ГЛЮК.

План с лесом буксовал: Дастин никак не мог откалибровать свои приборы, утверждая, что «магнитное поле Хоукинса ведет себя как взбесившийся компас», а Оди после короткого контакта с Борисом выглядела изможденной. Макс, которая сначала скептически кривилась, быстро втянулась в процесс — она была единственной, кто не сюсюкал с Борисом, а сразу заявила, что если он попытается что-то украсть, она его прибьёт.

***

Вечер четверга выдался тягучим. Дом Байерсов погрузился в сумерки. Джойс ушла в дополнительную смену, а Джонатан, видя, как Уилл и Майк сидят в гостиной, буквально искрясь от напряжения, а Борис мечется по углу как запертый зверь, решил пойти на крайние меры. Он молча зашел в гостиную, поставил на кофейный столик три запотевшие бутылки пива и придавил их открывашкой. — По одной. И это максимум, — строго сказал Джонатан, глядя в глаза Борису. — Просто чтобы вы все выдохнули и перестали вести себя так, будто завтра конец света. Борис первым схватил бутылку, ловко сбросил крышку и сделал долгий, жадный глоток. — Твой брат начинает мне нравиться всё больше, художник, — выдохнул он, утирая пену с губ.

***

Они втроем устроились на большом диване. Уилл оказался посередине — как живой буфер между двумя версиями одного и того же человека. Майк сидел слева, напряженный, прижимая бутылку к колену, а Борис развалился справа, закинув ноги на подлокотник. — Знаешь, — подал голос Майк после долгого молчания, — если смотреть вот так, сбоку... ты действительно выглядишь как я. Только как будто меня пропустили через мясорубку. — Это называется «жизненный опыт», лопух, — лениво отозвался Борис, прикрыв глаза. Пиво начало действовать, расслабляя его натянутые нервы. — Пока ты тут играл в свои настолки, я учился выживать в месте, где за твой велик тебя могли прирезать в подворотне. Уилл чувствовал плечом тепло Майка и слышал прерывистое дыхание Бориса. Это было странное, почти сюрреалистичное чувство — сидеть между своим прошлым и каким-то пугающим, невозможным будущим. — Если ты уйдешь в пятницу... — тихо начал Уилл, глядя на пузырьки в своей бутылке. — Что ты будешь делать там, в Вегасе? Борис замер. Его наглая ухмылка медленно растаяла. Он долго смотрел в потолок, и в тусклом свете торшера его лицо казалось совсем юным и беззащитным. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, пойду искать Тео. Или просто сяду на первый автобус до никуда. Майк вдруг повернулся к нему. В его взгляде больше не было враждебности, только странное, искреннее любопытство. — А у нас... у нас в будущем всё нормально? Ну, ты знаешь. Мы всё ещё дружим? Борис повернул голову к Майку. Его взгляд стал острым и пронзительным. — В моем будущем, Майк, нет никакого Уилла Байерса. Нет Дастина и нет этой вашей «команды». Есть только я и мои проблемы. Так что цени то, что у тебя есть. Даже если ты иногда ведешь себя как полный кретин. Майк сглотнул и кивнул, впервые не став спорить. Они допивали пиво в тишине. Уилл почувствовал, как Борис потихоньку склоняет голову ему на плечо, засыпая от усталости и легкого хмеля. Майк, с другой стороны, тоже расслабился, его рука случайно коснулась руки Уилла. В этот момент, на этом диване, мир казался правильным. Не было порталов, не было Изнанки, не было таблеток. Были только трое парней, которые пытались понять, как быть собой, когда весь мир вокруг — сплошная аномалия. — Уилл... — прошептал Майк, когда Борис уже тихо засопел. — Если он не вернется... если он останется здесь... что мы будем делать? Майк вздрогнул, когда «спящий» Борис внезапно заговорил. Голос его был абсолютно сухим, четким и лишенным всякого хмеля. Он даже не открыл глаз, просто выдал это в тишину гостиной, как приговор: — Ревность, — начал Борис, и Уилл почувствовал, как напряглось его плечо. — Негативно окрашенное чувство в межличностных отношениях, возникающее при недостатке внимания, любви и сочувствия со стороны значимого человека. Сопровождается страхом потери контроля и подсознательным желанием устранить конкурента. Борис приоткрыл один глаз и лениво покосился на Майка, который застыл с открытым ртом. — Википедия, — добавил Борис с кривой ухмылкой. — Ну, или типа того. У нас в будущем это дерьмо можно узнать за секунду, просто достав пластиковую коробочку из кармана. Но суть ты понял, Майк. Майк покраснел так сильно, что это было заметно даже в сумраке. — О чем ты вообще... я не... — Да ладно тебе.

