Нить, образующая натяжение

Шли недели. Майк каждые три дня получал эскизы, информационная составляющая которых ограничивалась только рабочими вопросами. Уилл придумал просто замечательную схему, благодаря которой им не нужно общаться, а Майк, который должен быть довольным этим, испытывает только чувство безысходности. На тот вопрос Уилл так и не ответил. В следующий раз все пришло таким же формальным, только вопросы стали более расширенными. Теперь Уилл спрашивал абсолютно все, что хотел, но не более. У Майка гораздо чаще случаются мигрени, и он не может писать, пока они не пройдут. Вместо этого он либо сидит в кабинете Дастина, либо ходит к Лукасу и слушает, как он поливает фекалиями современный рынок, либо он навещает Оди, но не надолго — дизайнеры, как вы помните, его не жалуют. Офис художников для него теперь место, в которое он ходит как преступник. Он выучил расписание всех перерывов и часто ловит любого рабочего, чтобы он передал Уиллу папку. Майк тщательно следил за тем, чтобы работник дошел до кабинета Уилла. Сейчас он буквально только что передал папку одному такому художнику и методично жмет на кнопки в лифте, чтобы он наконец-то закрылся и Майк вернулся в свой кабинет. Но как только двери стали закрываться, в лифт вбегает фигура и начинает быстро нажимать те же самые кнопки, будто он от кого-то бежит. Уилл. Растрепанные волосы, расстегнутая рубашка и сверкающий взгляд. Майк чувствует себя шпионом, хотя Уиллу стоит всего-то повернуть голову и увидеть, кто стоит сзади него. Было что-то странное в том, чтобы видеть его так близко. Майк не знал, что так сильно скучал по этому сладкому запаху волос и этой мягкости движений. Уилл просто стоял, а вокруг него уже светилась аура доброты и любви ко всему сущему. Майк хотел провести пальцами по гладкой коже, сжать в пальцах эту клетчатую рубашку и вдохнуть запах волос, которые теперь лежат небрежно из-за новой стрижки. Видимо, почувствовав на себе взгляд, Уилл обернулся. Зеленые глаза на секунду испуганно расширились, и Байерс резко отвернулся. Блестяще. Он его даже тут будет игнорировать. Майк расстроенно поджал губы и повернулся спиной к Уиллу, лишая себя возможности смотреть на него. Не хочет — не надо, Майк навязываться не будет. Они просто коллеги. Коллегам не обязательно разговаривать. А если бы здесь был Дастин… Какую бы красочную пантомиму Майк бы ему устроил, вы не представляете. Мол: «Смотри, твое третирование было впустую, Уиллу плевать. Ну да, мне не плевать на то, что ему плевать, но тебе должно быть плевать, что мне не плевать». Свет замигал, и Майку на секунду показалось, что от деструктивных чувств он потерял зрение. А после лифт встал, застряв где-то между этажами. Потрясающе. Если Дастин сейчас чокается с техниками, пока Лукас своими черными руками дергает рубильник, то он убьет их, перед этим опозорив в своей истории. А лучше, они умрут, окруженные позором. Вот так, да. Так лучше. — Эй! — в хриплом крике Майк узнал голос Уилла. — Что случилось? Ответом ему стало гробовое молчание и звук нервного дыхания Майка. Если и был на свете более подходящий момент, чем этот, то Майк все равно остался бы здесь. Он не мог видеть, но точно знал, что сейчас Уилл недовольно хмурится и скрестил руки на груди, как делал всегда, когда не мог решить ситуацию своими силами. — Ну, я думаю, нас скоро вытащат. Это была первая осознанная реплика между ними за все эти годы, и Майк чувствовал себя странно после того, как произнес это вслух. Будто его учили заново ходить. — Да, — тихо ответил Уилл, и его голос отразился от железных стен кабины. — Надеюсь. Вновь тишина, и Майк съежился от того, каким несчастным и тусклым был голос Уилла. Он ему ответил, наконец-то ответил, но он не испытал по этому поводу никаких положительных эмоций. Только безудержную тоску и желание спрятаться. Он не знает, сколько прошло времени, но он уже сполз по стене лифта на пол и старался думать о чем-то хорошем, потому что меньше чем в метре от него сидел Уилл Байерс и молчал. — У тебя… у тебя