Нить, образующая натяжение

Через пару дней он все же заявился в издательство. Самоощущение оставляло желать лучшего, учитывая тот факт, что он все эти дни купался в море самобичевания и нескончаемой рефлексии по былому. Сигарета настолько приросла к губам, что теперь Майк не мог просуществовать и двадцати пяти минут, не выкурив хотя бы одну. Когда он поймал себя на этом, он сначала засек, сколько проходит времени, потом, матерясь, зарылся в статьи, говорящие о вреде курения, а после обнаружил себя курящим, пока читал эти статьи. Да, эта привычка точно сведет его с ума. В общем-то, как и привычка слишком много думать там, где думать вообще не нужно. Пока он об этом вспоминал, он вновь оказался с сигаретой в руках. После длительных нотаций от уборщиков теперь Майк старается курить на общем балконе. Да, это пока не очень удобно, и он очень надеется, что ему в скором времени либо выделят кабинет с балконом, либо сделают пристройку к его нынешнему. Вокруг кружили сюрреалистичные клубы дыма, которые напоминали Майку курящую гусеницу из сказки Льюиса Кэролла. Интересно, а почему так тихо на работе сегодня? Все куда-то уехали и Майку не сказали? Он может устроить маленький бунт и вновь курить в кабинете? — Все на работе, ты просто не заметил. Майк испуганно обернулся. Рядом с ним стоял и курил Уилл. Уилл курит? — Что ты тут делаешь? — прошептал он и схватился за горло. Его собственный голос звучал как из-под толщи воды. — Курю, — Уилл потрусил рукой в воздухе, мол, смотри. — Глупый вопрос, Майк. — Глупый вопрос… — Да. В клубах дыма лицо Уилла казалось более заостренным и ожесточенным. Он стоял, больше похожий на каменное изваяние: весь серый, выточенный и будто бы лишенный всех эмоций. Майк никогда бы не подумал, что их первый разговор за долгое время будет таким несуразным и неловким. — Ты... как твоя жизнь? Уилл выглядел так, как он его запомнил еще со школы. Желтая клетчатая рубашка, свободные брюки, что выгодно подчеркивали фигуру, и пара браслетов на запястье, которые от времени слегка выцвели. Это было странно, но Майк почему-то увидел в этом хороший знак. Если он все еще может узнать Уилла, если он все еще так выглядит, значит, прошлое не оставило не только одного Майка. Значит, он не один часто вспоминает о былых временах, и его ностальгия, о которой он никому не говорит, не означает то, что он застрял в прошлом и не живет настоящим. — Нормально, меня все устраивает. Я бы даже сказал, что сейчас лучший период моей жизни. Майк неловко закивал. — Рад за тебя. Вокруг поднялся и засвистел ветер. Начиналась гроза. — Ты врешь, — Уилл деловито стряхнул пепел с кончика и посмотрел Майку в глаза. Его взгляд был пустым, как стекляшка. — Зачем ты врешь? — Я не вру, — Майк обнял себя руками, совершенно позабыв про сигарету. — Я же твой друг, почему я не могу быть рад? Уилл резко замотал головой, больше похожий на сумасшедшего в бреду. Майк сделал шаг назад. — Ты мне больше не друг, — он сказал это с таким отвращением, что что-то внутри Майка окончательно оборвалось. — И по-настоящему рад здесь только я… Черты лица Уилла плыли и искривлялись. С каждой секундой он все больше походил на страшное месиво, и Майк с ужасом отступал от него все дальше. — …и я рад, что тебя больше нет в моей жизни. Майк проснулся от кошмара. Единственным якорем в этой реальности стала висящая напротив кровати картина.