***

Пятница обернулась крахом. Лес, холодный ветер, Дастин, лихорадочно крутящий ручки своего прибора, и Оди, которая до крови из носа пыталась нащупать «дверь» там, где был только пустой воздух. Ничего не произошло. Разлом молчал. Борис остался.

***

Вечером в доме Байерсов было непривычно тихо. Джонатан ушел к Нэнси, а Джойс снова задержалась. Уилл и Борис сидели в комнате, запершись от всего мира. В воздухе висело тяжелое чувство финала, который так и не наступил. Уилл сидел на кровати, обхватив колени руками. Свет настольной лампы дрожал, отбрасывая длинные тени. — Я не знаю, Борис, — тихо произнес Уилл, глядя в пустоту. — Я так запутался. Все эти дни я думал, что если ты уйдешь, всё вернется на свои места. Но на какие места? Майк... у него Оди. Он смотрит на неё так, будто она — весь его мир. А я... я просто персонаж из его детства, которого он по привычке пытается спасти. Борис стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу. Он слушал голос Уилла — надломленный, честный, лишенный всякой защиты. В этом голосе было столько же одиночества, сколько Борис привык носить в себе. — Он любит её, — продолжал Уилл, и его голос дрогнул. — А я чувствую себя лишним куском в пазле, который уже собрали без меня. И когда появился ты... всё стало еще сложнее. Потому что ты — это он, но ты видишь меня. Настоящего. Не «Зомби-мальчика», не друга по играм. Борис медленно повернулся. Его лицо было бледным, взгляд — затуманенным и странно мягким. Он оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к кровати. Потом еще один. — Ты не лишний, художник, — хрипло сказал он. — Ты единственный, кто в этом чертовом городе не кажется мне декорацией. Он остановился прямо перед Уиллом. Тот поднял голову, и в его глазах отразилось всё: и страх, и надежда, и та самая невыносимая тяга к человеку, который понимает твою тьму. Борис медленно опустился на колени перед ним, оказавшись на одном уровне. Он не знал, что делает. В его мире, в его Вегасе, за такие порывы обычно платили болью. Но здесь, в тишине этой комнаты, пахнущей красками и старым деревом, всё казалось иным. — К черту Майка, — прошептал Борис. — К черту Оди. Он протянул руку, осторожно коснувшись щеки Уилла холодными пальцами. Уилл не отпрянул. Напротив, он почти неосознанно подался навстречу этому касанию. А потом Борис подался вперед и накрыл губы Уилла своими. Это не был поцелуй из кино — он был порывистым, горьким от привкуса табака и пропитанным отчаянием двух людей, которые потерялись во времени и в самих себе. Борис сам не знал, зачем он это делает: то ли чтобы заглушить тот самый «шум» в голове, то ли чтобы доказать себе, что он еще жив. А может быть, он просто хотел дать Уиллу то, чего тот никогда не получил бы от Майка. Уилл замер, его сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. На мгновение мир вокруг перестал существовать — исчезли монстры, исчезла школа, исчезло завтрашнее утро. Остался только этот странный, надломленный парень, который был его самым страшным кошмаром и его самым близким другом одновременно. Борис медленно отстранился, тяжело дыша. Он смотрел на Уилла в упор, и в его взгляде на секунду мелькнул испуг — он не знал, что делать с тем, что только что произошло. — Прости, — сорванным голосом выдохнул он, собираясь встать. — Я... я не должен был. Уилл сидел неподвижно, его губы всё еще горели от этого резкого, пахнущего табаком и отчаянием поцелуя. Воздух в комнате казалось, стал густым, как клей. Он смотрел на Бориса широко раскрытыми глазами, в которых плескался целый океан непонимания. — Борис... ты... чего... — прошептал он, и его голос сорвался на высокой ноте. Борис, который уже начал отодвигаться, замер. Его рука всё еще лежала на колене Уилла, и он чувствовал, как тот дрожит. Весь его напускной цинизм, вся эта броня «крутого парня из Вегаса» рассыпалась в прах. Он выглядел напуганным — по-настоящему, сильнее, чем когда Уилл совал его голову под ледяную воду. — Я не