ГЛЮК.

Голова раскалывалась так, будто внутрь черепа засыпали битое стекло. Уилл попытался сесть, и в этот момент в дверь бахнули. Чёрт! Он подскочил, едва не запутавшись в собственных ногах. Борис даже не пошевелился: он дрых на полу, раскинув руки, как подстреленная птица. Уилл приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы высунуть нос. На пороге стоял Джонатан. — Уилл... тебя подкинуть? — тихо спросил брат. — Н-нет... я сегодня, наверное, дома останусь... — прохрипел Уилл, стараясь дышать в сторону. Джонатан окинул его долгим, подозрительным взглядом. Он явно чувствовал: что-то в комнате сгустилось, запахи стали другими, да и сам Уилл выглядел так, будто провёл ночь в компании бродячего цирка. — Смотри сам, — Джонатан уже развернулся, но в дверях притормозил. — Слышь, мелкий. Если ты тыришь мои сигареты, то хотя бы бычки в общую мусорку не кидай, ладно? Не пались так тупо. Уилл вспыхнул до корней волос и захлопнул дверь. За окном взревел мотор, гравий хрустнул под шинами, и только когда машина скрылась за поворотом, он смог выдохнуть. Сегодня Уилл впервые встал раньше Бориса. Он обернулся и замер, разглядывая «гостя». Растрёпанные тёмные кудри, его собственная старая футболка, которая Борису была чуть мала, ровные ресницы и розоватая после сна кожа. Борис спал безмятежно, и в этом утреннем свете он казался безобидным. Уилл смотрел на него слишком долго, прежде чем бесшумно выскользнуть из комнаты. На кухне было пусто и солнечно. Уилл достал из аптечки ацетаминофен, вытряхнул две таблетки и запил их ледяной водой. Он стоял, вцепившись в край стола, и слушал, как тикают часы. Мир постепенно собирался воедино. — С первым похмельем, художник, — раздалось за спиной. Борис вошёл, потягиваясь всем телом, как кот. На его лице — ни тени усталости. Чистый лист. — Зря ты вчера третью бутылку выпил. Надо было на половине тормозить. Уилл посмотрел на него — сонного, в этой нелепой футболке, с наглым блеском в глазах — и вдруг начал смеяться. Просто не смог удержаться. — И чего ты ржёшь, придурок? — Борис выругался, но в голосе не было злости. Уилл качнул головой, вытирая выступившие от смеха слёзы. В этот момент он понял, что за всю неделю так и не спросил главного. — Ты говорил, что жил в Вегасе. Расскажи... ну, вообще про всё. Как ты там оказался? Борис лениво облокотился на стол и скрестил руки. Взгляд его мгновенно стал старше. — Уверен, что твоя головушка это вывезет? Ладно. Родился я в Украине. Мать умерла, когда я ещё пешком под стол ходил. А отец... ну, отец — это просто мужик, который таскал меня за собой по всему свету, как чемодан без ручки. Россия, Польша, Австралия... Везде одно и то же: стены есть, а дома — ни хрена. Он замолчал, глядя на солнечный зайчик на полу. — Потом был Вегас. Жара, песок и куча дерьма. Я жил там с отцом, но по факту — с одним парнем, Поттером. Мы оба пытались выжить и не сдохнуть от скуки. Пили, курили, воровали в магазинах всякую хрень... Всё, чтобы не видеть, какая реальность вокруг паршивая. Он был единственным, кто меня понимал. — И он... остался там? — тихо спросил Уилл. — Поттер? — Борис горько усмехнулся. — Откуда мне знать. Скорее всего, торчит в той пустыне. — Он посмотрел на Уилла в упор. — Знаешь, я рад, что наткнулся на тебя, а не на какую-нибудь сволочь. Благодарить надо Майка твоего, что он такой козёл. Уилл робко улыбнулся: — Я тоже рад, Борис. Хотя половина из того, что ты несёшь, звучит как бред. — Это нормально, художник. Я сам иногда не верю, что всё это было. Чай нальёшь? Я то бы сейчас водки бахнул, но, боюсь, ты в обморок упадёшь.

