мог представить, каким образом будет одновременно расстилать матрас на пол и одновременно держать жену на руках. Опустившись возле футона, он аккуратно положил Маюми на него, укрывая сверху какэбутоном. Уже собравшись уходить, он почувствовал, как его схватили за руку тонкие пальцы. Хватка не была крепкой или сильной, но заставила обернуться на жену, недоумённо смотря на спящее тело. Маюми нахмурилась во сне, продолжая держать его за руку и через пару секунд, в сонном бреду, произнесла: — Не уходи… Макото слабо моргнул, отцепляя её руку от себя и следом провёл пальцами по её волосам, словно утешая. — Спи, я не могу остаться. Проявлять ласку было непривычно, но на удивление это сработало лучше всего. Она повернулась набок, отворачиваясь к нему спиной, натягивая одеяло повыше. Маюми снова погрузилась в сновидения и он тихо выдохнул, радуясь тому, что не пришлось оставаться. Он быстро поднялся с колен и вышел из комнаты, закрывая деревянные сёдзи за собой. Впереди его ждала гора бумажной работы и разного рода письма, на которые требовался ответ день в день, а значит расслабляться некогда. Макото на секунду даже задумался о том, когда последний раз в принципе расслаблялся, но быстро откинул эту мысль на задворку сознания. Ему некогда думать о привычной, другим людям, усталости. Нужно было работать, выполнять задачи главы клана и думать над следующими вопросами. Отдых — удел слабых.

• • •

Ноги вели по тихому коридору, в котором по ощущениям не было ни единой души. Макото знал, что слуг в поместье было достаточно, но иногда казалось, что здесь живёт только он, Маюми и Амарэи. Почему? Причин было много, начиная с того, что слуги и охрана тихие, не любящие передвигаться по поместью без разрешения, заканчивая тем, что большая часть родственников похоронена. Со своими двоюродными братьями и сестрами он не общался, не считая это нужным. Да что уж там, Макото не помнил, когда последний раз он общался с Такеши. Брат всегда имел другое мировоззрение и всеми силами доказывал это, отстраняясь от семьи и традиционных ценностей. Помнил, как в детстве его раздражало такое поведение единственного близкого человека в этом пустом доме, но сейчас он мог в полной мере понять его принципы. Такеши был выдающимся магом, не особого уровня, конечно, но таланта ему не занимать. Тренировки в подростковом возрасте до сих пор мелькали перед его глазами, как больное воспоминание. Когда они последний раз виделись? Наверное на похоронах отца. С того момента о брате не было ни слуху, ни духу. Он просто исчез в один момент и больше не появился. — И всё таки отцу стоило отдать клан именно ему, — пробормотал Макото, продолжая идти. Путь до кабинета был близок. В конце коридора скрывалась ничем непримечательная комната, в котором он давным давно обустроил кабинет. В комнате отца сидеть ему не хотелось, ведь воспоминания в голове о его действиях всё ещё свежи в памяти. Такахиро никогда не делился своими планами и мотивами, лишь говорил о них, когда процесс был завершён. И эту же черту характера унаследовал сам Макото. Ему хотелось делиться новыми событиями хоть с кем-нибудь, кто мог разделить его ношу. Но таких никогда не было. Маюми не могла в полной мере понять все его желания, даже если бы захотела. С Такеши он не виделся семь лет и вряд ли их пути ещё когда-нибудь пересекутся. Были ещё родственники, которые, может быть, одобрили бы его нынешний план, но проверять не хотелось. Не было ни сил, ни желания. Макото не заметил, как дошёл до своего кабинета и стал прямо перед ним, продолжая перебирать возможных людей, которые, по его мнению, могли понять его. Достав связку ключей из кармана, он быстро нашёл нужный и вставив его в замочную скважину, проворачивая ключ два раза. Макото нажал пальцами на ручку и дверь открылась, пуская его в светлое, слегка покрытое пылью пространство. Он не пускал сюда слуг, считая, что после их уборки, все вещи будут не на своих местах и придётся тратить уйму времени на поиск нужного. Ему это было ни к чему. Пройдя внутрь кабинета и бросив быстрый взгляд на количество бумаг на столе он тяжело вздохнул. — Предстоит много работы… — устало пробормотал он, садясь на татами и принялся разбирать документы. Первым что попалось ему под руку было странное письмо от клана Годжо и от неожиданности увиденного, брови поползли вверх. Макото не спеша открыл конверт и развернув бумагу увидел длинное письмо с указанием отправителя и принялся читать. «Макото-сан,

С окончанием зимней стужи, надеюсь, что вы и ваши соклановцы пребываете в добром здравии.

