ГЛЮК.

— Я всё же схожу в школу, — выдавил Уилл, не узнавая собственный голос. Он судорожно вцепился в лямку рюкзака, стоявшего у входа. Стены родной кухни вдруг стали давить. Ему казалось, что если он останется здесь еще на минуту, то просто растворится в этой безумной энергетике Бориса, исчезнет, как дым от его сигарет. Борис замер с ложкой в руке. Он медленно поднял взгляд на Уилла, и в его глазах промелькнуло разочарование, смешанное с какой-то горькой насмешкой. Он молчал пару секунд, а потом качнул головой и нарочито громко выдохнул, глядя в потолок. — Господи, художник, ты безнадежен, — Борис закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся. — Ты правда готов променять это на душный класс и рожу своего кудрявого друга? Ты даже не представляешь, что теряешь. Он отбросил ложку в сторону. Та звякнула о столешницу, проехав мимо белого порошка, который уже начал превращаться в аккуратную дорожку. Борис выпрямился, засунул руки в карманы джинсов и окинул Уилла оценивающим взглядом. — Ладно, катись в свою тюрьму, — бросил он, но тут же прищурился. — Только сделай одолжение. Купюра есть? Любая? Уилл замялся. В голове всплыли наставления мамы о карманных деньгах, о том, что нужно быть осторожным. Но под взглядом Бориса — тяжелым, ждущим — он просто полез в карман куртки. Пальцы нащупали мятую пятерку. — Да... вот. Он протянул бумажку. Борис ловко, почти фокусническим движением, выхватил её из пальцев Уилла. — Спасибо, выручил, — Борис ухмыльнулся, и в этой улыбке снова проступило то самое опасное обаяние. — Иди уже. А то опоздаешь на свой сеанс самобичевания. Уилл кивнул, не зная, что ответить, и практически выбежал из дома. Холодный утренний воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Перед глазами всё еще стоял Борис, склонившийся над столом с этой несчастной пятеркой в руках.

***

Школа казалась декорацией к старому, надоевшему фильму. Уилл сидел на уроке истории, тупо глядя в учебник, где даты и события сливались в одну серую массу. — Уилл? — шепот Майка с соседней парты заставил его вздрогнуть. Майк выглядел паршиво. Под глазами залегли тени, волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно. Он не сводил с Уилла глаз, в которых читалась нескрываемая мольба. — Уилл, пожалуйста... после уроков. Нам надо поговорить. Без него. Уилл почувствовал, как внутри поднимается странное глухое раздражение. «Без него». Майк говорил о Борисе так, будто тот был какой-то болезнью. А Уилл вспоминал утро, тишину кухни и белые таблетки. — О чем, Майк? — тихо спросил Уилл, не поворачивая головы. — О том, как ты забыл про мой день рождения? Или о том, что ты боишься человека, который просто оказался рядом, когда тебя не было? Майк открыл рот, чтобы что-то ответить, но учитель резко постучал линейкой по столу: — Уилер, Байерс! Хватит болтать!

***

Весь оставшийся день Уилл чувствовал себя призраком. Он ловил на себе взгляды Оди — сочувствующие и непонимающие. Видел, как перешептываются Лукас и Дастин. Все они были там, в «нормальном» мире. А Уилл... Уилл мыслями был дома. Его мучил один вопрос: что Борис сделал с той купюрой? И почему сейчас, сидя в безопасном классе, он чувствует себя так, будто совершил самую большую ошибку в жизни, отказавшись остаться на кухне?

