Сердце на паузе

Месяц иллюзий Джиён не стала раздумывать. Слова Тэхёна «держаться подальше» прозвучали как приговор, но её ноги сами сорвались с места. Она выбежала из ресторана следом за ним, проигнорировав удивленные взгляды персонала и гостей. Холодный швейцарский воздух ударил в лицо, растрепав её рыжие волосы, когда она выскочила на широкую террасу отеля. Тэхён быстро удалялся по вымощенной камнем дорожке в сторону озера. Его шаг был широким, чеканным — так ходят люди, привыкшие уходить, не оглядываясь. — Ким Тэхён! — крикнула она, её звонкий голос разрезал утреннюю тишину. Он не остановился. — Ким Тэхён! — она ускорила шаг, почти переходя на бег, и схватила его за рукав темного джемпера. — Стой! Он резко замер и медленно обернулся. В его глазах бушевала темная буря, плотно запертая за железной выдержкой. Он посмотрел на её руку, вцепившуюся в его ткань, а затем на её лицо, раскрасневшееся от бега и эмоций. — Госпожа Пак... — начал он ледяным тоном, пытаясь вернуть между ними ту самую невидимую стену. — Нет! — резко перебила она, тяжело дыша. — Никаких госпожей. Без вежливости. Без формальностей. Просто Ким Тэхён. И просто Пак Джиён. Тэхён молчал. Его челюсть напряглась. Он был поражен её дерзостью. В Корее отбросить уважительное обращение к малознакомому человеку — значит стереть все границы. Она не отпускала его рукав, словно боялась, что если разожмет пальцы, он растворится в горном тумане. Джиён подняла на него глаза, в которых блестели непролитые слезы отчаяния и невероятной смелости. — У меня месяц отпуска, — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, глядя прямо в его темные, непроницаемые глаза. — Всего один месяц, Тэхён. Если ты тоже здесь в отпуске... давай проведем его вместе. Он слегка нахмурился, собираясь возразить, сказать, что его мир разрушит её, но она не дала ему вставить ни слова. — Ничего не думая! — горячо заговорила Джиён. — О твоей работе, кем бы ты ни был. О моей работе. Не боясь, что меня кто-то узнает, не оглядываясь на камеры и чужие ожидания. Просто... просто побудем счастливыми. Впервые в жизни, для себя. Тэхён слушал, как её слова бьют прямо в ту цель, которую не могла достать ни одна вражеская пуля — в его закрытое, очерствевшее сердце. Она предлагала ему то, о чем он даже не смел мечтать сидя в окопах: нормальную жизнь. Иллюзию счастья. — А что потом, Джиён? — его голос прозвучал хрипло, почти болезненно. — Месяц закончится. — Знаю, — она горько усмехнулась, и одинокая слеза всё-таки сорвалась с её ресниц. — После этого месяца мы вернемся в свои рутины. Я вернусь к сценариям, а ты... к тому, от чего у тебя такие рефлексы. Наверное, мне будет очень плохо, когда придет время прощаться. Я буду плакать. Но я... я... я... Она начала заикаться, слова застревали в горле от переизбытка чувств. Её броня «Любви нации» окончательно треснула, обнажив хрупкую, влюбленную девушку. — Я не хочу отпускать тебя прямо сейчас! — выкрикнула она, сжимая его рукав обеими руками. — Ты стоишь перед моими глазами, и я... я просто хочу... Она не успела договорить. Железный контроль капитана элитного спецназа рухнул в одну секунду, рассыпавшись в пыль. Тэхён сделал резкий шаг вперед, стирая расстояние между ними. Его большие, теплые ладони, привыкшие держать оружие, обхватили её лицо — неожиданно бережно, но властно. Джиён ахнула, когда он наклонился и накрыл её губы своими. Это не был киношный поцелуй, нежный и выверенный для камер. В нем была отчаянная жажда, капитуляция перед неизбежным и вся та боль, которую он носил в себе годами. Он целовал её так, словно она была единственным кислородом в комнате, из которой выкачали весь воздух. Джиён на мгновение оцепенела от неожиданности и силы его напора, но тут же ответила, подавшись навстречу. Её руки скользнули по его груди и обвились вокруг его шеи, притягивая еще ближе, путаясь пальцами в его темных волосах. «Бабочки» в её животе превратились в настоящий пожар. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни роскошного отеля, ни швейцарских Альп, ни её звездного статуса, ни его секретных миссий. Был только вкус кофе на его губах, жар его тела сквозь тонкий джемпер и это сумасшедшее, всепоглощающее чувство, что прямо сейчас, на этом каменном парапете, они подписывают самый опасный контракт в своей жизни — контракт на тридцать дней абсолютного счастья, цена за которое будет невыносимо высокой.