Часть 2
6 марта 2026 г., 13:00
Следующее утро пахло не сакурой, а дешевым антисептиком задрота.
Эрен вошел в класс за десять минут до звонка, чувствуя себя так, будто идет на эшафот, а не на литературу. Рюкзак привычно оттягивал плечо, а пластырь на скуле неприятно стягивал кожу при каждой попытке нахмуриться или улыбнуться, хотя причин для веселья сегодня вряд ли предвиделось.
— Привет, Эрен! Как лицо? — Армин поднял взгляд от толстого справочника, но его сочувственная улыбка тут же завяла. Друг выразительно кивнул в сторону последней парты у окна: мол, смотри, уже готовится.
Эрен проследил за его взглядом и подавил желание развернуться и уйти. Жан уже был там. Разумеется, этот образцовый придурок никогда не опаздывал. А сейчас, когда статус старосты под угрозой, он будет вкладываться в учебу вдвойне.
— Живой, как видишь, — буркнул Эрен Армину, стараясь не смотреть на Жана. — Поговорим на перемене.
Шаг к задней парте дался тяжело. Когда Эрен с грохотом опустил рюкзак на парту, Жан даже не вздрогнул, лишь брезгливо поморщился.
— Доброе утро, Йегер. Надеюсь, ты помыл руки перед входом? — голос Жана звучал бесстрастно, но выражение лица было предельно серьезным. — Я провел здесь демаркационную линию. Видишь эту царапину на дереве посередине? Всё, что слева — моё. Твои локти, слюни, инфекции, вирусы, микробы, гормоны — они у тебя тоже воняют, кстати, я заметил — и первобытная ярость… всё это должно оставаться на правой стороне.
Кирштейн всегда сидел прямо, в новой, хрустящей от крахмала рубашке, и сосредоточенно протирал стол влажной салфеткой. Судя по количеству использованных штук, он пытался вывести не только невидимых микробов, но и саму память о том, что здесь когда-то сидел кто-то, кроме него. Это мгновенно вызвало укол раздражения. Насколько Эрен знал, у Жана не было никакого обсессивно-компульсивного расстройства или ипохондрии, да и в целом он не был помешан на чистоте сверх нормы. Зато он был прирожденным демонстратором. Йегер готов был поклясться: тот банально вредничает.
Эрен бросил взгляд на парту. Кирштейн не шутил: он действительно нацарапал мелкие линии ровно посередине. На его носу красовался аккуратный телесный пластырь, который, вопреки ожиданиям Эрена, ничуть не портил его самодовольного вида. Наоборот, добавлял легкой остринки и разбойничьего шарма, но признаться в подобном — себя не уважать.
— Ты серьезно, блять? — Эрен с вызовом сел, намеренно задвигая стул так, чтобы ножки противно скрипнули по полу. — Я не псина какая-то, сбавь обороты. — «тактично» попросил он, сверля взглядом.
— Еще в детском саду детей учат не бить товарищей в нос, — ответил с нескрываемой обидой Жан, наконец повернув голову. Его глаза опасно блеснули. — Но раз уж ты пропустил этот урок, я предпочитаю установить правила безопасности заранее.
Молчание Эрена нанесло последний удар по шаткой аффективной стабильности Кирштейна. Он возмутился уже на повышенных тонах, не заботясь о том, что другие могут услышать его скулеж:
— Как ты вообще посмел ударить меня в нос?! Смотри, что ты наделал!
Жан аккуратно отклеил край пластыря и повернулся в профиль. Эрен нахмурился, машинально потирая собственную медицинскую наклейку на щеке и пытаясь понять: шутит Жан или нет? Его новая горбинка, так бескорыстно подаренная шатеном, блять, его только украшала. Йегер понимал, что это мнение, скорее всего, вполне объективно: горбинка была аккуратной и, видать, никак не мешала парню дышать. Первой фразой, сорвавшейся с губ Эрена, было:
— Какого ху… — Он действительно негодовал. Вот что было по-настоящему несправедливо — это когда удар по роже только украшает человека. Но Йегер быстро понял, что нужно поддерживать иллюзию соседа, так искренне уверовавшего в свое «уродство». — Прикрой её, пока меня не стошнило на тебя.