***

Майк настиг его уже на школьной парковке. Уилл почти дошёл до своего велосипеда, когда услышал быстрые, тяжёлые шаги за спиной и знакомый, срывающийся голос: — Уилл! Да постой ты, чёрт возьми! Уилл нехотя остановился, но не обернулся. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Майк зашёл спереди, преграждая путь, запыхавшийся и какой-то пугающе взвинченный. — Ты весь день от меня бегаешь. Весь день! — Майк взмахнул руками. — Уилл, что с тобой происходит? Ты сам на себя не похож. Ты... ты какой-то замороженный. Это всё из-за него, да? Из-за этого... Бориса? Уилл наконец поднял глаза. Спокойный, почти отстранённый взгляд Майка явно бесил. — Ты пришёл обсудить Бориса, Майк? — тихо спросил Уилл. — Или у тебя есть что-то ещё? — Да какой он, на хрен, Борис?! — выкрикнул Майк, и пара проходящих мимо учеников обернулись на них. — Уилл, он опасен! Ты видел его глаза? Он же... он как будто из подворотни вылез. И он выглядит как я! Это же ненормально, это какая-то чертовщина! А ты сидишь с ним, пьёшь... Он тебя втянет в такое дерьмо, из которого мы тебя не вытащим! Уилл почувствовал, как раздражение, копившееся весь день, начинает закипать. — «Мы»? — переспросил он. — Ты имеешь в виду себя и Оди? Или всю вашу компанию, которая вспомнила о моём существовании, только когда на горизонте появился кто-то чужой? — Не смей так говорить! — лицо Майка пошло красными пятнами. — Я облажался с днём рождения, ладно! Я признал это! Я подарил тебе подарок, я извинился! Но ты... ты сейчас меняешь всё, что у нас было, на какого-то... Ты хоть понимаешь, что он с тобой делает? — Он со мной разговаривает, Майк, — отрезал Уилл, и его голос задрожал. — Он не смотрит на меня как на сломанную куклу, которую надо вечно спасать. Он просто... он настоящий. А ты... ты даже не заметил, что я уже давно не тот ребёнок, которого вы вытащили из Изнанки. Майк замер, его рот приоткрылся, но слова не шли. Он смотрел на Уилла так, будто видел его впервые. — Я не хочу, чтобы ты пострадал, — уже тише сказал Майк, и в его голосе прорезалась та самая детская искренность, которая раньше всегда обезоруживала Уилла. — Пожалуйста. Уилл. Выгони его. Это плохо кончится. Я чувствую. Уилл молча обошёл Майка, отстегнул замок на велосипеде и сел на него. — Спасибо за заботу, Майк. Но я сам разберусь, что для меня плохо, а что — нет. Он нажал на педали, оставляя Майка стоять одного посреди пустеющей парковки. Перед глазами стояла утренняя сцена: Борис, ложка и смятая пятёрка. Уиллу было страшно, но этот страх был странно манящим — в отличие от удушающей, правильной «заботы» Майка.