Позвольте напомнить, что до условленного сезона подписания соглашения остался месяц.

Я всё ещё надеюсь, что вам есть, что добавить и что убавить. Старейшины клана Годжо выразили желание ознакомиться с договором в ближайшее время, и мне не хотелось бы, чтобы наше соглашение столкнулось с определёнными задержками.»

Он не мог поверить увиденному, Киёхико действительно согласился? Ему не мерещится? Макото мог ожидать отказа и объяснения по какой причине, но ни в коем случае не мог ожидать, что за месяц до, он получит письмо с таким содержанием. Встряхнув головой, он продолжил читать:

«В ходе подготовки, я уделил достаточно большое количество времени на поиски информации о вашем клане. Должен признаться, меня не сильно порадовало сокрытие информации о клановой технике. Ожидаю, что перед подписанием договора, вы, Макото-сан, расскажите мне о том, как это работает.

В случае отказа выполнения условий, вам придётся столкнуться с определёнными последствиями, которых, если честно, хотелось бы избежать.»

Макото на секунду задумался о том, что его будет ждать при отказе выполнения условий, данных главой клана Годжо, но решил даже не думать об этом. Рассказать о клановой технике не составляло труда, лишь убирало возможность держать козырь в рукаве. Он мог ожидать, что Киёхико потребует подробного описания, но не думал, что это случится в столь скором времени.

«Также хотелось бы уточнить. Вас ведь интересует брак именно с Сатору, верно?

Ребёнок, данный клану Годжо, должен соответствовать уровню будущего сильнейшего или иметь приятный вид и сильную проклятую технику.

Я не ожидаю от вас второго Сатору, но требую исполнение будущих условий. Мне нужно знать, сможете ли вы вырастить достойного мага, а если нет — будем обсуждать возможность передачи невесты в клан до момента помолвки.

Мы ожидаем, что когда вырастет юная госпожа, она будет соответствовать высоким требованиям нашего клана. От вас требуется: девочка должна иметь приятную глазу внешность, ровную осанку, правильные манеры и хорошее здоровье. До свадьбы ваша дочь не должна иметь никаких отношений или хоть какой-либо мимолётной связи, иначе договор будет расторгнут.

Девочка должна соответствовать будущему статусу госпожи клана Годжо.

Сомневаюсь, что выдвинутые мною требования к ребёнку очень сложны в исполнении, поэтому от ожидаю вас действий.

В скором времени отправлю письмо с официальным приглашением. Тогда и обсудим всё возможные нюансы договора и какие-либо пожелания.

С неизменным уважением, Киёхико Годжо.»

