ГЛЮК.

Борис вливался в банду Хоукинса так же, как он делал всё в этой жизни: шумно, колюче и с грацией уличного кота, который не знает, погладят его или пнут. Первым сдался Дастин. Он был в полном восторге от того, что в его распоряжении оказался «настоящий путешественник во времени». Борис быстро понял, что Дастина можно купить за интересные факты, и начал травить байки о «будущем». Он рассказывал про крошечные компьютеры в карманах, про музыку, которую можно слушать без кассет, и про то, что в его времени люди всё еще не летают на машинах, что Дастина страшно разочаровало. Взамен Борис научил Дастина паре карточных фокусов, которыми можно было обчистить любого на школьной перемене. Лукас поначалу держался настороже, постоянно сравнивая Бориса с Майком. Но лед тронул случай в гараже. Когда у Лукаса заклинило цепь на велосипеде, Борис просто подошел, выплюнул сигарету и в два счета исправил поломку, попутно объяснив, как сделать «противоугонку» из подручных средств. — Ты неплохо соображаешь для парня, который выглядит так, будто его переехал грузовик, — признал Лукас, протягивая Борису банку газировки. С Макс у них сложились самые честные отношения. Она видела в нем того же бунтаря, что и в себе, но с куда более мрачным бэкграундом. Они часами могли сидеть на крыльце, соревнуясь в едкости комментариев. Именно Макс первой заметила, как Борис меняется, когда на него смотрит Уилл — как исчезает его колючесть и он становится просто мальчиком, который хочет, чтобы его любили. Даже Майк в итоге нашел с ним общий язык. Это произошло во время очередной партии в D&D. Борис сначала смеялся над «пластиковыми драконами», но когда Майк доверил ему играть за вора-плута, Борис вошел в роль с пугающим профессионализмом. — Знаешь, Павликовский, — сказал Майк, когда они вместе убирали фигурки со стола. — Ты всё еще придурок. Но ты наш придурок. Борис стал для них своего рода «старшим братом из плохой компании». Он учил их, что мир — это не только приключения и монстры, но и сложный выбор. А они учили его, что за этот выбор тебя не обязательно должны бить.