***

На календаре — начало недели, в коридоре — ни одной сонной души, так как еще рано, на столе Майка — первые эскизы его будущих иллюстраций. — Блять. Майк слегка подрагивающими руками открыл папку и принялся рассматривать их. Черт возьми, слава богу, этого никто больше не услышит, и он может сказать, как же это УЖЕ великолепно выглядит. Почерк Уилла слишком узнаваемый, он буквально рисует как никто другой, и его стиль сложно повторить из-за просто потрясающего тонкого чутья на цвета, которые тот смешивает с завидной чувственностью. Здесь, например, плавный переход из лавандового в сиреневый, но сиреневый чуть более синий по краям, а тут чуть более пудровый, хотя он априори не может быть пудровым, так как один цвет светлее в спектре, чем другой, но Уилл каким-то образом точно изобразил, как именно должна выглядеть чешуя у этого дракона. Майк пытается дышать, но как только он представляет, как будет выглядеть весь дракон в таком цвете, у него начинается приступ асфиксии. Держите его семеро, утренняя сигарета была лишней. В приступе безумия от визуализации, как он откроет книгу, а на страницах между текстом будут такие чудесные иллюстрации, Майк находился до тех пор, пока не обнаруживает себя сидящим прямо на столе, с эскизами на коленях и рассматривающим их как абориген, который нашел достойную острую палку, чтобы ей можно было заколоть маленького мамонтенка. Отпусти его, кстати, варвар, ему еще к маме на льдине плыть. — Боже… Майк спрыгивает на пол и аккуратно кладет эскизы на стол. Уилл нарисовал их больше, чем он просил, и было в этом что-то особенное, то, о чем Майк боялся себе позволить думать, но мысли все равно лезли в голову. Если его не было неделю в офисе, то как давно лежат эти эскизы? Как ему дать понять Уиллу, что ему нравится? Ну не сказать же вживую, боже, о чем вы. С этой мыслью Майк обнаружил себя у входа в офис редакторов с занесенным кулаком для стука. А черт с ним. — Дастин где? Нужен Дастин, — Майк вошел без стука и пошел по диагонали через пространство, ища глазами бейсболку с надписью «E=MC Dustin²». На него то и дело недовольно косились редакторы, но Майку настолько фиолетово, насколько зелено. Дастин обнаруживается на своем привычном месте. Сейчас он вновь занят тем, что ломает «Нинтендо». Видимо, пару минут назад тут была истерика, ведь смятые листы валяются в дальнем углу комнаты. — Опять умач в физике претендует на звание гения? — О, Майк, а я тебя не заметил, — Дастин небрежно помахал, не отрывая взгляда от консоли. — Ты завершил свой недельный отпуск? — Ну, да, — Майк пожал плечами, падая на стол Хендерсона, перед этим сдвинув многочисленные папки и пакеты с бутербродами. — Ты когда-то отравишься, когда во всем этом хламе возьмешь не сегодняшний бутерброд, а позавчерашний. — Сплюнь, Уилер. А чего ты пришел? Неужто… погоди, — Дастин быстро убрал консоль от лица и уставился во все глаза на Майка. — А что у тебя в руках? Майк попытался спрятать руку за спину, но это было не больше чем вредность из ребячества, он и так принес их, чтобы Дастин посмотрел вместе с ним. — Эскизы Уилла. — Ага, дай сюда, — Дастин с видом вселенского знатока взял бумаги в руки и принялся рассматривать. — Это чума, Уилер. — Знаю. — Ты сказал ему? — Нет. Дастин возмущенно посмотрел на него. Майк ответил ему таким же возмущенным взглядом. — Что? — Нет, ничего, Майк. Но скажу по секрету, ты же не варишься в этом уже много лет — с иллюстраторами разговаривают. Ты же тоже ждешь, когда Генри скажет тебе, можно ли выпускать в свет твою писанину или ей только задницу подтереть можно. — Эй! — Я не закончил, — Дастин угрожающе затряс бумагами. — Ты должен сказать ему, что ты думаешь. Иначе каши не сваришь. Ты и сам должен это знать.