***

Прошла неделя. «Болезнь» Уилла затягивалась, а Борис всё плотнее обосновывался в его жизни. Однажды вечером, когда дом опустел, Уилл всё-таки решился попробовать сигарету. Дым обжёг горло, он согнулся в кашле, а Борис чуть не свалился со стула от смеха. — Ха-ха! Художник, не сдохни тут, я труп прятать не нанимался! — Как ты... кха... вообще это куришь? — прохрипел Уилл. — Привычка, — Борис выпустил красивое кольцо дыма. — Ты просто жизни не видел. Ладно, пошли на улицу, пока твои предки не вернулись. Они сели на ступеньки крыльца. Вечерний воздух был колючим и свежим. Борис допивал последнюю бутылку пива, лениво стряхивая пепел. — Знаешь... — Уилл замялся. — Я к тебе привык. Борис фыркнул: — Привык он. Одолжение мне делаешь, что ли? Уилл улыбнулся и промолчал. Борис повернулся, чтобы стряхнуть пепел, который ветер донёс до лица Уилла, и его пальцы случайно коснулись щеки художника. Время замерло. Уилл почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Пальцы Бориса, пахнущие табаком, скользнули ниже, накрывая ладонь Уилла. Тепло было почти обжигающим. — Эй... — выдохнул Уилл. Борис не ответил. Он медленно наклонился ближе. Дыхание смешалось, мир вокруг сузился до двух сантиметров расстояния между ними. Поцелуй казался неизбежным, как лавина. — Уилл?! Голос Майка ударил в спину, как выстрел. Борис отскочил, будто его током шибануло. — Бля-а-а... — прошипел он. — Ну, художник... приплыли. Уилл обернулся, чувствуя, как лицо пылает. На дорожке стоял Майк. В глазах — дикая смесь обиды и ярости. — Уилл, ты что... — Майк задохнулся. — Ты же на больничном! Пиво? Сигареты? И кто, чёрт возьми, этот придурок?! Борис медленно поднялся, выходя на свет фонаря. — Ну привет, лопух. Майк застыл. Он смотрел на Бориса, на его лицо — на своё собственное лицо, искажённое наглой, «вегасовской» ухмылкой. — Ты... — Майк едва шевелил губами. — Ага, твоя копия, бла-бла, — Борис лениво откинул волосы назад. — Мир полон сюрпризов, приятель. — Уилл, что здесь происходит?! — Майк сорвался на крик.