красивые эскизы. Майк не узнает свой голос. — Спасибо?.. А у тебя хорошие тексты. Отлично, обменялись любезностями, можно и по домам. Что им еще друг другу сказать? Варианты будут? Майк вот, например, в ужасе. За дверьми лифта все также была лишь тишина, и Майку начало казаться, что это просто один из дурных снов, которые ему периодически снятся. Может, это его мозг решил смоделировать ситуацию, причем выбрав тонкий язык метафор, раз поместил их обоих в лифт? Майк был настолько в отчаянии, что готов был поверить в это. Только не в то, что рядом с ним сидит и неловко молчит Уилл. Его Уилл. Левой рукой он чувствует едва уловимое тепло. Оно и ясно, ведь кабина была маленькой, точно не для двух взрослых мужчин, которые решили мило посидеть на полу. Майк весь обратился в слух, стоило фигуре рядом зашевелиться, и он стал гадать, о чем мог думать Уилл, если он всеми фибрами своего тела ощущает, как сильно тому некомфортно. Может, он придумывает план, как выбраться отсюда? Диспетчер не отвечает, а работники компании уже сто процентов заметили, что не могут ни спуститься, ни подняться. Да и они не могут ничего, окромя того, чтобы просто вопить как резаные, что они клаустрофобы. Слава богу, они не клаустрофобы. Значит, об этом он точно не думает. А что еще? Стоит ли Майку еще раз попытаться начать разговор? Спросить про погоду? И тогда Уилл спросит у него язвительно, цитируя «Сумерки»: «Хочешь поговорить о погоде?», а Майк ему: «Да, я не против». Бред это всё. — Почему в твоей истории нет чародея? — тихий голос Уилла разрезал пространство. Майк подавился воздухом, но тут же ответил. — Он есть, просто… он пока не появился, — Майк испуганно забегал глазами, внутренне радуясь, что Уилл не увидит этого. — Ты еще не читал третью часть, которую я пишу сейчас. Это было правдой только наполовину, и Майк не знал, почему он соврал. Чародея он планировал ввести в повествование в четвертой книге, просто потому что этот персонаж не был готов примкнуть к партии. Его подвиги ценились в другом королевстве, и он не спешил вернуться на родину. Да и Майк не был готов его прописывать. Как вы могли догадаться — это главная причина. — Понятно, ну, история хороша, — Уилл прочистил горло и, судя по звуку, повернул голову в его сторону. — Я прочитал все доступные книги, чтобы понять атмосферу. — Круто, я… я рад. — Круто. Потрясающий диалог. Тарантино просто удавился бы от зависти, если бы услышал это. Пока что удавиться хочет только Майк. Он попробовал еще раз. — Спасибо, что взялся за иллюстрирование, — Майк несчастно сжался от жалости к самому себе. — Я знаю, что ты был занят другим. — Да? — в голосе Уилла ясно читалось неподдельное удивление. Будто бы он и подумать не мог, что Майку что-то о нем известно. Это не могло не задеть. — Ну, я рад помочь. Было слышно, что Уилл оборвал предложение, так и не договорив. На языке у Майка вертелось «старому другу», и он знал, что Уилл никогда не скажет этого, хоть и не знал, по какой причине. — Ага. Вот и всё, все темы для разговора исчерпаны, и между ними теперь висит нить напряжения. Чем дальше они друг от друга отклоняются, тем сильнее эта нить натягивается. Если бы здесь сейчас был Дастин, он бы сказал, что сила натяжения нити равна сумме сил, действующих на нить, и противоположна им по направлению. Майк бы сказал, что он душнила, и на этом бы все закончилось. Это смешно в голове, но по факту в его ситуации было бы разумнее не тянуть на себя одеяло, а приблизиться чуть ближе, чтобы убрать натяжение, иначе нить окончательно порвется. Так он и делает. — Расскажешь, над какими проектами ты сейчас работаешь? Я знаю, про китайские новеллы, мне Дастин рассказывал. Уилл притих, но спустя время ответил. — Да, я работаю над китайскими новеллами, там… там особый стиль рисования нужен, я несколько недель вспоминал восточный стиль, но не жалуюсь, было интересно, — судя по звуку, Уилл расправил ноги и уперся ими в стену напротив. — Я даже вспомнил, какого это, когда ты перерисовываешь кучу раз, когда заказчика что-то