знаю, — выдохнул Борис, глядя куда-то в сторону, на рисунки на стене. — Я просто... — он резко дернул плечом, пытаясь вернуть себе привычную маску. — Забудь. Считай, что это побочка от тех таблеток. Голова поехала. Он хотел встать и уйти в свой угол, к окну, скрыться в тенях, но Уилл вдруг быстро, почти судорожно, перехватил его за запястье. Хватка была слабой, но Борис остановился, как вкопанный. — Не ври мне, — тихо сказал Уилл. — Ты не под кайфом. Ты сейчас чище, чем когда-либо. Уилл смотрел на него — на эти знакомые кудри, на это лицо, которое принадлежало Майку, но выражало чувства, которые Майк никогда бы не рискнул показать. В этом поцелуе не было «правильности», не было обещаний «дружбы навек». В нем была голая, неприкрытая правда о том, как хрупко всё в этом мире. — Почему ты это сделал? — спросил Уилл, и теперь в его голосе было меньше испуга и больше какой-то горькой жажды истины. — Потому что я похож на кого-то там, в твоем будущем? Борис медленно повернул голову. Он посмотрел на руку Уилла, сжимающую его запястье, а потом — прямо в глаза. Его взгляд был темным, глубоким, лишенным всякой надежды на спасение. — Потому что ты на меня смотришь, — хрипло признался Борис. — Не на Майка. Не на отражение. Ты смотришь на меня, даже когда я веду себя как последний ублюдок. И в твоем мире... в твоем мире я впервые за долгое время перестал слышать этот чертов звон в ушах. Он на мгновение замолчал, а потом добавил с какой-то злой честностью: — А еще потому, что этот твой Майк — идиот. Он не понимает, что у него под носом сокровище, пока это сокровище не находит какой-нибудь бродяга вроде меня. Уилл почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не знал, злится он или благодарен. Всё, что он знал — это то, что прямо сейчас этот «сломанный» парень был ему ближе всех живых существ на планете. — Борис... — Уилл потянул его за руку, заставляя сесть обратно на кровать, ближе к себе. — Нам всё равно нужно найти способ... вернуть тебя. Мы не можем просто... это всё неправильно. — Весь этот город — одна большая ошибка, художник, — Борис нехотя сел рядом, плечом к плечу. — Так что одним «неправильно» больше, одним меньше... Какая уже разница? Уилл чувствовал, как внутри него сталкиваются две тектонические плиты. Одна — это годы тихой, выматывающей преданности Майку, теплая и привычная боль от его безразличия. Другая — этот новый, обжигающий хаос, который принес с собой Борис. Его мозг кричал, что это неправильно. Что он целует тень. Что он целует того, кто разрушает себя и всё вокруг. Но тело предательски тянулось к теплу, которое было здесь и сейчас, а не где-то там, в мечтах о Майке и Оди. Уилл всхлипнул, зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, и сам подался вперед. Он вцепился пальцами в мокрую фланелевую рубашку Бориса, сминая ткань, и коснулся его губ снова. Этот второй поцелуй был другим. В нем было больше отчаяния Уилла, чем инициативы Бориса. Это был поцелуй-протест против одиночества, против того, что его всегда оставляли на втором плане. Уилл целовал Бориса, но в глубине души, сходя с ума от стыда, он пытался найти в этом ту близость, которой ему так не хватало от его Майка. Борис ответил мгновенно. Он издал какой-то приглушенный, почти звериный звук и обхватил лицо Уилла ладонями. Его пальцы, всё еще пахнущие сигаретами, были жесткими и жадными. Он не умел нежно — он умел только так, будто завтра действительно не наступит. Когда они отстранились друг от друга, Уилл не открывал глаз. Он боялся увидеть в Борисе те самые черты, которые любил в Майке, и окончательно сойти с ума. — Уилл... — Борис прошептал его имя так, как никто никогда не произносил. С какой-то болезненной, надтреснутой нежностью. — Ты ведь понимаешь, что я — это не он? Что я не стану твоим спасением? Уилл открыл глаза. По его лицу текли слезы, но взгляд был решительным. — Я знаю, — выдохнул он, вытирая рот рукой. — Но он... он никогда этого не сделает. А ты здесь. Ты