Синие круги и красные ленты

      — Можно у тебя посидеть? — Келус улыбается непривычным движением губ: те дёргаются незаметно, прежде чем растянуться в слабую дугу. Голова с небрежной причёской по-птичьи склоняется вбок.       «…пожалуйста?»       Дань Хэн видит изгибы этого слова в тёмных полукругах под веками и отходит от прохода. Золотые глаза прищуриваются довольно.       — Я тебя не разбудил? — оборачивается Келус, чуть не роняя подушку, которую прихватил с собой.       Довольство до радужек не доходит.       Дань Хэн закрывает дверь и внимательно смотрит на него.       — Ты же знаешь, я не сплю в это время.       Келус в ответ улыбается шире и бросает мягкую подушку на постель Дань Хэна — а после плюхается на разложенный матрас. Удобно устраивается, как кот, которому своя лежанка давно надоела.       Келус скидывает с ног смешные тапочки с мультяшными енотами — купил на Пенаконии у какого-то недотёпы в маске, уговорив его почти на стопроцентную скидку в обмен на анекдот. Он остаётся в пижамных штанах непримечательного серого цвета и растянутой футболке. Белой.       Носки у него тоже белые.       А круги под глазами синие.       Экран на чужом телефоне вспыхивает. Свет бьёт в лицо Келуса, делая ещё бледнее, чем было, а потом взрывается кислотным зелёным и розовым, когда Келус включает свою любимую игру. Стрелялки какие-то, бои, отряды — Дань Хэн не разобрался до конца, но знает, что у его любимого персонажа в этой игре тёмные волосы и хрустально-голубые глаза.       «Я как будто за тебя играю», — хихикал Келус в одну из множеств ночей в архиве, тычась в плечо читающего Дань Хэна головой и хитро улыбаясь. — «Кстати, он тоже дракон, видишь хвост? И рога у него из чистого золота! Но, естественно, твои красивее».       Кажется, Дань Хэн тогда фыркнул и продолжил читать. Кажется, тогда Келус улыбнулся шире и, оставив голову на его плече, продолжил пуляться в страшного вида противника водными бомбами игрового «Дань Хэна».       Кажется, это было где-то в прошлой жизни.       С событий на Амфореусе прошло мало времени — там они пережили тысячелетия, впитав страдания мира, запускающегося вновь и вновь и пытающегося выжить изо всех сил.       Дань Хэну сложно представить, что увидел — почувствовал — Келус, когда вобрал в своё сердце кровавые воспоминания Каосланы. Он видел, как Келус, пустив в свою кровь больно колющееся золото, погас. Отдал всё своё сияние слабеющему солнцу и разжёг огонь надежды, что выжгла из страниц истории Амфореуса Сталесклепа.       Спас вместе со златиусами и членами экспресса мир, который успел стать им очень дорог.       И остался с дырой в груди вместо сердца, которое никогда ему не принадлежало.       Каждый спасённый мир отнимал у него по частичке этого хрупкого — и необычайно сильного — органа, заполняя разрывы чернющей тьмой.       Амфореус по ощущениям выгрыз из его грудной клетки всё, не оставив ни сердца — чтобы залатать дыры, ни лёгких — чтобы дышать.       Келус и правда будто перестал дышать после Амфореуса.       И сейчас пытался научиться делать это заново.       — Снова кошмары? — сохраняет он в базу данных всё, что успел разобрать сегодня по Амфореусу — закончит завтра — и садится рядом. Матрас принимает его свежей мягкостью. Когда-то давно Келус жаловался, что на нём совсем неудобно лежать, а сон, наверное, вообще ощущается, как пытка. Дань Хэн пошёл на уступки и заменил его на более мягкий и не такой тонкий.       — А? — Келус не смотрит на него, занятый монстрами на экране. — Ну да, последний босс и правда кошмар, несколько ротаций уже попро…       — Я про твои сны.       Персонаж Келуса погибает, рассыпаясь в золотую пыль и выплёвывая огромные красные буквы, требующие попробовать ещё раз.       Келус нажимает на кружочек с заключённой внутри стрелкой, повторяя бой. Закрывая пальцем золото.       Плечом пожимает. Ткань футболки собирается в печальные складки.       — Да как обычно, — он, сам того не замечая, зарывается глубже в подушку, сжимается. Глаза не отрываются от пёстрых анимаций, пока пальцы продолжают на автомате нажимать на кнопки. — Ну вот опять! Снова не успел в тайминг!       — Ты опять плохо спал.       — С чего такие мысли?       — Я не слепой, Келус, — Дань Хэн подвигает к его ноге свою. Тычется носком в чужую стопу, чувствуя, как та слегка дёргается в ответ. Келусу щекотно. — Хочешь поговорить об этом?       Келус отвечает не сразу. Он снова проигрывает, пытается ещё раз, но почти сразу его персонажи погибают, рассыпаясь в пепел.       Телефон мягко падает на его колени, светя недовольными красными буквами. Голова откидывается назад, встречаясь с деревянными полками. Он вытягивает ноги, сталкивая пятки с голубыми морскими разводами на полу. Те слегка мерцают, словно желая ему лодыжки обхватить и унести далеко-далеко — туда, где в этих уставших глазах снова могли бы вспыхнуть искры.       Остатки веселья сползают с Келуса, как старая кожа.       — Будто не особо, — перекатывая голову в сторону по полке, слабо улыбается уголком рта Келус. — Тебе тоже не хочется этого, потому что ты боишься, что не сможешь подобрать нужных слов.       — Возможно, — ровно отвечает Дань Хэн, не показывая удивления от последних его слов, неожиданных и пугающе ровных. — Но я мог бы послушать. Когда изливаешь кому-то душу, становится легче.       Келус не отрывает от него взгляда. Не отвечает слишком долго.       И только к сто тридцатой секунде говорит:       — Тогда это не разговор, Дань Хэн.       Дань Хэн замолкает.       Келус не двигается. Впивается поплывшим взглядом в потухающий экран — в острые буквы, гласящие о проигрыше его команды.       Дань Хэн почти верит, что тот раздумывает, как начать рассказ о своих мыслях, о своей боли. Что он передумывает держать страдания миллионов циклов в себе.       — Телефон разрядился.       Он ошибается.       Дань Хэн моргает. Келус поднимает на него жёлтые глаза. Те просят о помощи.       Келус просит другое:       — Зарядка есть?       Конечно, есть.       Дань Хэн встаёт с места, чтобы достать из верхней полки купленное специально для Келуса зарядное устройство — тот слишком часто оставался у него, и эта покупка была лишь вопросом времени.       Когда он сжимает в пальцах гладкий провод, взгляд сам падает на серую макушку, за которой искусно запрятана сливающаяся с деревом коробка.       Оу.       Безусловно, он был бесконечно благодарен Байлу за то, что та так быстро прочитала его сообщение и сразу взялась за поиск лучших портных для создания подарка, который ждал Келуса уже какой день.       Потому что, честно говоря, Дань Хэн не мог решиться. Несмотря на все свои дипломатические способности, он не был уверен, сможет ли правильно объяснить Келусу смысл этого подарка.       Дань Хэн сжимает провод чуть сильнее.       Речь он не готовил. Да и когда дело касалось Келуса, любая подготовка не имела никакого значения — только элемент неожиданности, только искренность, пропитывающая каждый их редкий разговор.       А сейчас лучше момента будто не найти.       — Мне нужно тебе кое-что отдать, — говорит он ровно, но напускное спокойствие идёт рябью, когда Келус приглушённо усмехается, выдавая:       — Может, зарядку? Телефон на последнем издыхании и молит тебя о помощи.       Почти как раньше шутит, улыбается шаловливо.       — Я серьёзно.       — Так я тоже, — улыбается Келус шире.       Уголки его рта к щекам примерзают.       Дань Хэн садится к нему близко-близко, берёт его телефон и быстро подключает к питанию за считанные секунды. Келус не вмешивается, но удивлённо замирает, когда Дань Хэн после этого наклоняется к его лицу, сжимая пальцами плечо.       Очень близко.       — Поцеловать хочешь? — лёгкими смешинками подпрыгивает его голос на один тон. Дань Хэн вздыхает, отодвигая в сторону и самого Келуса, и его желание сыграть в себя прошлого.       — Подвинуть пытался, — и тянется пальцами к книгам, за которыми спрятана коробка.       — Мог и подыграть, — поворачивается он к нему боком и сдувает отросшую прядь со лба, оставляя губы слегка надутыми. Хватается за грудь, обхватывая пульсирующее под рёбрами сердце. — Моя хрупкая самооценка разбита вдребезги.       Его глаза остаются неподвижными.       — И не такое переживал, справишься.       — Какое грубое безразличие к моему ментальному здоровью.       Дань Хэн вытаскивает коробку, и Келус, замерев, любопытным котом голову вбок склоняет. Перестаёт напускно дурачиться.       И впадает в абсолютный ступор, когда коробка переезжает к нему в руки.       — Твои новые книжки? Хочешь, чтобы я посмотрел на них?       — Прошу, открой.       Сильные пальцы подхватывают чёрную крышку, украшенную красными узорами, и тянут вверх.       Келус замирает. Заворожённо — и немного недоумённо — смотрит на аккуратно сложенную ткань, бьющую в глаза красным с вкраплениями золотого.       Келус приоткрывает рот. Жгучее золото в его глазах затапливает мягкая тьма расширившихся зрачков.       — Это…       — С древних времён, — начинает Дань Хэн, скользя глазами по узорам, — на Сяньчжоу существует обычай обновлять одежду в начале года, когда всё обретает новую жизнь.       Келус осторожным движением приподнимает рубашку вместе с чёрным плащом.       — И ты…       — И я, — подхватывает Дань Хэн его мысль, которую оборачивает обёрткой других слов, — желаю тебе в новом году здоровья…       Келус нащупывает на спине золотого дракона и выдыхает. Его пальцы гуляют по мягким изгибам.       — …встречать друзей без бед…       Он сжимает приятную ткань ещё раз, проводя пальцами по красным лентам, изящному дракону — и сразу разжимает, отодвигая от себя коробку.       Голос Дань Хэна становится тише с каждым словом.       — …получить благословение небес…       Келус подползает ближе, вновь оказываясь к нему близко-близко. Тянет руки быстро, словно может передумать в любое мгновение…       — …и удачи во всём.