Макото задумчиво почесал затылок, пытаясь понять, как расценивать указание по воспитанию ребёнка, где при неправильном подходе клан Годжо заберёт это на себя. Мужчина сложил лист обратно в конверт и отложил письмо в сторону. Вопросов к Киёхико было неизменное количество, так ещё и ответ был обязательным. — Я сам как-нибудь разберусь, — фыркнул он и потянулся, затёкшая спина хрустнула и по телу приятно пробежалось облегчение. Конечно, стоило бы послушать требования клана, в который он собрался продавать дочь, но просьба следить за внешним видом была перебором даже по его мнению. Не будет же он заставлять ребёнка краситься? Следующим документом он достал отчёт охраны за предыдущий день и быстро пробежавшись по тексту, поставил именную печать, откладывая в сторону. Бумажная работа не заняла так много времени, как он ожидал. Обычно на это уходит несколько часов, но сегодня, видимо, сама судьба сжалилась над ним. Мысли то и дело возвращались к письму от Киёхико и Макото пытался обдумать предложенное. Ему стоило написать ответ и так же поделиться подробностями о работе клановой техники о чём было запрошено. — Годжо же один из трёх великих кланов, почему так и не нашли информацию? — задал он, риторический вопрос. Скорее всего никто на одном месте не сидел и с интересующими данными Киёхико ознакомиться успел ещё давно, просто проверял Макото на честность. Да и вспоминая разговор в декабре, где он рассказывал главе другого клана о том, как работает техника вопросов возникало ещё больше. Зачем переспрашивать одно и то же? Киёхико глупым никогда не был, а значит его интересует не только это. Но что ещё? Добавить к предыдущему рассказу было нечего, убавить — тоже. Может, стоило объяснять более понятно, чем рассказывать принцип? Но разве Киёхико интересовал не принцип? Макото помнил сказанные слова в тот день и прокручивал их как пластинку в голове, пытаясь вспомнить, что было не так.

— Клановая техника называется «Опадающий обет сакуры», красивые розовые лепестки, наделённые проклятой энергией, которые двигаются по желанию носителя, — взволнованно тогда произнес он, замечая незаинтересованный взгляд и постарался объяснить лучше:

— Суть в том, что техника фиксирует цель в её текущем состоянии и принудительно приводит её существование к предельному сроку, заложенному в самой природе цели. Лепестки — острые лезвия, которые всегда достигают цели и наносят удар противнику.

Киёхико в тот день внимательно выслушал его, пусть и не понял ни слова из сказанного. Макото до сих пор помнит, как же стыдно ему было в тот момент, ибо попытки простого объяснения привели к тому, что его собеседник не понял не слова. Сейчас эти воспоминания больше смешили, чем заставляли жалеть о своём рассказе, ведь искренне считал, что понятнее уже некуда. — Будто я сам знаю, как это работает, — мужчина закатил глаза, прерывая поток собственных мыслей. Природа клановой техники оставалась для него загадкой по сей день, ведь неизвестно каким образом она выбирает носителя. Обладателями наследия были как мужчины, так и женщины, без какого-либо ограничения в поле и времени. Бывали случаи когда рождались близнецы с одной техникой на двоих, а бывало вообще никто. Техника была настолько непредсказуема, что угадать кому она перейдёт в следующий раз и кто станет новым наследником клана Ханасуми было невозможно. Хотя был какой-то в этом плюс. Эффект неожиданности например. — Да нужна такая неожиданность, — фыркнул он, скрещивая руки на груди. Сплошная головная боль от этих клановых техник. Таким же темпом он мог попросить Киёхико объяснить ему, что означает рождение Шести глаз и Бесконечности в одном человеке. Правда, после такого вопроса, его вряд ли будут считать умным. О работе наследственной техники клана Годжо было известно, кажется, всем. Немногие знали принцип работы и до конца не понимали всю суть, но примерно понимали механику. Макото изредка сравнивал это с Ахиллесом и черепахой, вспоминая принцип действия данного парадокса. Объяснение, по его мнению, было более чем логичным, ведь Ахиллес никогда не сможет догнать черепаху, как и обычный маг коснуться бесконечности. Можно было сколько угодно пытаться понять механизм работы Бесконечности, но так и не прийти к определённому выводу, ведь объяснить принцип работы можно было как и логическими парадоксами, так и физико-математическими способами. Сам Макото физику никогда не любил, но сейчас это обучение было как никогда кстати, ибо он бы в жизни не подумал, что будет сидеть и размышлять о том, как работает чужое наследие. Хотя маг должен был признать, техника действительно уникальная и удивительная. — А ведь в скором времени я примкну к этой линии, — озвучил он то, над чем думал последние месяцы. Стоило подождать ещё какое-то время и это обернётся получением желаемого и наконец-то клан Ханасуми перестанет быть лишь простым, низшим кланом. И этого дня он будет ждать с нетерпением.

