«Дышать в одну сетку»

Глава 4. Точка кипения Месяц пролетел как один долгий, изматывающий матч. Команда постепенно вкатывалась в сезон. Первые две игры они выиграли с сухим счётом — три-ноль, без вариантов. Соперники были слабыми, разминка перед настоящими боями. Но атмосфера в раздевалке всё равно напоминала пороховую бочку, к которой кто-то забыл потушить спичку. Артём держался особняком. Он выходил на площадку, делал свою работу, забивал свои двадцать очков за игру и уходил в раздевалку первым, даже не дожидаясь, пока тренер закончит разбор. На командные ужины после матчей не ходил. На предложения Лёхи «втарить пиццу и посмотреть волейбол» отвечал коротким «нет» и закрывал за собой дверь. Лёха сначала обижался, потом привык. Близнецы пожимали плечами. Коля вообще никак не реагировал — ему было всё равно, главное, чтобы на площадке порядок был. Даниил пытался наладить контакт. Он подсаживался к Артёму в раздевалке, заводил разговоры про игру, про подачи, про тактику. Артём отвечал односложно, не глядя в глаза. Он будто выстроил вокруг себя стену из колючей проволоки и не собирался никого впускать. — Слушай, — не выдержал Даниил после очередной тренировки, когда они остались вдвоём в раздевалке. — В чём проблема? Мы не кусаемся. Команда нормальная. Артём сидел на скамейке, зашнуровывая кроссовки. Пальцы двигались медленно, методично — он будто специально тянул время, чтобы не отвечать. — Команда нормальная, — наконец сказал он, не поднимая головы. — А я нет. Я играю в волейбол, я выхожу и делаю свою работу. Для чего мне друзья? — Чтобы не сдохнуть в середине сезона. Даниил сказал это жёстко, без скидок. Артём наконец поднял голову. — Волейбол — не теннис, — продолжил Даниил, глядя ему прямо в глаза. — Здесь мы зависим друг от друга. Мне нужно знать, что ты чувствуешь, когда выходишь на подачу. Мне нужно предугадывать твои движения. А я не могу этого сделать, потому что ты для меня — тёмная лошадка. Я не знаю, когда тебя подбодрить, когда оставить в покое, когда наорать, чтобы завести. Ты просто молчишь и делаешь вид, что нас не существует. Артём резко поднялся. Металлическая ножка скамейки противно скрипнула по полу. — Ты хочешь знать, что я чувствую? — Голос его упал до опасного минимума. — Хорошо. Спрашивал — получай. Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную. Даниил чувствовал его запах — смесь пота, геля для душа и чего-то горького, неуловимого. — Я чувствую, что если я расслаблюсь хоть на секунду, если подпущу вас близко, а потом мы проиграем — мне будет больно. — Артём говорил тихо, но каждое слово врезалось в тишину раздевалки, как гвоздь. — Я уже проходил это в «Факеле». Мы были семьёй. Мы вместе жрали, вместе спали в автобусах, вместе орали друг на друга после проигрышей. А потом спонсоры ушли, команду расформировали, и все разбежались кто куда, как тараканы. Он усмехнулся. Горько, зло. — Семья, да? Никому я не нужен был с моими проблемами. Звонили две недели — первое время. А потом заткнулись. У каждого своя жизнь, свои новые команды, свои новые друзья. А я остался один. Так что извини, капитан. Я лучше буду один, чем потом опять собирать себя по кускам. Дверь раздевалки хлопнула так, что со стены упала пробковая доска с расписанием. Даниил стоял неподвижно. Смотрел на упавшую доску, на разлетевшиеся по полу кнопки, на листок с датами ближайших игр. Потом медленно опустился на скамейку. В голове было пусто. И одновременно слишком много мыслей. Страх. Вот что скрывалось за бронёй Демидова. Не злость, не высокомерие, не желание быть одному. Обычный, человеческий страх снова потерять всё. Привязаться — и остаться