***

Хоппер внизу ворчал, обсуждая с Джойс счета за электричество, а в комнате Уилла по-прежнему висел тот самый вопрос. Борис не ответил на него сразу — он долго смотрел на свои руки, будто пытался увидеть в них что-то, чего не замечал раньше. — Почему именно я, художник? — Борис наконец поднял глаза, и в них не было его обычной издевки. — Почему не какой-нибудь счастливый ублюдок из Вегаса, у которого есть всё? Почему меня выкинуло в твой двор, к твоей маме, к твоему Майку? Уилл сел на кровать рядом с ним. Майк в это время за дверью в коридоре замер, прижимаясь плечом к косяку. Он пришел предложить ребятам колу, но услышав голос Бориса, не смог заставить себя войти. В груди снова кольнуло — это была смесь вины и странного, обжигающего любопытства. — Дастин говорит, что это квантовая запутанность, — тихо ответил Уилл, глядя на профиль Бориса. — Но я не думаю, что дело в науке. Наверное... тебе просто нужно было место, где тебя не будут бить. А мне... — А тебе? — Борис повернулся, его колено коснулось колена Уилла. — А мне нужно было понять, что Майк — это не предел моего мира, — Уилл сказал это и сам испугался своей честности. — Что есть кто-то еще. Кто-то, кто понимает, каково это — когда тебя «нет» для всех остальных. Борис молча накрыл руку Уилла своей ладонью. Это было не мимолетное касание — он крепко прижал его пальцы к покрывалу, будто заземляя их обоих. Майк в коридоре сжал зубы так, что заныли скулы. Он видел это в щель приоткрытой двери: то, как Борис уверенно и спокойно забирает себе внимание Уилла, а тот не боится этой близости. — Я ведь тоже запутался, — прошептал Борис, наклоняясь ближе. — В моем времени любовь — это когда тебя не трогают. А здесь... здесь вы все такие живые, что мне хочется содрать с себя кожу. Он посмотрел на губы Уилла, потом снова в глаза. — Хочешь спросить, почему я тогда это сделал? Потому что когда я здесь, с тобой, я перестаю быть «ошибкой». Я становлюсь... Борисом. Просто Борисом. Уилл не выдержал и сам подался вперед, сокращая те несчастные сантиметры между ними. В этом движении было столько накопленной боли по Майку и столько нового, пугающего интереса к Борису, что у него закружилась голова. А Майк за дверью всё стоял, не в силах уйти. Он чувствовал себя лишним в жизни своего лучшего друга. Он видел, как рука Бориса медленно поднимается вверх, запутываясь в волосах Уилла, и как Уилл закрывает глаза, полностью растворяясь в этом моменте. Майк не выдержал. Это чувство — смесь собственничества, обиды и искренней тревоги — толкнуло его вперед. Он не постучал. Он просто нажал на ручку и распахнул дверь, прерывая то тягучее, интимное электричество, которое заполнило комнату. Борис и Уилл мгновенно отпрянули друг от друга. Борис отреагировал с присущей ему уличной резкостью: он не покраснел, а наоборот, опасно прищурился, вскинув подбородок. Уилл же, напротив, выглядел так, будто его поймали на месте преступления — он лихорадочно начал поправлять край покрывала, не зная, куда деть взгляд. — Кола закончилась, — выпалил Майк. Голос прозвучал чересчур громко и натянуто. — То есть... мама спрашивает, будете ли вы ужинать. Он стоял в дверях, вцепившись пальцами в дверной косяк. Его взгляд метался между Уиллом и Борисом. Он видел растрепанные волосы Уилла и то, как Борис всё еще сидит слишком близко, нагло и спокойно занимая пространство, которое Майк всегда считал «своим». — Мы не голодны, Майк, — тихо ответил Уилл. В его голосе не было злости, только какая-то бездонная усталость. — Мы просто разговаривали. — Ага, — Борис криво усмехнулся, доставая из кармана свою незажженную сигарету и начиная крутить её между пальцами. — Разговаривали о физике. О квантовой запутанности. Твой друг — отличный учитель, Уилер. Майк сделал шаг в комнату, игнорируя колкость Бориса. Он смотрел прямо на Уилла. — Уилл, ты в порядке? Ты какой-то... — он замялся, подбирая слова, — не такой с тех пор, как он появился. — Конечно, он не такой! — Борис встал в полный рост. Теперь в комнате было два Майка, и один из них выглядел как темное отражение другого. — Потому что ты, Уилер, привык, что он — твоя тень. А оказывается, у тени есть свои желания. И свои мысли. — Заткнись, Павликовский, — процедил Майк, делая шаг навстречу. — Ты здесь гость. И ты здесь временно. — Временно? — Борис подошел к Майку почти вплотную. Они были одного роста, одного телосложения, но Борис казался тяжелее за счет той внутренней тьмы, которую он носил в себе. — Может быть. Но за это «временно» я узнал об Уилле больше, чем ты за все годы в своем подвале. Ты ведь даже не спрашивал его, чего он хочет, да? Ты просто решал за него. Уилл вскочил с кровати, оказываясь между ними. — Ну вот, опять! Перестаньте! Оба! Он посмотрел на Майка. В его глазах стояли слезы, но голос был твердым. — Майк, ты пришел сюда, потому что тебе действительно важно, как я, или потому что ты не можешь вынести, что я с кем-то другим? Майк замер. Этот вопрос ударил его под дых сильнее, чем любая грубость Бориса. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, чтобы сказать об Оди, о дружбе, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Бориса, который стоял с видом победителя, и на Уилла, который впервые смотрел на него не с обожанием, а с требованием правды. — Да забейте, говорю же, Джойс зовет. Майк бросил эту фразу резко, как будто пытался обрубить невидимый канат, натянутый между ними тремя. Он не стал ждать ответа, не стал смотреть на реакцию Бориса или ловить взгляд Уилла. Развернувшись на пятках, он почти выбежал из комнаты, и его шаги по деревянной лестнице звучали необычно тяжело, словно он нарочно вбивал каждый гвоздь своего разочарования в половицы. В комнате снова стало тихо, но это была уже не та уютная, интимная тишина, что пять минут назад. Она была надтреснутой. Борис проводил Майка взглядом, а потом медленно перевел его на Уилла. На его лице больше не было той торжествующей ухмылки, с которой он встретил Майка. Напротив, он выглядел почти виноватым — настолько, насколько Борис вообще был на это способен. — Твой «паладин» совсем расклеился, художник, — тихо сказал он, убирая сигарету за ухо. — Кажется, я испортил ему вечер. Уилл стоял, опустив руки, и чувствовал, как внутри всё дрожит. Ему было жаль Майка, но в то же время он злился. Злился за этот вечный контроль, за то, что Майк ворвался именно тогда, когда Уилл впервые за долгое время почувствовал себя... нужным кому-то другому. Не «тем самым Уиллом Байерсом, которого надо спасать», а просто Уиллом. — Он привыкнет, — выдохнул Уилл, вытирая лицо ладонями. — Ему просто нужно время. Нам всем нужно. Он посмотрел на Бориса. Тот стоял в неверном свете настольной лампы, и его кудри казались совсем черными, а глаза — глубокими колодцами, в которых отражалась вся боль будущего Вегаса. — Идем? — спросил Уилл, кивнув на дверь. — Мама расстроится, если мы не спустимся. Борис помедлил секунду, а потом вдруг протянул руку и коротко, почти невесомо, коснулся плеча Уилла. — Ладно, — кивнул он. — Пойдем посмотрим, чем кормят в восьмидесятых. Надеюсь, у вас нет привычки молиться перед едой, а то я могу вспыхнуть прямо за столом. Уилл слабо усмехнулся. Эта его привычка шутить в самые тяжелые моменты была тем, что Уилл в нем ценил больше всего.