Жан что-то шикнул в ответ и приклеил пластырь обратно. Вскоре прозвенел звонок. Литературу вела пожилая милая дама, бесконечно влюбленная в свой предмет. На её уроках ученики позволяли себе вольности: могли поспать на парте или надавить на жалость, убеждая, что всё прочли, хотя даже не открывали книгу. Учительница снисходительно качала головой, прощая им эти детские манипуляции. В общем-то, её все любили.
Эрен обожал, когда литература стояла первым уроком, ведь лучшего способа компенсировать часы сна не придумаешь и даже досмотреть утренний сон, если повезет. Он удобно устроился, сложил руки на парте и уткнулся в них щекой, отворачиваясь от Жана. Так лучи солнца приятно грели макушку, а не лезли в глаза. Шел всего второй учебный день, и, пока полноценная учеба не закрутила их в вихре тестов, контрольных и кучей домашних заданий, шатен считал, что имеет право распоряжаться временем по своему усмотрению (он так ведёт себя в любом периоде учёбы). Жан, который уже выложил на стол учебник, тетрадь, ручку, карандаш, ластик и набор маркеров, презрительно уставился на соседа, приподняв бровь.
«Отродье», — лишь одно слово пронеслось в мыслях отличника.
— Теперь вся парта провоняла твоим антисептиком, гений, — тихо прошипел Эрен. Запах спирта действительно вызывал у него легкую тошноту, что немного удовлетворило Кирштейна.
— Даже «спасибо» не скажешь, что я и о тебе позаботился? Вот такой ты всегда с Микасой? — О заботе и речи не шло, Жан просто перестраховался, продезинфицировав каждый сантиметр их общей территории.
— Иди нахуй, — по привычке буркнул Эрен и поерзал, устраиваясь поудобнее и наконец расслабляясь.
Урок проходил тихо. Убаюкивающий голос учительницы лишь способствовал сну Йегера — он действительно начал сопеть. Жан вытащил тяжелый толковый словарь, который был ему совершенно не нужен, и «случайно» уронил его на парту громче дозволенного (разумеется, тут же почтительно извинившись перед педагогом).
Эрен вздрогнул всем телом и в панике начал озираться расфокусированным взглядом в поисках объяснения, пока не наткнулся на «лошадиную морду». Жан из последних сил пытался подавить довольную лыбу, глядя в словарь — как уже было сказано ранее в первой части, он плохо контролировал мимику, даже хуже, казалось, что он вот-вот заржет.
Резкий выброс кортизола сделал Эрена еще раздражительнее, чем Жан предполагал. Йегер быстро, будто оттачивал это движение дома да и всю свою жизнь, легонько щелкнул соседа пальцем прямо по переносице. Тот глухо, почти неслышно простонал и схватился за лицо, низко опустив голову. Поскольку травма была свежей, горбинка появилась вследствие отека, и трогать её было категорически нельзя! Жан тут же в ответ пихнул его коленом под партой — несильно, вообще не справедливо, если сравнивать с тупой болью в носу, но просто чтобы не остаться в долгу.
— Мне нужно разбить тебе нос, чтобы ты понял, какая это боль, — прошипел он. Голос звучал на удивление смиренно и решительно.
— А мне тебя — усыпить, — парировал Эрен сонным голосом.
Вот и дилемма: и ударить хочется, и драться нельзя. Оставшиеся минуты до конца урока они просидели на разных краях парты, на иголках, шипя друг на друга, как змеи. На перемене они старались не пересекаться. Впрочем, это было несложно: вечно погруженный в книги Жан не умел отдыхать. Он выходил из класса только в столовую на большой перемене, и то не всегда. Был таким уже многие годы. Странно всё это: зачем так неистово зубрить и решать задачи, которые учитель и так объяснит, к тому же в самом начале года? Эрен не понимал Кирштейна, поэтому, как и многие, навесил на него очевидный и поверхностный ярлык: «задрот». В сущности, Жану было плевать и на это.