ни с чем. — Твою мать, — выдохнул Даниил в пустоту. Он просидел в раздевалке ещё полчаса. Просто сидел, смотрел в одну точку и думал. На следующее утро перед тренировкой Даниил подошёл к Артёму. Тот стоял у своего шкафчика, переодевался. Увидев капитана, напрягся, будто ожидал удара. — Слушай сюда, — сказал Даниил без предисловий. — Тот финал, что мы проиграли три месяца назад. Артём замер с футболкой в руках. — Мы были в шаге от победы, — продолжил Даниил. — Тринадцать-одиннадцать на тай-брейке. Два очка. Два грёбаных очка до кубка. И мы проиграли. Знаешь почему? Не потому, что соперник был сильнее. А потому, что мы испугались. Каждый испугался за себя. За свою статистику. За свой имидж. За то, что скажут после матча. Мы перестали играть в команду и начали играть в «лишь бы не я ошибся». Артём молчал. Смотрел куда-то в стену. — Я не знаю, что там у тебя было в «Факеле», — Даниил сделал шаг ближе. — Не знаю, кто и как тебя бросил. И знать не хочу, если честно. Это твоё. Но здесь, если что, мы не разбежимся. Мы будем орать друг на друга, беситься, мы будем ненавидеть друг друга после проигрышей — но мы доиграем этот сезон вместе. До конца. А если кому-то захочется сбежать — я лично найду и притащу обратно за шкирку. Повисла тишина. Где-то в коридоре грохотал Лёха, таща мячи в зал. За стеной перекрикивались близнецы. Обычная предтренировочная суета. Артём стоял неподвижно. Потом медленно перевёл взгляд на Даниила. — Ты всегда такой? — спросил он тихо. — Правильный до тошноты? — Всегда, — усмехнулся Даниил. — Привыкай. Артём хмыкнул. Коротко, без улыбки, но хмыкнул. — Ну давай, правильный. Пошли работать. Он первым вышел из раздевалки. Даниил задержался на секунду, глядя ему вслед. В груди что-то ёкнуло. Странное, тёплое, незнакомое чувство. Будто он только что сделал не просто пас на площадке, а что-то большее. Что-то, что нельзя потрогать руками. — Твою мать, — снова выдохнул Даниил и пошёл за ним. Тренировка в тот день была особенной. Артём впервые не просто отбывал номер, а реально включался в командную работу. Он подсказывал Лёхе, куда смещаться на приёме. Кивал близнецам, когда те удачно закрывали блок. Даже Коле, вечно молчаливому, бросил короткое: «Хорошо пошёл». Даниил отдавал пасы, и они ложились идеально. Артём бил — и мячи втыкались в площадку один за другим. — Что с ним сегодня? — шепнул Лёха Даниилу в перерыве. — Подменили? Зомбировали? Он мне сам мяч подал, когда я у сетки стоял! Сам! Добровольно! — Отстань, — отмахнулся Даниил, но в уголках губ пряталась улыбка. После тренировки, когда все потянулись в душ, Артём вдруг окликнул его: — Дань. Даниил обернулся. — Ты это... — Артём мялся, подбирая слова. — Спасибо, короче. За утро. — Не за что. — Нет, серьёзно. Я... — Артём запнулся, мотнул головой, будто прогоняя слабость. — Я не умею это говорить. Но ты задел. Ладно. Он развернулся и ушёл в раздевалку, не дожидаясь ответа. Даниил смотрел ему вслед и чувствовал, как в груди разрастается что-то большое, тёплое и совершенно неуместное. «Только не это», — подумал он мельком. Но мысль утонула в шуме воды и голосах команды. Вечером, лёжа в кровати и глядя в потолок, Даниил поймал себя на том, что прокручивает в голове не игровые моменты, а взгляд Артёма. Серые глаза, которые впервые за месяц посмотрели на него не с холодом, а с чем-то другим. С чем-то, чему Даниил боялся дать название. — Твою мать, — в третий раз за день выдохнул он в темноту. Где-то на другом конце города Артём сидел на подоконнике своей пустой квартиры, курил в форточку и смотрел на огни ночного города. Впервые за долгое время ему не хотелось быть одному.