Часть 23
8 апреля 2026 г., 12:53
Ночь. Луна. Тишина.
Их номер — разодранная постель, сбитые простыни, подушка на полу. Луна светит сквозь шторы, освещая их лица — злые, возбуждённые, неуступчивые.
Пётр наваливается сверху, перехватывает запястья Ильи, прижимает к матрасу.
— Лежи.
— Иди ты, — Илья выворачивается, толкает его в плечо, меняет их местами. Нависает сверху, тяжело дышит в губы. — Сегодня я.
— Сдурел?
— А ты?
Они замирают на секунду — грудь к груди, лоб ко лбу, сбитое дыхание смешивается. Кто дёрнется первым — тот проиграет. Никто не дёргается. Только смотрят друг на друга — в упор, не моргая.
— Отпусти, — говорит Илья.
— Первый отпусти.
— Вместе.
— Давай.
Они разжимают хватку одновременно. Замирают. Потом Илья снова толкает Петра в грудь, пытаясь прижать, но Пётр не даётся. Перекатывается, нависает сверху, вжимает Илью в матрас.
— Ты заебал, — рычит Илья.
— А ты?
— Пусти.
— Не пущу.
Илья вырывает одну руку, хватает Петра за затылок, впивается в губы — жёстко, почти до крови. Пётр отвечает. Они кусаются, царапаются, дышат друг другу в рты. Никто не уступает.
— Слабо? — шепчет Илья.
— А тебе слабо?
Пётр резко разворачивает его на живот, наваливается сверху, прижимает лицом в подушку. Илья рычит, выгибается, пытается сбросить, но Пётр держит крепко.
— Пусти, — шипит Илья.
— Не пущу.
— Слабак.
— Сам слабак.
Илья не сдаётся. Изворачивается, сбрасывает Петра, наваливается сверху. Сжимает его запястья, прижимает к кровати.
— Я сверху, — говорит он. — Смирись.
— Не дождёшься.
Они снова борются. Катятся по кровати, сбивают подушки, чуть не падают на пол. Пётр оказывается снизу, Илья — сверху, но через секунду они меняются. Никто не хочет уступать.
— Так нельзя, — выдыхает Пётр.
— Почему?
— Потому что оба упрямые.
— И что?
— А то.
Пётр переворачивает его, нависает. Илья не сопротивляется — только смотрит снизу вверх, в глазах вызов.
— Хочешь быть сверху? — спрашивает Пётр.
— Хочу.
— Тогда садись сам.
Илья садится. Медленно, тяжело, не опуская взгляда. Пётр смотрит на него снизу вверх — на его напряжённые бёдра, на сжатые кулаки, на прикушенную губу.
— Ну? — спрашивает Пётр.
— Ну.
Илья насаживается сам. Медленно, до конца. Стонет — не от боли, от того, как правильно это было. Замирает на секунду, привыкая. Потом начинает двигаться — сам задаёт темп, сам решает, как глубоко, как быстро.
— Смотри на меня, — говорит он.
— Смотрю.
— Не отводи взгляд.
Пётр не отводит. Смотрит, как Илья двигается — грациозно, властно, не сдаваясь. Его руки сжимают грудь Петра, его бёдра сжимают его бока.
— Я люблю тебя, — говорит Илья.
— Докажи.
Илья ускоряется. Входит глубже, резче, не сдерживаясь. Пётр помогает — двигается навстречу, сжимает его бёдра, оставляя красные следы.
— Я сейчас, — выдыхает Илья.
— Я тоже.
Илья кончает первым — выгибается, стонет, изливаясь на грудь Петра. Пётр чувствует, как тот сжимается вокруг него, и это доводит его до края. Он кончает следом — резко, глубоко, теряя контроль.
Илья падает на него, тяжело дыша. Они лежат в темноте, переплетённые, мокрые. Никто не говорит ни слова.
— Ты — засранец, — говорит Илья.
— Сам такой.
— У тебя синяки на спине будут.
— У тебя на бёдрах.
— Иди сюда.
Илья притягивает его к себе, утыкается носом в плечо.
— Больше так не делай, — говорит он.
— Что?
— Не командуй.
— Ты сам командовал.
— Заткнись.
— Спи.
— Не хочу.
Илья замолкает. Через минуту он уже дышит ровно, засыпая. Пётр смотрит в потолок, гладит его по волосам.
Без победителей. Ничья. И это — правильно. Потому что им не нужно побеждать друг друга. Им нужно быть рядом. Даже когда грубо. Даже когда оба не сдаются. Потому что это — тоже любовь. Просто такая. Их.