***

Кабинет Уилла найти было проще простого. Сложнее сложного было улучить момент, когда Уилла там не будет. А это уже задачка со звездочкой, потому что выкурить Уилла из его берлоги было практически невозможно. Но Майку удалось таки поймать момент, когда Уилл, зевая и потягиваясь, вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь, и слава богу, ведь иначе бы Майк удавился на месте. Он чувствует себя вором, который решил, что хозяин должен еще чуть под разбогатеть, и тогда он придет снова и заберет украденное. И что, что он ни в одном фильме таких не видел? Это все его фантазия, он писатель, забыли? Отстаньте. Рабочий стол Уилла был в почти что идеальном порядке, не считая элемента творческого беспорядка, который свойственен любой творческой единице. Майк робко положил папку с эскизами на самую заваленную часть стола и решил бегло осмотреть пространство. Ну что же, здесь все пропитано Уиллом. Много светлых, особенно желтых оттенков, с которыми Уилл ассоциируется плотнее всего. Здесь есть и мягкие игрушки, и много чудаковатых вещиц, аналоги которых выглядят куда скучнее, чем их вариация, выбранная Уиллом. Например, подстаканник в виде кактуса, лампа в виде бутона тюльпана, маленькая рамка для фотографий, в которой изображены… Маленькая рамка… Майк нагнулся ближе, и его грудь сжалась. На фотографии были он и Уилл маленькие. Тут им не больше десяти, и они стоят обнявшись на фоне какого-то разбитого забора, пока сзади на них бежит соседская собака, о которой ни один из них не подозревает. Уилл… хранит их фотографию. Не где-то, а на рабочем месте, там, где он каждый день работает и смотрит вокруг. Что-то в этом осознании совершило небольшой переворот внутри Майка, и он покинул кабинет, перед этим нервно проверив, лежит ли в папке с эскизами бумажка. «Отличные эскизы. Буду ждать конечный вариант. От Майка»

***

Майк сидит уже битый час в кабинете и сверлит взглядом пустое место, где час назад лежала папка. Сейчас там, если вы не поняли, пусто. Порой он бесит самого себя, ведь не может понять что-то ужасно простое или сделать что-то незначительное. Вокруг него кружит Макс, что-то рассказывая Лукасу, который расположился на излюбленном им диване. На полу, возле гигантского аквариума, с которого Майк сам периодически ловит приступы восхищения и дальнейшее «что эта бадья здесь делает?», сидела Оди. Единственное, что ее должным образом увлекало, — был этот аквариум, да и после постоянного контакта с цветастыми вещами ты невольно будешь больше тянуться к рыбе-попугаю, чем к одетым кое-как друзьям, у которых главный цвет в одежде — черный. В дальнем углу, на подоконнике сидел Дастин, он курил в открытое окно уже третью сигарету, а на вопрос Майка, не много ли ему в одно лицо, тот показал фак. — Кто-то объяснит мне, почему Уилер выглядит так, будто его тибетский монах заставил сидеть на гвоздях? — Твои комментарии выглядят как насмешка, — пробурчал Майк и закатил глаза. — Это она и есть! — показала язык Макс, упав рядом с Синклером на диван. — У тебя лицо, будто ты только что увидел, как Тед Уилер сжег все свои газеты и поинтересовался, как у тебя прошел день. — Это. Не. Смешно. —А всем смешно. — Майк поступает почти что соответствующе своему возрасту и его это беспокоит, — с видом мудреца произнес Дастин, и в него тут же полетел подстаканник. — Эй! — Радуйся, что я сижу на стуле. Макс еще больше развеселилась. — Ну, оно понятное дело, но кто-нибудь объясните ему, что есть в жизни вещи и пострашнее, — например, это когда ты уже который час пытаешься вникнуть в нежнейший голос Кейт Буш, а тебе на ухо периодически орет Генри со словами: «Макс! Ты меня слышишь, Макс?». А я и в ус не дую. У меня порой ощущение, что он не человек, а монстр. Как можно меня прерывать? Особенно когда есть такие раздолбаи, как вы. — Ага, а что же ты забыла то, как ты виртуозно переводишь на испанский, параллельно болтая с Лукасом? — Майк язвительно улыбнулся, смотря, как подруга недовольно щурится. — Или ты развиваешь синхронный перевод? Смотри, у Лукаса проблемы с дикцией! — Нет у меня проблем с дикцией! — А кто с утра пришел ко мне с какой-то бредятиной? Я не стал даже слушать! — Я говорил о том, что двадцатого будет благотворительный матч по баскетболу! — Ну вот опять! Ничего не понимаю из того, что он говорит. Они называли это разгрузочными часами, когда все стекались в кабинет Майка и язвили часами напролет, точно зная, что это безопасная территория и никто не обижается всерьез. Майку это напоминало его детство и юность, когда они все по традиции собирались в его подвале и играли в подземелья, пока не придет Карен и не разгонит их кухонным полотенцем либо по кроватям, либо по домам. Уж как договорятся. Сейчас это уже не такие посиделки, да и в ДнД сыграть у них случается крайне редко, ведь у всех очень забитый график. Но вот такие часы, как сейчас, были чем-то вроде необходимости. Майк смотрел на то, как Оди смеется в объятьях Макс, и робко улыбался. Ему часто не хватает именно такого общения, которое выходит за рамки формальности. Он знает, что сам выбрал себе путь практически полного затворничества, ведь писательство — это и свобода, и тюрьма, но он не лишен социальных потребностей. Было время, когда Майк запрещал себе подобные мысли и долгие месяцы был уверен, что он утратил всякое желание пытаться в общение, но это был обман. Тогда к нему стал чаще наведываться Дастин со всякой чепухой, только бы разбавить угрюмую атмосферу в каморке старого друга. Но, конечно же, дыру в сердце не заделаешь до конца, если оно как разбитая чашка, у которой потерялась ручка. Чашка-то есть, а пить из нее нельзя. Майк вспомнил фотографию. Уилл тоже лишился чашки, и как бы он ни хотел на него обижаться и злиться, Майк его отчасти понимал. Пусть он и не знает, почему Уилл так поступил, но тот тоже помнит о них. Наверняка хоть частью своего гениального сознания он вспоминает об их существовании. О существовании Майка. Можно попытаться сделать вид, что все нормально. Да, вряд ли они смогут болтать часами напролет как раньше, но можно хотя бы поздороваться. Майк надеялся, что Уилл тоже об этом думает.

