Стратег в мире зомби

      Грань я использовал сегодня слишком часто.       Это ощущается не как усталость мышц и не как боль — скорее как тонкая сухость где-то в глубине сознания, словно я слишком долго держал открытую дверь между двумя помещениями, и сквозняк начинает раздражать. Лимит — час. Я не считал секунды, но чувствовал, что запас сократился ощутимо. Рисковать и проверять предел на практике — глупость.       Я остался.       Снаружи, спустя несколько минут после выстрелов, послышались первые шаги. Медленные. Шаркающие. Потом — ещё.       Зомби шли на звук.       Я не выглядывал. Не было необходимости. Сначала один удар по асфальту — кто-то споткнулся о тело. Потом характерный влажный звук, будто кто-то разрывает плотную ткань.       Они нашли трупы.       Хруст костей слышен отчётливо даже через заколоченные доски. Чавканье. Ритмичное, не торопливое. Они не дрались за добычу — просто ели.       Я сидел в кресле в темноте, прислушиваясь. Фонарик лежал рядом, выключенный. Свет больше не требовался.       Меня подобные звуки не тревожили. В прошлой жизни я поднимал мёртвых сам. Видел, как они разрывают живых на части, если теряли контроль. Это — механика. Ничего больше.       В некотором смысле их появление было даже полезным.       Живые сейчас опаснее. Люди идут на свет. Люди лгут. Люди стреляют в дверь, обещая, что безоружны.       Мёртвые предсказуемы.       Дом был заколочен крепко. В отверстия от дроби пролезет разве что рука ребёнка. Зомби не ломают доски методично, у них нет настойчивости, только импульс.       Я позволил себе вытянуть ноги и откинуться на спинку кресла.       Сегодня бежать не нужно. До утра можно позволить себе роскошь — думать.       Это моё второе перерождение.       В первом мире я был обычным человеком. Финансистом. Читал книги по вечерам, занимался спортом, смотрел сериалы. Был женат. Двенадцать лет вместе. Детей не хотели — жизнь и так казалась заполненной.       Я умер в тридцать восемь.       Несчастный случай. Быстро. Без пафоса.       Помню только мгновение — не темноту, а паузу. Состояние между вдохом и выдохом. Ни тела, ни боли. Тогда и появилась Грань. Не как умение, а как ощущение границы — как если бы я стоял на пороге и мог сделать шаг либо назад, либо вперёд.       Назад нельзя.       Вперёд — меня утянуло.       Я оказался в другом мире. В теле десятилетнего мальчика — наследника древнего рода.       Мир магии был куда менее романтичным, чем в книгах. Там не было удобных школ с дружелюбными наставниками. Были долги, клятвы, враги.       Я прожил там сто пятьдесят лет.       Возродил род. Женился. Родились дети. Внуки. Я строил систему, которая должна была пережить меня. Магическая Британия в итоге принадлежала не одному человеку, но моя воля долгое время определяла её форму.       Я похоронил жену.       Передал власть сыну.       И умер в своей постели — спокойно, осознанно, на последнем вдохе шагнув в Грань.       Я рассчитывал на тишину.       Вместо неё — подвал, зомби и снова двадцать лет.       Я открыл глаза. Темнота комнаты уже не казалась плотной — зрачки привыкли.       Грань.       Что это?       Мгновенная активация. Одна секунда между выходом и повторным входом — меньше нельзя. Час в сутки, который можно дробить. Внутри — невидимость, нематериальность, неуязвимость.       Я могу проходить сквозь стены, сквозь людей, падать с высоты, не разбиваясь. Могу переносить с собой то, что на мне и в руках — до веса собственного тела.       Но я не могу говорить в Грани. Не могу атаковать. Не могу взаимодействовать. Не могу использовать оружие или инструменты. Не могу колдовать.       Если уйти слишком глубоко в твёрдую среду — давление нарастает. Десять метров — уже опасно.       Это не боевой режим.       Это промежуток.       Состояние между жизнью и смертью, закреплённое в душе.       Даёт ли оно перерождение? Возможность ходить по мирам?       Я не знаю.       Возможно, это разовая милость. Возможно — последний шанс.       Разумнее считать, что эта жизнь — последняя.       Я убил сегодня двух человек.       Внутри — ничего.       Не потому что я чудовище. Просто шкала давно сместилась. За сто восемьдесят восемь лет я лично убил сотни. По моей воле умерли десятки тысяч. Среди них были предатели, враги, преступники. Были и те, кто просто оказался на другой стороне.       Я не получал удовольствия от этого. И не страдал.       Это была плата.       Люди для меня стали ресурсом задолго до сегодняшнего дня. Ресурсом, из которого строится структура, армия, власть, безопасность семьи.       Тогда у меня была миссия — возродить род, удержать влияние, не позволить врагам разорвать то, что я создавал.       Сейчас миссии нет.       И это странно.       Без миссии человек либо расслабляется, либо ищет новую.       Я не тороплюсь.       Снаружи чавканье постепенно стихало. Кости ломаются не бесконечно.       Я достал ещё одну галету, медленно разжевал. Вода — экономно.       Завтра придётся двигаться дальше. Район больше не безопасен. Выстрелы слышали не только мёртвые.       Я поднялся, проверил ещё раз заколоченные окна, металлическую дверь в подвале, туннель.       Вернувшись в гостиную, я дозарядил дробовик и положил его рядом с креслом. Пистолет оставил в кобуре — к телу нужно привыкать.       Лёг на диван, не раздеваясь.       Молодое тело требовало сна быстрее, чем разум был к нему готов.       Перед тем как закрыть глаза, я позволил себе одну мысль.       Если это последняя жизнь — прожить её стоит без иллюзий.       Я уснул под редкие шаги снаружи и далёкий звук, похожий на то, как кто-то тянет что-то тяжёлое по асфальту.