настоящий, Борис. Даже если ты — аномалия. Борис смотрел на него, и в его глазах Майк Уиллер никогда не отражался так ярко, как этот потерянный мальчик из Вегаса. Он медленно притянул Уилла к себе, прижимая его голову к своему плечу. — Мы оба — одна большая системная ошибка, художник, — тихо сказал Борис, запуская пальцы в волосы Уилла. — Два сломанных куска пластика в мире, где все остальные — из золота. В коридоре послышался звук открывающейся входной двери. Это был не Джонатан. Это была Джойс. — Уилл? Милый, ты еще не спишь? — её голос донесся снизу, заставляя их обоих вздрогнуть и мгновенно отпрянуть друг от друга. Уилл посмотрел на Бориса. Тот выглядел так, будто готов был сию же секунду выпрыгнуть в окно, даже если оно закрыто. В его глазах снова вспыхнул тот дикий, загнанный блеск, который появлялся каждый раз, когда реальность подходила слишком близко. — Нет, — твердо сказал Уилл, перехватывая его за руку. — Хватит. Мы больше не будем прятаться. — Художник, ты с дуба рухнул? — прошипел Борис, пытаясь вырваться. — Твоя мать... она же увидит. Она с ума сойдет! — Она увидела достаточно монстров, Борис. Она справится. А если мы продолжим врать, это нас и погубит. Уилл глубоко вдохнул, подошел к двери и повернул ключ. Щелчок прозвучал как выстрел. Борис замер посреди комнаты, ссутулившись, как будто ожидал удара. — Мам! — крикнул Уилл в коридор. Его голос дрожал, но в нем была решимость, которой он сам от себя не ожидал. — Мам, поднимись, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Шаги Джойс на лестнице были медленными, осторожными. Она зашла в комнату, всё еще в своей рабочей куртке, с усталым лицом, на котором мгновенно проступило недоумение. Она посмотрела на Уилла, потом её взгляд переместился на парня, стоящего у окна. Джойс застыла. Она не закричала, не упала в обморок. Она просто медленно поднесла руку к губам, а её глаза стали огромными. — Майк?.. — прошептала она. — Но Майк... он же... — Это не Майк, мам, — быстро сказал Уилл, делая шаг к ней и беря её за свободную руку. — Пожалуйста, выслушай. Это Борис. Он... он попал сюда из-за разломов. Он из другого времени, из другого места. Джойс перевела взгляд на Бориса. Она видела его насквозь — его грязную, мятую одежду, его бледность, синяки под глазами и тот самый лихорадочный, ломаный блеск в глазах, которого никогда не было у Майка Уилера. Она видела ребенка, которому было очень, очень больно. Борис под её взглядом совсем сжался. Он криво усмехнулся, но это была не его обычная наглая ухмылка, а скорее гримаса боли. — Привет, — хрипло сказал он. — Извините, что без приглашения. Я... я скоро уйду, обещаю. Джойс молчала несколько секунд, которые показались вечностью. Потом она сделала то, чего Борис ожидал меньше всего. Она подошла ближе. Не к Уиллу, а к нему. — Боже мой, — выдохнула она, глядя на его дрожащие руки. — Ты совсем замерз. Она не видела в нем аномалию. Она не видела в нем «испорченного Майка». Она видела еще одного потерянного мальчика, которого нужно было спасать. — Мам, он останется у нас, — сказал Уилл, и его голос окреп. — Мы пытались его вернуть, но не вышло. Пока мы не придумаем план, он будет здесь. На виду. Джойс посмотрела на сына, потом снова на Бориса. В её глазах промелькнула та самая стальная решимость, которая помогала ей вытаскивать Уилла из Изнанки. — Тебе нужно поесть, — сказала она Борису, и в её голосе не было и тени страха. — И нормальная одежда. Джонатан даст что-нибудь еще. Борис ошарашенно посмотрел на Уилла, потом на Джойс. Его плечи внезапно опустились, всё напряжение последних дней вышло вместе с тяжелым вздохом. — Ну и семейка у вас... — пробормотал он сквозь пальцы. — Просто сумасшедшие. Все до одного. Уилл улыбнулся. Впервые за долгое время это была настоящая, легкая улыбка. Самое страшное — признание — было позади. Теперь им предстояло самое сложное: объяснить всё остальным и понять, что делать с чувствами, которые вспыхнули между ними в этой душной комнате.