***

Уилл об этом не думает. На следующий день на своем столе Майк обнаруживает уже более детализированные эскизы. Это круто, но сам факт того, что Уилл опять просто принес эскизы, так и не поговорив, удручает. Видимо, придуманной перед сном фантазии а-ля «они невзначай заговорят о погоде» не суждено сбыться. Майк устало выдохнул. Эскизы в этот раз действительно более проработанные. Кое-где можно заметить небольшие пометки Уилла с вопросом, нужно ли это оставить, вот тут он доработал сам, и нравится ли Майку, как это выглядит? А Майку все нравится, и он с видом побитой собаки рассматривает не столько эскиз, сколько аккуратный почерк Байерса. Спустя годы ничего не изменилось, все такой же мелкий и ровный почерк, не то что у Майка. «Тут я добавил диадему, нормально?», «Я убрал клык», «Цвет хороший? В тексте не указано». И ничего больше. Если бы Майк был на его месте, то в ворохе всех этих фраз он бы припрятал лаконичное «Поговорим?». Майк с серьезным видом принялся всматриваться теперь уже в эскизы, а не в подписи. В правую руку он взял ручку и принялся отвечать на каждый заданный вопрос своим корявым размашистым почерком. Слава богу, Уилл вынес все вопросы на отдельный лист, иначе Майка бы совесть замучила малевать на листе с эскизом. На все предложения и нововведения он ответил положительно. Осталось пустое пространство, которое будто бы умоляло Майка написать что-то еще. Майк несчастно скривился. Спустя пять минут он обнаружил себя курящим в окно. Он чувствовал себя маленьким ребенком, которому дают выбор без выбора. Чего проще написать какую-то херню? Что случится с Майком? Он всегда был слишком эмоционален в таких вопросах и слишком упрям, чтобы делать первые шаги, когда есть шанс, что его оттолкнут. Если бы ему пятилетнему сказали, что он будет так панически бояться написать своему лучшему другу Уиллу какую-то записульку на бумажке, он бы закатил истерику со словами: «Я бы такое написал там! Почему вы так говорите?! Уилл — мой самый лучший друг!». Вот только сейчас Майк напоминает себе Хаула, который сидит и превращается в сопли. Черт с ним. Сигарета все еще зажата между пальцев, когда Майк берет ручку и пишет: «Поговорим?» На большее он сегодня не способен. Окурок летит в окно.