***

Они зашли в дом. Майк метался по кухне, задыхаясь от запаха табака, который теперь казался ему запахом предательства. — Это Борис, — тихо сказал Уилл. — Борис Павликовский. Просто... выслушай. Спустя полчаса Майк сидел на стуле, уставившись в пол. Весь его мир, в котором он был главным героем, трещал по швам. — Почему ты выглядишь как я? — глухо спросил он. — Это ты выглядишь как я, — огрызнулся Борис. — Только версия у тебя какая-то бракованная, слишком правильная. Аж тошно. — Заткнитесь оба! — выкрикнул Уилл, вставая между ними. — Хватит! Он посмотрел на Майка, потом на Бориса. Один был его прошлым, другой — непонятным, опасным настоящим. И Уилл вдруг понял: как раньше уже точно не будет. Майк сидел на краю стула, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он то и дело бросал косые взгляды на Бориса, и каждый раз его передергивало. Видеть самого себя, только в поношенной футболке, с сигаретой в зубах и совершенно чужим, наглым блеском в глазах, было физически больно. — И долго это продолжается? — Майк наконец поднял голову, глядя на Уилла. — Ты неделю прятал его здесь? Пока мы... пока я места себе не находил? Борис лениво пустил кольцо дыма в потолок. — «Места не находил», — передразнил он с идеальной интонацией Майка, но добавив туда тонну яда. — Слушай, герой, ты про его день рождения вспомнил, когда на календаре уже другая цифра была. Так что не надо тут праведного гнева. Ты облажался, я зашел на огонек. Баланс соблюден. — Тебя вообще никто не спрашивал! — взорвался Майк, вскакивая. — Ты... ты кто вообще такой? Откуда ты взялся? Борис даже не вздрогнул. Он медленно наклонил голову, рассматривая Майка как какое-то мелкое, назойливое насекомое. — Я — это ты, только с яйцами и без розовых соплей, — спокойно ответил он. — И если ты сейчас не закроешь рот, я помогу тебе это сделать. — Борис, хватит! — Уилл встал между ними, чувствуя, как кухня сжимается до размеров спичечного коробка. — Майк, сядь. Пожалуйста. Майк тяжело дышал, переводя взгляд с Уилла на Бориса. В его глазах стояли слезы — не от грусти, а от бессильной ярости. Он чувствовал, что теряет что-то важное, что-то, что всегда принадлежало только ему. — Ты пьешь с ним, Уилл? — голос Майка дрогнул. Он заметил пустые бутылки на столе. — Ты никогда не пил. Ты даже запах этот ненавидел. — Люди меняются, лопух, — вставил Борис, вытирая руки о джинсы. — Особенно когда их лучшие друзья забивают на них болт. Майк проигнорировал его, подходя к Уиллу почти вплотную. — Это из-за меня, да? Ты притащил его сюда, потому что он выглядит как я? Чтобы... чтобы наказать меня? Уилл почувствовал, как внутри всё заледенело. Он посмотрел на Майка — на его испуганное, родное лицо — и вдруг понял, как жалко это звучит. — Я никого не притаскивал, Майк, — тихо сказал Уилл. — Он просто появился. И знаешь что? За эту неделю он узнал обо мне больше, чем ты за весь последний год. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Майк отшатнулся, будто его ударили. Борис за столом довольно хмыкнул и потянулся за очередной бутылкой, но, поймав взгляд Уилла, просто засунул руки в карманы. — Окей, — Майк сглотнул ком в горле. — Окей. Я понял. Я лишний. — Не веди себя как девчонка, — бросил Борис. — Сядь и выпей, если хочешь поговорить. Или вали к своей Оди, она наверняка уже заждалась своего рыцаря. Майк посмотрел на Бориса с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг них заискрился. — Я не оставлю его с тобой, — твердо сказал Майк. — Я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но ты не останешься в этом доме. Борис поднялся. Медленно, по-хищному. Он был чуть выше Майка, или просто казался мощнее из-за своей колючей уверенности. — А кто меня выставит? — вкрадчиво спросил он, подходя к Майку вплотную. — Ты? Да ты в жизни драться не пробовал, только языком чесать умеешь. Он ткнул пальцем в грудь Майка. — Ты — пустышка. Ты бросил его, когда ему было хреново. А теперь пришел качать права? Проваливай, пока я добрый. — Майк, иди домой, — быстро сказал Уилл, видя, что ситуация выходит из-под контроля. — Пожалуйста. Нам нужно... мне нужно во всем разобраться. — Уилл... — Майк посмотрел на него с мольбой. — Иди, Майк. Завтра поговорим. Майк постоял еще секунду, глядя на свою «копию», которая уже снова вальяжно развалилась на стуле, а затем резко развернулся и выбежал из дома, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла. Уилл остался стоять посреди кухни, закрыв глаза. — Ну и мудак же он у тебя, художник, — подал голос Борис. — Но кудри зачетные, признаю. Почти как у меня, только без души. Уилл устало опустился на стул напротив. — Зачем ты его провоцировал? — тихо спросил он. — Ты же видел, как ему плохо. Борис пожал плечами и вдруг протянул руку, накрыв ладонь Уилла своей. На этот раз его хватка была крепкой и уверенной. — Потому что он должен знать свое место, — серьезно сказал Борис. — И потому что я не хочу, чтобы ты снова стал его тенью. Уилл посмотрел в его темные глаза и почувствовал, как страх медленно отступает, уступая место чему-то новому. Чему-то опасному, но чертовски живому. — И что теперь? — спросил Уилл. Борис ухмыльнулся, и эта улыбка больше не казалась чужой. — Теперь? Теперь мы допьем пиво. А завтра... завтра я покажу тебе, как живут настоящие люди, художник. Без правил и без этой вашей душной морали.