не устраивает. — Капризные китайцы? — робко пошутил Майк. Уилл нерешительно, но фыркнул. — Нет, просто заказчица не знает моей фамилии и нет этих шор перед глазами. Она требует того, за что заплатила деньги. Это нормально. — А есть еще проекты? У тебя наверняка много работы. Майк держал голос ровным, а внутри себя плясал как последняя малолетка на школьной дискотеке. Уилл рассказывал о себе. Он говорил с ним. Они разговаривали, а не молчали как два барана, которые смотрят на новые ворота. Пусть они оба соблюдали формальности, но они хотя бы не говорят на «вы», а это уже что-то. Он готов говорить о чем угодно. Мысленно он уже просит японских богов, которые охраняют храм лифта, чтобы они побыли здесь немного дольше, чем это было предрешено изначально. Уилл не то чтобы ответил на его вопрос, он рассказал что-то про общее количество проектов и как-то резко замолчал. Майк досадливо скривился. Все это напоминало дешевую комедию или очень плохую драму. Застрять в лифте? Вместе с Уиллом? Если бы Майку рассказали об этом чуть раньше, он бы посчитал, что у человека африканская лихорадка. Майк даже знает, как на эту историю отреагируют его друзья, и он бы продумал реплику каждого, если бы его сердце не бросало попыток вырваться у него из-под ребер. Это ощущалось на уровне кожи, воздуха, ощущений. Все слишком, слишком. Особенно учитывая тот факт, что Майку просто жизненно необходимо прикоснуться к Байерсу. С ужасом для себя он обнаружил, что изголодался по Уиллу как пес по хозяину. Приди эта мысль Майку в голову всего пару месяцев назад — он бы покрутил у виска. Сейчас же он хочет просто чтобы Уилл вдруг перестал быть такой формальной задницей и вспомнил, что перед ним сидит тот, кто точно знал, почему ему нельзя было переедать сладкого, какая интонация голоса Джойс была опасной и сколько нужно бензина для самодельного коктейля Молотова. В кабине лифта загорается свет. Первым делом, пока глаза Майка привыкают к свету, он старается рассмотреть Уилла. Тот сидел в точности, как его представлял Майк, но куда ближе, чем он думал. Между ними поместилась бы его ладонь, да и только. — Ну хоть свет дали… В лифте открылись двери, и Уилл, не пересекаясь глазами и не отвечая на реплику, выбежал в коридор. Если бы двери лифта открылись одновременно с тем, как включился свет, Майк бы, наверное, и не увидел, как тот сбегает, так быстро он исчез. Шикарно. Тарантино аплодирует стоя. Майк сидит в ушате с дерьмом. — Как видите, сэр, мы починили. Какие-то неполадки с электричеством. Ага, он точно знает, чьих это рук дело. В дверях лифта его поджидал Генри в компании техников. Смотря за тем, как один из работников ковыряет носком плитку, Майк не сдержался: — Дайте угадаю, все это время вы на считалочке решали, кто пойдет чинить лифт? По глазам вижу, что вы протирали штаны в служебке. — Ну, Майк.

***

— Я вас ненавижу. В его кабинете, его убежище и скромном обиталище, сидели все его друзья и ждали, когда он вернется. С кресла Майка ему ответил Дастин: — Мы твои лучшие друзья, ты нас любишь! — Никогда так не сомневался в этих двух параметрах. Оди отодвинула от лица нинтендо. — А что мы уже сделали? Майк, тебе бы таблеточки какие попить. — Это ты ее научила, — Майк бросил уничижительный взгляд на Максин, на что та подкатила глаза. — Чья была идея отключить свет? Только не отвечайте все хором. — Мы и не собирались, не обольщайся, — фыркнула Макс. — Но ты и сам можешь догадаться, что Оди-то, в отличие от тебя, не растеряла своих способностей… — Макс! — Лукас зажал рот своей девушки. — Все уже поняли. Та отпихнула руки Синклера от своего лица и взяла с колен Оди консоль. Теперь они обе были погружены в игру. Ну и отлично. Майк, выгнав Дастина со стула, упал за рабочий стол и открыл документ. Все, теперь ему плевать, что будет происходить с миром вокруг, пусть хоть луна с солнцем местами поменяются, он больше вообще не выйдет из своего кабинета даже. Пусть его будут умолять хоть короли и президенты и падать ниц со словами, что они каются. Хер там.