      …и обнимает его.

      Дань Хэн не сдерживает лёгкой улыбки и прижимает его к себе, обнимая в ответ. Келус наклоняется к его уху и выдыхает совсем непривычным для себя шёпотом:       — Спасибо.       Возможно, это благодарность за одежду. Возможно, за что-то ещё.       Дань Хэн не успевает впитать каждую букву этого слова, потому что Келус быстро отстраняется и говорит, что сейчас же примерит.       Он вскакивает с места, снимая без стеснения футболку. Дань Хэн отворачивает голову, думая о том, что Келус не просто так перестал носить свой плащ так же часто, как до Амфореуса.       Может, дело и не в самом плаще — а в воспоминаниях, налипших на него и преследующих Келуса каждую ночь.       И каждый день — в виде напоминающей о себе книги, которая лежала рядом с кроватью и к которой Келус не прикасался очень давно.       Возможно, поэтому он всё чаще начал ночевать у Дань Хэна.       — Ну как я тебе? — тянет Келус, вырывая его из мыслей. Он крутится вокруг своей оси, красуясь, а Дань Хэн встаёт с места.       Приблизившись к рассматривающему себя Келусу, касается воротника, чтобы поправить его — и почувствовать, как золото отзывчиво проходится по подушечкам.       — Свежо, — честно отвечает он и после паузы добавляет: — Надеюсь, ты не против, что плащ похож на твой прошлый. Я подумал, что так будет лучше, учитывая, как сильно ты не любишь прощаться со своими старыми вещами.       — Продуманный ход, — подобие искорок большие зрачки обнимают, словно пытаясь ухватить всю эту необъятную вселенную, заключённую за тягучим золотом. — Мне очень нравится.       Дань Хэн кивает, успокаиваясь и чувствуя, как тепло ему сердце целует. Он отводит глаза и видит, что один из элементов образа находится не на своём месте.       Он медленно встаёт за спиной Келуса и видит, что лента у левой руки выскользнула из петли на рукаве.       — Постой смирно, я кое-что поправлю,— говорит он и, взявшись за красный конец, продевает его в отверстие. Оставляет висеть вдоль руки и задерживает внимание на драконе, охраняющем спину Келуса и закрывающем доступ к его сердцу. — Готово.       Когда Келус круто разворачивается к нему, Дань Хэн видит, как его радужки хитрым блеском покрываются.       Келус сжимает пальцами длинную ленту. Тянет, удлиняет — и ловко перебрасывает её за голову Дань Хэна, обхватывая его шею и притягивая к себе одним быстрым движением.       Улыбка на его лице расцветает самая настоящая.       Губы у Келуса мягкие, с небольшими трещинками в уголках. Дань Хэн чувствует, как лента скользит по шее, а сам отвечает на поцелуй почти сразу.       Его дыхание перехватывает — и Келус делится воздухом с ним, прижимая к себе сильнее. Дань Хэн чувствует в этом движении такую благодарность, что становится немного не по себе.       — Буду носить твой подарок с огромной радостью, — отстранившись, шепчет Келус. И улыбается. И губы почти не дёргаются.       И радужки довольством переполнены.       — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — говорит Дань Хэн, собираясь сказать другие, очень важные слова, но Келус снова целует его в губы. Не позволяет.       — Это меньшее, чем я могу отплатить, — шепчет он, проникновенно смотря на него. Его глаза улыбаются морщинками в уголках. Он ещё раз любуется собой и, накрутившись, снимает плащ, очень аккуратно складывая его обратно в коробку.       Эта ночь проходит совсем по-другому. Келус засыпает быстро и спокойно. Он иногда ворочается во сне, но не кричит, как несколько ночей назад. Возможно, с плащом Дань Хэн смог донести до него те важные слова.       И Келус их услышал.       Дань Хэн устраивается на подушке удобнее. Видит в наступающем утре, как расслаблено лицо напротив, и надеется, что Келусу и правда будет становиться легче с каждым днём.       Что тот заново научится дышать и наполнит чёрную дыру в груди исцеляющими воспоминаниями. Что болеть перестанет.       Дань Хэн верит в это.       Дань Хэн ждёт этого.       …даже если круги под глазами у Келуса до сих пор синие.