***

Когда Уилл доехал до дома, солнце уже начинало садиться, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Он бросил велосипед прямо на траву и вбежал внутрь. Дом встретил его звенящей тишиной и резким, химическим запахом, который перебивал даже привычный аромат табака. — Борис? — позвал Уилл. Голос дрогнул. Он прошёл на кухню. Борис был там. Он не сидел за столом, а полулежал в кресле в гостиной, закинув голову на спинку. Его глаза были закрыты, а на лице блуждала странная, пустая улыбка. На журнальном столике перед ним лежала та самая пятидолларовая купюра, свернутая в плотную трубочку. Рядом — зеркальце из комнаты Уилла, на котором остались лишь едва заметные белые следы. — О-о, художник вернулся... — пробормотал Борис, не открывая глаз. Голос его звучал так, будто он доносился из-под воды — глубоко, лениво и абсолютно счастливо. — А я тут... небо красил. Без кисточек. Уилл остановился в паре шагов, глядя на «копию», которая сейчас казалась ему существом с другой планеты. Он стоял над ним, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Гнев вытеснял страх, заполняя грудную клетку горячим, едким чувством. Вид Бориса — расслабленного, ускользающего, с этой идиотской блаженной улыбкой — на фоне только что пережитой ссоры с Майком казался последней каплей. — Боже, это уже все границы переходит, Борис! — сорвался Уилл. — Нам надо думать, как тебя вернуть обратно, а ты обдалбываешься на моей кухне? Борис медленно, словно через силу, приоткрыл один глаз. Его зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкое кольцо. Он обвёл комнату мутным взглядом, будто впервые видел эти стены. — Вернуть? — эхом отозвался он. Голос был хриплым и тягучим. — Куда вернуть, художник? В ту яму, откуда я вылез? Мне и тут... неплохо. Небо синее. Птички поют. Или это у меня в ушах поют? Уилл шагнул к столику и резко смахнул зеркальце на пол. Оно не разбилось, но противный звон заставил Бориса поморщиться. — Послушай меня! — Уилл наклонился к нему, хватая за лацканы куртки. — Если мама придёт? Джонатан? Ты хоть понимаешь, что они сделают? Они вызовут полицию! Или шерифа Хоппера! Или ты забыл уговор? Ты должен был сидеть тихо! Борис вдруг резко, с неожиданной для его состояния силой, перехватил запястья Уилла. Его руки были ледяными. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись чем-то острым и болезненным. — Уговор... — прошипел он, подаваясь вперёд, так что Уилл почувствовал запах химии и табака. — Какой, на хрен, уговор, Уилл? Сидеть в клетке? Он разжал руки и снова откинулся на спинку, прикрыв глаза. — Не ори. Твоя мама будет только через два часа. Я считал. Время сейчас... оно как кисель. Тянется. Уилл отступил на шаг, тяжело дыша. Он посмотрел на свернутую в трубочку пятерку — свои карманные деньги, которые теперь пахли чьим-то чужим разрушением. — Майк видел тебя, — глухо сказал Уилл. — Он в ярости. Он всё расскажет остальным. Весь мой мир сейчас взлетит на воздух из-за того, что ты решил «покрасить небо». Борис не ответил. Он лежал неподвижно, и только едва заметное движение пальцев по подлокотнику выдавало, что он ещё здесь. — Знаешь, в чём твоя проблема, художник? — пробормотал он, не открывая глаз. — Ты всё время ждёшь катастрофы. А она уже случилась. Давно. Просто ты боишься обернуться и посмотреть на руины. Иди сюда. Сядь. Хватит быть мамочкой. Уилл посмотрел на дверь, за которой остался Майк, школа и вся его правильная жизнь, а потом на Бориса. На кухне тикали часы, отсчитывая время до прихода Джойс, и каждый этот звук бил по нервам. Уилл понял: если он сейчас ничего не сделает, всё закончится в кабинете шерифа Хоппера. Гнев перерос в холодную решимость. — Вставай, — Уилл схватил Бориса за плечо и дернул вверх. — Вставай, чёрт тебя дери! Борис что-то нечленораздельно промычал, его тело было тяжелым и податливым, как мешок с песком. — Куда-а... художник, подожди... там стены плывут... — Плывут — значит, будем нырять, — отрезал Уилл. Он буквально проволок Бориса через коридор. Тот спотыкался, цеплялся кедами за ковер и глупо хихикал, когда его плечо врезалось в дверной косяк. В ванной Уилл толкнул его на край холодной эмалированной чаши и рванул кран на полную. Вода с грохотом ударила в дно, обдав комнату ледяными брызгами. — Снимай футболку, — скомандовал Уилл. — Ого... какие мы быстрые... — Борис попытался подмигнуть, но его веко дергалось само по себе. Он начал возиться с краем