***

Они спустились вниз. На кухне уже сидели Майк, Оди и Джонатан. Майк подчеркнуто внимательно изучал свою тарелку, стараясь не поднимать глаз. Джойс суетилась у плиты, раскладывая порции. — Садитесь, мальчики, — улыбнулась она, кивнув на свободные места. Уилл сел между Джонатаном и Борисом. Прямо напротив него сидел Майк. И хотя в комнате пахло домашней едой и было тепло, Уилл кожей чувствовал исходящий от Майка холод. Оди переводила взгляд с одного на другого, её брови были сдвинуты к переносице — она явно чувствовала их эмоции, как густой, удушливый туман.

***

Все шло своим чередом, пока старшие и младшие пытались разобраться, что вообще происходит и что делать дальше, Уилл всё больше проводил времени с Борисом, переживая, что тот может испариться в любую секунду. Он сидел в комнате, перебирал рисунки, когда почувствовал на глазах чьи то руки: — Угадай кто! Уилл вздрогнул. Сердце на мгновение пропустило удар — этот вечный страх, что Борис просто растворится в воздухе, оставив после себя лишь запах табака, заставлял его быть в постоянном напряжении. Но руки были теплыми, реальными, а пальцы — чуть шершавыми и пахнущими чем-то знакомым. — Борис, — выдохнул Уилл, накрывая своими ладонями чужие руки. — Это нечестно. Я чуть не выронил карандаш. Борис тихо рассмеялся — это был сухой, надтреснутый смех, который Уилл научился любить больше любой музыки. Он убрал руки и перемахнул через спинку стула, усаживаясь прямо на стол Уилла, бесцеремонно отодвинув стопку набросков. — Ты слишком много думаешь, художник, — Борис склонил голову набок, заглядывая Уиллу в лицо. — Твои мысли шумят так громко, что я слышу их из коридора. «А вдруг он исчезнет? А вдруг портал схлопнется?». Забей. Я всё еще здесь. На осязаемом расстоянии. Он протянул руку и щелкнул Уилла по носу, заставляя того слабо улыбнуться. — Ты же знаешь, что Дастин и Джонатан всё еще сидят над теми картами в подвале, — Уилл облокотился на спинку стула, глядя на Бориса снизу вверх. — Они пытаются понять, была ли это случайность или какая-то... закономерность. — Пусть копаются, — Борис равнодушно пожал плечами и вытащил из пачки один из рисунков Уилла. — Это их работа — быть умными. А моя работа — портить тебе жизнь своим присутствием. Он замолчал, рассматривая набросок. На листе был изображен сам Борис — спящий, с растрепанными кудрями и непривычно спокойным лицом. — Красиво, — тихо сказал Борис, и его голос внезапно потерял всю свою колючую иронию. — Никто никогда не рисовал меня... Он поднял глаза на Уилла. В комнате снова стало тесно от того самого чувства, которое они оба боялись называть вслух. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — вдруг честно признался Уилл. — Даже если это «неправильно». Борис медленно протянул руку и коснулся щеки Уилла, ведя большим пальцем по скуле. — Знаешь, в моем мире всё всегда ломается, — прошептал он. — Но ты — лучшее, что со мной могло произойти. В этот момент за дверью послышались шаги. Кто-то уверенно шел по коридору, и по тяжести поступи Уилл сразу понял — это Майк. Он явно не собирался стучать. Борис даже не вздрогнул. Наоборот, его пальцы на щеке Уилла сжались чуть крепче, собственнически, а в глазах сверкнуло опасное, почти веселое раздражение. Он не стал отстраняться. Когда дверь распахнулась и Майк застыл на пороге с очередным «чрезвычайно важным» вопросом от Дастина, Борис лишь медленно повернул голову. — Да твой чертов Майк когда-нибудь угомонится или нет? — в лоб спросил Борис, обращаясь к Уиллу, но глядя в упор на замершего Уилера. — У него че, встроенный радар на моменты, когда он здесь лишний? Майк поперхнулся словами. Он переводил взгляд с руки Бориса на лицо Уилла, и его щеки залил густой румянец — не то от гнева, не то от неловкости. — Я... Дастин просил передать... — начал Майк, но голос предательски сорвался. — Мы нашли всплеск. Опять. В лесу. Борис спрыгнул со стола, нарочито медленно, по-кошачьи. Он подошел к Майку, сокращая дистанцию до минимума, так что они снова стали похожи на