***

Джойс не стала медлить. Как только Борис немного пришел в себя после ужина, она вызвала Хоппера. Джим ворвался в дом, уже держа руку на кобуре, готовый к новой чертовщине из Изнанки, но замер на пороге гостиной, увидев Бориса. После долгого и тяжелого разговора, в котором Дастин пытался объяснить теорию квантовых разрывов, а Уилл просто держал Бориса за руку, Хоппер снял шляпу и устало потер лицо. — Ладно, — пробасил Джим, глядя на Бориса. — Если Джойс говорит, что он остается, значит, он остается. Но если я увижу его на улице без присмотра или узнаю, что он втянул Уилла в неприятности... я лично запру его в камере, из которой нет выхода даже в четвертое измерение. Понял, сынок? Борис только молча кивнул. Он всё еще чувствовал себя как во сне.

***

В последующие дни дом Байерсов стал для него чем-то совершенно невозможным. У себя в Вегасе он привык к другому: к пустой квартире, к тяжелым шагам отца в коридоре, после которых нужно было либо прятаться, либо готовиться к ударам. Он не знал, что такое «завтрак на столе», не знал, что кто-то может постучать в дверь и спросить, как он себя чувствует, не требуя ничего взамен. Однажды вечером Джойс зашла в комнату, когда Борис сидел на полу, пытаясь разобраться с управлением на старой приставке Уилла. Она подошла сзади и просто положила руку ему на плечо, поправляя воротник его новой рубашки. Борис вздрогнул. Весь его опыт кричал: «Уклоняйся, сейчас ударят». Он инстинктивно сжался, втянув голову в плечи. — Тише, тише... — мягко сказала Джойс, не убирая руки. — Всё хорошо, Борис. Я просто хотела сказать, что ты можешь взять еще одно одеяло в шкафу, если замерзнешь. Борис медленно поднял на неё глаза. В его взгляде было столько немого вопроса и застарелой боли, что у Джойс сжалось сердце. Он не привык к ласке. Для него прикосновение всегда означало угрозу. — Спасибо... — выдавил он, и его голос предательски дрогнул. — Мадам... то есть, миссис Байерс. — Зови меня просто Джойс, — она улыбнулась и легонько потрепала его по кудрям, точь-в-точь как Уилла. Когда она вышла, Борис еще долго сидел неподвижно. Уилл, наблюдавший за этой сценой от стола, подошел и сел рядом на пол. — Знаешь, — тихо сказал Борис, не глядя на него. — В моем мире люди не бывают такими. Мой старик... он бы решил, что вы что-то замышляете. Что вы хотите меня обокрасть или сдать куда-нибудь. — Мы не твой старик, — Уилл придвинулся ближе, коснувшись своим плечом его плеча. — И это не Вегас. Это Хоукинс. Здесь мы все немного странные, но мы заботимся друг о друге. Борис вдруг усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было яда. Он потянулся к Уиллу и, уже не сомневаясь, переплел свои пальцы с его. — Я не знаю, как вас благодарить, художник, — прошептал он. — Наверное, я действительно должен был провалиться сквозь время, чтобы просто... поесть за одним столом с нормальными людьми. И... чтобы встретить тебя. Несмотря на то, что за окном всё еще таилась Изнанка, а Дастин в гараже лихорадочно искал способ вернуть Бориса назад, в этой маленькой комнате впервые за долгое время воцарился покой. Борис Павликовский, бродяга и беглец из будущего, наконец-то был дома. Даже если этот дом был временным.