• • •

Время пролетело для него незаметно и стол, загруженный большим количеством незаполненных бумаг, постепенно опустел. Макото только на первый взгляд показалось, что работы там от силы на час, но на деле одно лишь ответное письмо заняло больше получаса, не считая остальных документов. Поставив именную печать на последний отчёт, мужчина откинулся назад, опираясь на руки и довольно закидывал голову назад. Усталость приятно ломила всё тело, но ему не сильно нравилось ощущение затёкших конечностей и невозможности нормально шевелить ногами из-за неудобного положения. — Надо будет купить нормальный стул, — пробормотал Макото, проводя рукой по лицу. Единственное чего ему сейчас хотелось это прилечь поспать или просто лечь на футон и замереть в одном положении. Он чтил традиции и старался не использовать никаких европейских вещей в своём доме, но бывали моменты, когда хотелось переехать в самую обычную квартирку и обустроить её под европейские стандарты. Макото смотрел чисто со стороны удобства на это всё, ведь мебель в традиционном японском понимании должна быть жёсткой для ровной осанки и здорового сна. Правда, сам маг считал, что везде должны быть грани и спать на полу было перебором. Пересматривать сейчас ремонт в поместье не хотелось, особенно в таком разобранном состоянии. Поэтому, ничего лучше не придумав, Макото поднялся с татами и оглядев кабинет в последний раз, вышел из него, предварительно закрыв дверь ключом. Как такового смысла в такой скрытности он не видел, но когда знаешь, что никто не зайдёт в его пространство — жилось спокойнее. По крайней мере, настолько спокойно, насколько это было возможно в мире магов. Путь до комнаты не занимал так много времени, ведь его кабинет был расположен рядом с спальным местом, что значительно облегчало передвижение в сонном состоянии. Пока ноги плелись по деревянным дощечкам, он на секунду задумался о том, проснулась Маюми или нет, а если да, то чего ему ожидать? Кажется после сегодняшнего дня, он понятия не имеет чего можно ожидать от этой женщины следующим. Если раньше он мог наивно предположить, что истерики это максимум, который она может ему дать, то после их «разговора» в кабинете его отца не представлял, что может быть следующим. Конечно Маюми не причинила ему никакой боли, а угрозы и подавно, но само её шаткое состояние вызывало множество вопросов. Начиная от: «Что с ней происходит» до «Как это случилось». Её рассказ о сущностях до сих пор крепко держался в его голове и хотелось узнать, что конкретно она видела и по какой причине. Вряд ли психически здоровый человек мог увидеть что-то подобное. Но были ли у неё проблемы с головой? Макото лениво пожал плечами на этот вопрос, не ему судить кто психически здоровый, а кто нет. Вряд ли он сам мог считаться «адекватным и нормальным» по меркам других людей. Беспокоило ли его это? Скорее нет, чем да. Смысл думать о том, как к нему относятся другие? У него есть дела поважнее, чем какое-то человеческое мнение. — Надо уже заканчивать, — пробормотал он, качая головой и отодвинул деревянные сёдзи, ведущие в его комнату. На полу, аккуратно расстеленный, лежал одинокий белый футон, а рядом с матрасом, укрытый тонким одеялом, лежала небольшая тарелочка с тремя моти со вкусом зелёного чая и записка. Его почти скривило от вида ненавистного десерта, но он всё же подошёл ближе, беря листок в руки. «Спасибо за заботу, знаю, что не любишь моти, но это единственное, что нашлось посреди ночи. Съешь их пожалуйста, даже если не понравятся.

Маюми.»

Макото закатил глаза, любуясь на аккуратный почерк жены, которая, кажется, ему жизни не даст с этим проклятым десертом, от которого он не может отказаться уже какой год. Будто каждому нужно было предложить ему эти рисовые шарики, иначе мир развалится. Мужчина покрутил записку в пальцах, проверяя на наличие ещё каких-либо чернил и не найдя ничего, отложил в сторону. — Потом, — сказал он и не переодеваясь, лёг на чистый футон, решив, что и так нормально спится. Укрывшись покрывалом до подбородка, Макото прикрыл глаза, погружаясь в бесконечный поток сновидений. Впервые за всю неделю он нормально поспит без всяких фокусов. К этому быстро привыкаешь.