***
— Нет, ты видел что он делал? — Эрен активно жестикулировал, едва не задевая плечом проходящих мимо учеников. — «Демаркационная линия», антисептик... Он скоро начнет просить паспортные данные перед тем, как я сяду за парту. Клянусь, Армин, в следующий раз я его этим словарём... Армин лишь понимающе кивал, стараясь не попадать под горячую руку друга. Они не спеша шли по главному коридору, и Эрен уже набрал воздуха, чтобы выдать новую порцию жалоб на «задрота» Кирштейна, сделать это быстро, так как ему нужно было рассказать ещё про не менее занимательный сон, но вдруг слова застряли глубоко в горле. Навстречу им, о чем-то переговариваясь, шли Микаса и Юки. Мир для Эрена мгновенно сузился до одной-единственной точки в виде этой принцессы. Он перестал слышать гул школьного коридора и даже забыл про ноющую скулу. Юки выглядела как всегда ослепительно: солнечный свет из панорамных окон золотил её пушистые блондинистые локоны. Когда она рассмеялась над фразой Микасы — или, что более вероятно, над своей же шуткой, — её носик забавно сморщился. Это была та самая деталь, от которой у Йегера подгибались колени и появлялось дикое желание зацеловать её прямо здесь. — Эй, Эрен! — Микаса первой заметила их и помахала рукой. Её взгляд тут же профессионально впился в пластырь на лице друга, оценивая масштаб ущерба. Она была наслышана о вчерашнем инциденте: тем же вечером она вовсю расспрашивала Эрена по телефону, говорила какой Жан мерзавец и как она собственноручно его проучит. Эрену пришлось чуть ли не кричать в трубку, чтобы она этого не делала — он не маленький и в состоянии постоять за себя (тем более ему не хотелось давать Жану лишний повод контактировать с ней, пусть пострадает). Сейчас Йегер её почти не слышал. Его взгляд был прикован к глазам Юки — тем самым, цвета редкого турмалина, в которых сейчас плясали искорки веселья. Весь боевой настрой и ярость в сторону Жана испарились, сменившись глуповатой улыбкой, лёгкой неуверенностью и внезапно вспотевшими ладонями от приятного волнения. Благо Армин был рядом и первым заговорил с Юки: приветствия, вопросы о первом уроке, дежурные шутки, ещё шутки. Микаса обмолвилась парой слов и пошла дальше — сказала, что Саша просила её о помощи. Одурманенный любовью разум Эрена даже не заметил исчезновения подруги. Он лихорадочно пытался упорядочить мысли: «Что бы такого сказать?», «А я нормально выгляжу? Этот еблан же мне скулу поранил.», «После каникул она стала еще красивее…». Пока парень маялся, Юки сама повернулась к нему: — Эрен! Давно не виделись. Я слышала про твою перепалку с Жаном, — она позабавленно улыбнулась, глядя на него снизу вверх из-за ощутимой разницы в росте. — Учёба еще не началась, а вы уже деретесь! — Она хихикнула, и Армин, чего греха таить, тоже пустил смешок. — А, я… — мысленно Йегер кусал руки от стыда: он же мужчина, чего он мямлит?! — Я не виноват, что Жан редкостная скотина, — он пожал плечами, слегка перегибая с напускным равнодушием. — А ты, Юки? Как провела каникулы? Глазки девушки тут же засияли. Эрен и так знал ответ, ведь тайно следил за её соцсетями, помня каждую публикацию из поездки. Она провела за границей ровно восемнадцать дней и еще пять часов в перелетах. Подросток прекрасно понимал: обмолвиться о такой осведомленности нельзя, иначе она решит, что он окончательно помешанный. — Ох, слушай, это было волшебно! Я была в Америке, там такие чудесные места, — мечтательно заговорила Юки, но тут же спохватилась. — Впрочем, я бы еще поболтала, но мне нужно бежать! Армин, ты не знаешь, где сейчас Жан? И тут, пока Арлерт добродушно объяснял ей номер кабинета, время для Эрена остановилось во второй раз. «Жан». Она так просто назвала его по имени. Без тени отвращения, без издевки — почти с нетерпением. Внутри у Йегера всё похолодело от шока, а затем вспыхнуло обжигающей, ядовитой ревностью глубоко в теле. Это чувство когтями впилось в ребра: как эта светлая, чистая девушка может искать встречи с тем напыщенным индюком? Он действительно так привлекателен? А с этой горбинкой он ей ещё больше понравится? Неужели слова Кирштейна о «вечерних визитах» были правдой? Мысли в голове Эрена превратились в хаотичный шум, стоило переживать как бы после это не трансформировалось в вечный фоновый поток. Он застыл, как