***

Есть время, когда уже не нормально быть на работе, но уже не нормально идти домой. Майк так сильно был увлечен объяснением читателю, почему ему стоит понять главного героя не только с точки зрения заплутавшего паренька, что осознал себя в пространстве только в два часа ночи. Имея за собой привычку не включать основной свет, а пользоваться либо настольной лампой, либо довольствоваться светом от монитора, Майк, судя по всему, не вызвал подозрения у уборщицы. На мониторе мигал текстовый курсор, слова уже не лились, и Майк, поймав эту заминку, отключил компьютер, вместе с тем погрузив кабинет в полную темноту. Стоит сказать спасибо шторам блэкаут, вот они уж точно те, кто служит без всяких «но». Майк даже сейчас готов пойти в магазин, где покупал шторы, и сказать, что они служат верой и правдой и ночью вообще не пропускают света. Майк откинулся на спинку стула и потянулся. Спина затекла, а правую ногу он не чувствовал, так как где-то час назад подмял ее под себя. Но он не жаловался, он любил работать по ночам и дома засиживался и до более позднего времени. Тут дело привычки: сколько ты высидишь, пока твой текст либо не превратится в какую-то белиберду, заправленную белибердой, либо ты окажешься спящим на клавиатуре и строчащим своим лицом бесконечное «ссссссссс». После пережитого стресса он писал как марафонец — все время не хватало воздуха и разгона пальцам. Особенно тяжело писать, когда пальцы не поспевают за мыслями. Спина наконец нашла идеальное положение, и Майк устало прикрыл глаза. Сейчас четыре часа утра, он может доспать на диване эти три часа и быть самым счастливым на свете, а может быть лохом и уснуть прямо так, на кресле. Хоть бы не уснуть. Хотя сон ему не грозил, ведь даже за закрытыми глазами у него до сих пор бежали картины, когда Паладин встречает Чародея в темной пещере. Майк обманул и себя, и Генри, и Уилла, сказав, что введет персонажа в четвертой книге. Ему показалось, что сейчас именно тот момент, когда Чародей достаточно необходим, а точнее сказать, момент, когда Паладин уже не справится только своими силами и ему нужен надежный союзник. Рейнджер все время ослаблен присутствием милой дамы, которая по сути та еще Плутовка; Бард, который, между прочим, голова их партии, ничем не может помочь в сфере чувств, которыми в общем-то Паладин и руководствуется. Порой слишком трудно объяснить свои мысли и ощущения, когда у вас разные языки общения с миром. Маг сейчас не вариант — если раньше она была для Паладина чем-то вроде безопасной гавани, то сейчас Маг может испепелить его, да и Паладину не до нее. Ему нужно понять, как снять проклятье с королевства, а он — сердце. Проклят он сам. Для всех героев был подозрителен не только сам факт возвращения Чародея, а то, как он появился. Почему именно в их королевстве, причем спустя столько лет? Почему в темной пещере, до которой сэру Паладину пришлось добираться несколько недель, как только народ в горах принес весточку, что там кто-то поселился? Для Паладина же подобная новость стала не только пищей для размышлений, но и стимулом выйти из королевства и взять в руки оружие. Никто не знал, с какими намерениями к ним явился Чародей, но Паладин почему-то был уверен, что он ничего дурного не сделает. Чародей спрятался от него высоко в горах. При его поисках Паладин стер пятки в кровь, но не нашел его, хотя точно знал, что тот спрятался здесь. Рейнджер говорил, что тот никогда не покажется ему на глаза, потому что Паладин безбожник, на что он отвечал ему, что готов уверовать в кого угодно, лишь бы увидеть Чародея. Что-то зашуршало в дверном замке. Майк испуганно открыл глаза, выплывая из реальности книги, оказываясь в своей. Сейчас некто взламывал его кабинет, пока он сам, в буквальном смысле, ни сном ни духом. В темноте все средства хороши, и потому первым предметом, что он схватил, была перьевая ручка. Кому понадобится воровать его никчемные записи в четыре часа утра? Кто этот отчаянный, решивший, что Майк оставляет что-то на работе? Он всегда все забирает с собой или запирает в сейфе. Работа в таких местах диктует правила выживания. Дверь наконец поддалась грабителю, и в кабинет кто-то зашел. Майк боялся лишний раз вдохнуть, так и оставшись сидеть в кресле с ручкой в руках. Если это реальный грабитель, то он просто идиот, раз остался сидеть на самом видном месте. Тем временем ночной гость недовольно цокнул, и кабинет наполнился светом от фонаря. В уставшей фигуре «грабителя» Майк узнал Уилла. У него под мышкой была зажата папка, а в правой руке он держал фонарик, который еще чудом не навел на шокированное лицо Майка. Теперь понятно, каким образом на его столе