два полюса одной и той же магнитной аномалии. — Послушай, — Борис понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого у Майка по спине пробежал холодок. — Я понимаю, ты привык быть центром вселенной. Паладин, лидер, спаситель. Но Уилл — не твоя собственность. И если ты заходишь сюда каждый раз, когда тебе кажется, что он слишком долго не смотрел в твою сторону, то у меня для тебя плохие новости. — Я просто забочусь о нем! — огрызнулся Майк, делая шаг назад. — Он пережил такое, чего ты даже представить не можешь! — О, поверь, я могу, — Борис криво усмехнулся и обернулся на Уилла. — Но я не держу его в клетке из жалости. Уилл встал, чувствуя, как комната начинает искрить от их взаимной неприязни. — Майк, какой всплеск? Это серьезно? Майк выпрямился, стараясь вернуть себе самообладание. — Сильнее, чем раньше. Оди говорит, что это не портал. Это... как будто кто-то стучит с той стороны. Борис мгновенно подобрался. Весь его напускной цинизм слетел, уступив место лихорадочному напряжению. — Тео... — сорвалось с его губ. Он больше не смотрел на Майка с издевкой. Теперь в его глазах была только одна цель. Борис стоял посреди комнаты, запустив пальцы в свои спутанные кудри, и дышал так, будто пробежал марафон. Его взгляд метался по стенам, по рисункам, но он явно видел что-то другое. Для него пространство комнаты Уилла только что треснуло, пропуская ледяной сквозняк из будущего. — Тео... — снова прошептал он, и в этом имени было столько отчаяния, что Уиллу стало физически больно. — Поттер... Если он там один, если он пытается меня найти, а я здесь... Уилл стоял у стола, сжимая в руке карандаш так сильно, что тот едва не хрустнул. В груди разливалась знакомая, горькая кислота. Он смотрел на Бориса и видел ту же самую фанатичную преданность, которую видел у Майка годами. У Майка — Оди. У Бориса — Тео. А у Уилла? У Уилла были только наброски на бумаге и роль «тихой гавани», где герои могли перевести дух перед тем, как снова броситься спасать тех, кого они любят по-настоящему. — Ну конечно, — едва слышно прошептал Уилл. — Что? — Борис резко обернулся. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Ты что-то почувствовал? Уилл, ты же... ты же чувствуешь такие вещи. Если он зовет, если это он пробивается, ты должен мне помочь. Ты единственный, кто может. Борис подлетел к нему и схватил за плечи. Его пальцы впились в ткань рубашки. Это не было похоже на то нежное касание, что было минуту назад. Теперь это была хватка тонущего, который готов утянуть за собой любого, лишь бы коснуться берега. Майк, всё еще стоявший в дверном проеме, смотрел на эту сцену с нарастающим напряжением. Он видел, как Уилл побледнел, видел, как тот сжался под напором Бориса. — Эй, отпусти его, — Майк сделал шаг вперед. — Ты его пугаешь. — Да плевать! — Борис даже не обернулся на Майка. — Уилл, пожалуйста. Посмотри на меня. Если там Тео, я должен знать. Я не могу просто сидеть в этом чертовом 85-м и ждать, пока он там загибается совсем один! Уилл поднял глаза на Бориса. В глубине души он чувствовал себя предателем, потому что часть него — та самая, темная и эгоистичная — хотела, чтобы этот сигнал был просто шумом. Чтобы никакого Тео не существовало. Чтобы Борис остался здесь, с ним, в этой комнате, где пахнет акварелью и старым деревом. — Ты думаешь только о нем, — голос Уилла дрогнул. — Как только появилось его имя, ты... ты даже не заметил, как больно ты мне сейчас делаешь. Борис замер. Его пальцы медленно разжались. Он посмотрел на свои руки, потом на лицо Уилла, по которому пробежала тень разочарования. — Уилл... — Борис отступил на шаг, его голос стал тише. — Он мне как брат. Он всё, что у меня было до того, как я упал в твой двор. — Я знаю, — Уилл выпрямился, стараясь вернуть себе самообладание. — Я знаю. Идем вниз. Посмотрим, что там нашел Дастин. Он прошел мимо Бориса и Майка, даже не взглянув на них. Майк проводил его взглядом, полным смятения, а потом обернулся к Борису. — Поздравляю, Павликовский, — бросил Майк сквозь зубы.