***

Утро понедельника должно было стать возвращением к реальности. Будильник, который Уилл забыл выключить, прорезал тишину комнаты в семь утра, напоминая о школе, учебниках и Майке, который наверняка будет поджидать у ворот с виноватым лицом. Уилл открыл глаза и пару секунд смотрел в потолок. Тело казалось тяжёлым, а в мыслях была странная пустота. Он перевёл взгляд на пол — Бориса не было. Только смятый плед и пустая бутылка, откатившаяся к стене. — Борис? — тихо позвал он. Тишина. Уилл сел на кровати, чувствуя, как сердце предательски ёкнуло. Неужели всё? Исчез так же внезапно, как и появился? Просто очередной «сон», который закончился вместе с больничным? Он спустился вниз. Дом был пуст — Джойс уже ушла на работу, Джонатан уехал раньше. На кухонном столе лежала записка от мамы: «Уилл, милый, завтрак в холодильнике. Рада, что тебе лучше!» Уиллу не было лучше. Ему было никак. Прошёл час. Другой. Уилл сидел на диване, тупо глядя в выключенный экран телевизора, пока входная дверь не распахнулась с пинка. Борис ввалился в дом, запыхавшийся, с диким блеском в глазах и какой-то странной, хищной энергией. Он ничего не сказал. Просто прошёл на кухню, швырнул куртку на стул и выудил из кармана небольшую упаковку. Белый блистер с мелкими таблетками. — Уилл, иди сюда, — позвал он, и в его голосе было столько азарта, что Уилл невольно подчинился. Борис вытряхнул пару таблеток прямо на столешницу. — Их только раскрошить надо, и всё, — деловито пробормотал он, оглядываясь в поисках чего-то тяжёлого. — Обратная сторона ложки подойдёт. Уилл замер, глядя на маленькие белые кругляшки. Внутри всё похолодело. Это было не пиво. Это было что-то из того самого «мира без правил», о котором Борис говорил вчера. — Ты что... — голос Уилла сорвался. — Я думал... ты пиво принесешь... Борис замер с ложкой в руке и посмотрел на Уилла. В его взгляде не было злости — скорее мягкое, снисходительное сочувствие, как смотрят на ребёнка, который боится зайти в тёмную комнату. — Пиво — надоело уже, художник, — тихо сказал он. — От него только голова пухнет и в туалет тянет. А это... — он постучал ложкой по столу. — Это даст тебе тишину. Помнишь, ты говорил, что в голове слишком много шума? Что ты постоянно о чём-то паришься? Он сделал шаг к Уиллу, его голос стал почти гипнотическим: — Один раз. Чтобы ты просто перестал бояться. Чтобы Майк, школа — чтобы всё это стало декорациями. Ты хочешь хоть раз почувствовать себя свободным, а не жертвой? Уилл смотрел на таблетки. Он понимал, что это черта. Если он сейчас кивнёт — пути назад к «тихому мальчику из Хоукинса» не будет. Но шум в голове — мысли о Майке, о том, как тот смотрел на Бориса, о чувстве собственной ненужности — этот шум действительно был невыносим. — Что это? — шепотом спросил Уилл. — Какая разница, как это называется в аптеке? — Борис ухмыльнулся, и его рука снова потянулась к таблеткам. — Считай, что это билет в один конец из твоего персонального ада. Ну что, рискнёшь, или пойдёшь зубрить историю? Борис начал медленно крошить таблетку, и сухой хруст показался Уиллу громче грома.