появляются эскизы и как Уилл так быстро отрисовывает все необходимое, когда у других уходят недели, а то и месяцы. Вот только это не объясняет, почему Уилл не может просто занести или передать через другого, а не вламываться посреди ночи в кабинет. Паладин был уверен, что Чародей никогда не заходил на территорию Королевства Алого Сердца. Уилл почему-то не спешил класть папку и замечать Майка. Он с какой-то непривычной нежностью водил световой точкой по стеллажам и что-то внимательно рассматривал. Вот папка перекладывается под правую руку, и он левой рукой ведет по корешкам книг. Там стояли разные издания из цикла «Королевство Алого Сердца», и сам Майк считал их не очень удачными, потому что кое-где слишком быстро стирались буквы с обложки, где-то улетели все абзацы и книга стала вдвое больше по объему, чем планировалось изначально. Но он хранил их как напоминания о своих первых шагах, да и часто любил открыть и почитать, чтобы сравнить, как изменился стиль его письма и как вырос словарный запас. Уилл что-то достал и поставил в пустующее пространство, которое Майк до этого не заметил. Судя по корешку, это была… погодите. Майк уже несколько лет как не мог понять, откуда на его полках берутся журналы «The Paris Review Interviews», за которыми охотится любой хороший автор. Он обожал этот журнал еще с юности и молил своих родителей покупать их, на что те редко, но соглашались. Он мог часами зачитываться подробностями того, как Хемингуэй пишет свои романы, как он организует свой быт писателя. Да не только его, Майк еще обожал «битников» и мог буквально часами читать по несколько раз, как Джек Керуак рассказывал о своем методе «спонтанной прозы» и как он хотел передать в первую очередь чувство и эмоцию, чтобы чувствовалась искренность чувств. Долгие годы Майк не мог понять, откуда берутся эти журналы. Он думал на Генри, ведь ему нужно было поддерживать вдохновение главного автора, думал на Дастина, который в начале каждого месяца закупал огромную стопку научных журналов, чего бы ему для своего друга не прикупить один. И можно было подумать, что Уилл просто читал и решил вернуть на место, но Майк уверен, что этого журнала у него еще не было. Он точно помнит, что у него их 123, а этот будет 124, потому что у него еще не было журналов с новой расцветкой корешка. Неужели… неужели Уилл все эти годы… Майк сжал перьевую ручку в кулаке и зажмурился. Какой же он идиот, просто ужасный идиот. О да, ну конечно, Уилл его ненавидит и ему плевать на него. Так плевать, что он собрал ему практически всю коллекцию журналов, даже не перекинувшись с ним и парой фраз за все годы. Майк постарался дышать и расслабил веки. Он начал молиться, чтобы Уилл ушел, иначе он накинется на него с объятиями и слезами, а тот, судя по всему, не очень этого хочет. Нужно прикинуться спящим и подождать. Спустя пару секунд Майк «увидел» свет на своем лице и услышал испуганный вздох. Ну конечно, Уилл не ожидал его здесь увидеть. — Черт. К его столу подошел Уилл. Майку требовались большие усилия, чтобы не начать дергать лицом, ведь свет раздражал глаза слишком сильно. К тому же в нем все еще горели эмоции, которые нужно было куда-то выпустить. Неожиданно его лица коснулось что-то прохладное. Палец. Он разгладил морщинку между бровями, и Майк окончательно забыл, как дышать. Почему Уилл это делает? Он не видит, как сильно сейчас мучается Майк? Чего ему только стоит держать глаза закрытыми и не прижать ладонь Байерса к своей груди со словами: «Вот мое сердце, ты же его искал?» Майк не знает, что за ночной бред у него в голове и почему ему так страшно, но палец продолжал невесомо вычерчивать робкие круги. Он чувствовал на своем лице чужой взгляд и старался напомнить себе, что нужно дышать, но вот уже вся ладонь накрыла его щеку. — Спишь, — прошептал Уилл и зарылся подушечками пальцев в волосы за ухом. Сердце забилось в ушах, и Майк буквально чувствовал, как сильно ослабла нить между ними, просто повиснув. Он ощущал запах Байерса. От него пахло черным кофе, яблочной пастилой и детским кремом для рук. Эти руки продолжали мягко гладить его по лицу, почти что сумасшедше, но очень осторожно. Ладонь погладила его по лбу, ловко убрав спутавшиеся пряди; по щеке, где Майк сегодня оставил кляксу, пока подписывал документы; провела по носу и подбородку. Это все напоминало процесс написания картины, только в роли кисти у Уилла были его пальцы. Последний штрих выпал на губы. Майк вздрогнул всем телом. Проклятье. Он почувствовал перемену в воздухе, будто Уилл вспомнил о чем-то очень важном. Первым делом исчез свет, а после тихие шаги уже звучали где-то вдалеке. Уилл, кажется, все понял.