в замедленной съемке наблюдая за тем, как Юки, вся сияющая и радостная, машет им рукой и убегает в сторону класса, где остался Кирштейн со своими грёбанными книжками. — Эй, Эрен... — Армин осторожно коснулся его плеча, выводя из ступора. Он видел, как лицо друга перестало выражать эмоции, взгляд стал пугающе остекленевшим. — Ну, может, ей просто нужно забрать у него какие-то документы старосты? Ты же знаешь, Жан помешан на этих бумажках. Не бери в голову, пойдем лучше в столовую, перекусим чем-нибудь. Армин пытался звучать бодро, но Эрен его почти не слышал. В ушах всё еще звенело это мягкое «Жан», а перед глазами стояла довольная ухмылка Кирштейна. Он рассеяно кивнул другу и пошёл вместе с ним, даже если мысли были очень далеко.***
Юки, добежав до кабинета, замерла в изумлении. Оттуда вышла Микаса — мрачная как туча. Она просто прошла мимо, едва не задев девушку плечом, но это явно было случайностью. Вроде. Недоумевая, что Аккерман делала здесь, если Саша обычно всегда бывала в столовой, Юки зашла в класс. Увидев Кирштейна, она невольно улыбнулась. — Привет! А ты… — она замолчала, заметив, как парень поник, не отрывая взгляда от исписанной страницы тетради. — Ты в порядке? Не знала, что вы с Микасой обща… — Не общаемся, — не без сожаления прервал её Жан. Он поднял голову и слабо улыбнулся. Растянуть уголки губ было несложно, а вот вернуть глазам прежний блеск — нет, и это он не учёл. Юки больше не сомневалась в его подавленном состоянии. — Привет, Юки. Хорошо выглядишь. Как там в Америке? — ему даже не было интересно. — Круто… — Ей самой перехотелось делиться деталями поездки, чувствуя, что сейчас не время и не место. Кирштейн кивнул и встал, собирая вещи. С минуты на минуту должен был прозвенеть звонок, и он не планировал опаздывать — сейчас подвернулась прекрасная возможность уйти в учебу и интеллектуализацию, когда ему так было это нужно. — Я рад за тебя. А как твой английский? Мы два месяца занимались, ты хоть что-то запомнила? — ухмыльнулся он, закидывая сумку на плечо. — Разумеется! Уже почти не путаюсь во временах. — Юки коротко рассмеялась и отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него. — Я пришла не просто так. Помнишь, ты не взял плату за репетиторство и сказал, что примешь только долларами? Вот, смотри, я специально не разменяла! Она начала вытаскивать несколько стодолларовых купюр из кармана пиджака, но Жан быстро перехватил её за запястье. Он сжал её руку не больно, но твердо, просто чтобы обездвижить. Этого оказалось достаточно, чтобы щёки блондинки покрылись лёгким румянцем. — Я шутил, Юки. Ты моя подруга, и я просто решил тебе помочь, — спокойным, чуть поучительным тоном пояснил парень. Он так и не избавился от привычки поучать её даже вне занятий. — Впрочем, ты можешь расплатиться своей компанией. Пройдемся до кабинета истории? — Жан изогнул бровь и по-птичьи наклонил голову, улыбаясь как лис. Он знал, что она не откажет и отпустил наконец кисть. Так, наверное, получится забыть тот тяжелый разговор трехминутной давности. У двери кабинета Жан попрощался с девушкой и по-дружески потрепал её по волосам. Маленький рост Юки его малость умилял. Кирштейн поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы Йегер лицезрел это зрелище и подыхал от ревности точно так же, как сейчас изнутри пылал сам Жан.***
Все оставшиеся уроки прошли в полной тишине. Ни одного пинка под партой, ни единого угрожающего взгляда. Ничего. Даже в столовой не произошло никаких стычек, что заставило других учеников, уже приготовивших пачку шуток про «сладкую парочку», всерьез задуматься: неужели приказ Эрвина и правда сработал? А впрочем... Даже если так, чего бы не пошутить? В общей сложности «сладкая парочка» услышала около пяти шуток и это только сказанных в лицо. Лишь на последнем, седьмом часу в школе, отличник безвольно смотрел в окно, подперев подбородок рукой, а Эрен гипнотизировал вмятины на парте. Никто в классе не слушал учителя биологии — все просто устали и хотели домой. — И что она в тебе такого нашла? — тихо, с какой-то несвойственной ему грустью спросил Эрен. Он не уточнял, о ком речь, но оба понимали — это про Юки. — А она в тебе? — Жан задал встречный вопрос с той же интонацией, имея в виду Микасу.Они не знали ответов. Это просто было.