футболки, запутался в рукавах и в итоге просто замер, задыхаясь в ткани. Уилл не выдержал. Он сам рывком стянул с него одежду, стараясь не смотреть на то, каким худым и бледным был Борис в свете люминесцентных ламп. На его плече виднелся старый шрам, но сейчас было не до расспросов. — Голову. Вниз. Живо. Борис попытался протестовать, но Уилл, не раздумывая, надавил ему на затылок, вжимая лицом в поток ледяной воды. Раздался захлёбывающийся вскрик, перешедший в бульканье. Борис задергался, его руки вцепились в края ванны так, что побелели костяшки. Уилл держал крепко. Он чувствовал, как под пальцами дрожит чужое тело, и на мгновение ему стало страшно — а вдруг он делает только хуже? Вдруг сердце Бориса, и так измученное химией, не выдержит? Через полминуты Уилл отпустил его. Борис резко выпрямился, откидывая мокрые волосы назад. Вода заливала ему глаза, стекала по груди, но взгляд — взгляд наконец-то начал обретать фокус. Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. — Ты... ты сумасшедший... — выдохнул Борис, вытирая лицо ладонями. — Уилл, блять... холодно же! — Пришел в себя? — Уилл стоял рядом, тяжело дыша, его собственная рубашка была насквозь мокрой от брызг. Борис посмотрел на него. В его глазах больше не было той пустой, блаженной улыбки. Там была ярость, смешанная с глубоким, застарелым отчаянием. — Почти, — хрипло сказал он. Он дотянулся до полотенца, накинул его на плечи и вдруг замер, глядя на свои дрожащие руки. — Почти пришел. Только зачем? Чтобы снова видеть этот серый кафель? — Чтобы ты не сдох на моей кухне до прихода мамы, — Уилл прислонился к закрытой двери, чувствуя, как силы покидают его. — Борис, если ты еще раз принесешь в этот дом эту дрянь... я сам вышвырну тебя. Понял? Борис поднял на него глаза. Мокрые кудри прилипли ко лбу, он выглядел жалким и злым одновременно. — Понял, художник, — тихо ответил он. — Не кипятись. Снаружи послышался звук подъезжающей машины. Уилл вздрогнул. — Это Джонатан, — прошептал он. Уилл застыл, прислушиваясь. Шаги Джонатана в коридоре были быстрыми и тяжёлыми — он явно не был в настроении просто разуться и уйти к себе. — Уилл? — голос брата раздался совсем рядом, за дверью ванной. — Ты чего там заперся? И почему вода так хлещет? Борис, всё ещё мокрый и полуодетый, замер как вкопанный, глядя на ручку двери. В его глазах на мгновение промелькнул дикий, почти животный страх, который он тут же попытался скрыть за привычной маской безразличия. — Чёрт... — одними губами прошептал Борис. — Всё нормально, Джонатан! — крикнул Уилл, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я... я просто разлил чистящее средство, отмываю! Ручка двери дернулась. Один раз, второй. — Уилл, открой. У тебя голос такой, будто ты там тонешь. И запах... чем у нас пасет? Хлоркой? Уилл в панике обернулся к Борису. Тот лихорадочно натягивал мокрую футболку, которая липла к телу, превращая его в жалкое подобие человека. — Прыгай в ванну и задерни шторку! — прошипел Уилл, указывая на тяжелую пластиковую занавеску с рисунком рыбок. Борис не заставил себя ждать. Он бесшумно перемахнул через край и вжался в угол, прикрывшись шторкой. Уилл схватил полотенце, быстро вытер лужи с пола и, набрав в легкие воздуха, повернул замок. Дверь распахнулась. Джонатан стоял на пороге, прищурившись. Его взгляд моментально просканировал комнату: мокрый Уилл, пар, тяжелый запах лекарств и табака. — Ты выглядишь паршиво, — медленно произнес Джонатан, проходя внутрь. — И ты весь дрожишь. Что здесь произошло? Он подошел к раковине, не сводя глаз с брата. — Я встретил Майка по дороге. Он был сам не свой. Сказал, что у тебя в доме какой-то парень. Что ты связался с кем-то... «неправильным». Уилл сглотнул. — Майк преувеличивает. Ты же его знаешь. У него вечно драма на пустом месте. Джонатан промолчал, но его взгляд остановился на шторке ванны. С неё медленно скатывалась капля воды, шлепая об эмаль. Слишком ритмично. Слишком громко. — Уилл, — Джонатан сделал шаг к ванне. — Ты ведь знаешь, что можешь мне всё рассказать? Что бы это ни было. Если ты во что-то влип... или если тебе кто-то угрожает... — Мне никто не угрожает, Джонатан! Просто уйди, дай мне домыться! Джонатан не слушал. Он протянул руку к краю шторки. Уилл почувствовал, как сердце перестает биться. Секунда — и всё вскроется. Борис, таблетки, Майк — всё смешается в один кошмарный коктейль. Джонатан резко дернул занавеску в сторону.