Удушающая любовь

Неделя до поездки пролетела как в тумане. Сокджин готовился к отъезду Хосока так, словно тот отправлялся в кругосветное путешествие через зоны боевых действий. Он незаметно для самого себя составил три списка: «Что обязательно взять», «Что взять на всякий случай» и «Экстренный набор». Он купил новые батарейки для портативного зарядного устройства, нашёл в интернете аптеки рядом с отелем, где остановится Хосок, и даже проверил криминогенную обстановку в том районе (к счастью, всё было прилично). Хосок наблюдал за этими сборами с тихой грустью. Он видел, как Сокджин мечется между желанием всё проконтролировать и обещанием отпустить. Альфа не вмешивался, позволяя парню выпустить пар хотя бы так. Но перед самым отъездом он мягко, но настойчиво отказался брать половину вещей из списка «на всякий случай». — Джин-а, я еду на три дня, не на месяц. И мне правда не нужен запасной комплект постельного белья. — Но в отелях иногда не меняют! — возразил Сокджин, сжимая в руках аккуратно свёрнутую простыню. — Если мне будет некомфортно, я куплю новую. Или потерплю. Обещаю, я не умру от чужой простыни. Сокджин замер, потом медленно положил бельё обратно в шкаф. Его руки дрожали. — Извини. Я снова... — Не извиняйся, — Хосок подошёл и обнял его со спины, утыкаясь носом в макушку. — Ты справляешься. Правда. Год назад ты бы запихнул эту простыню мне в чемодан тайком, пока я не вижу. Сокджин фыркнул, но отрицать не стал. Так и было. Утро отъезда выдалось тяжелым. Хосок уезжал на поезде в десять утра. Сокджин вызвался проводить его до вокзала, хотя внутри всё кричало, что это лишний повод для тревоги. Он стоял на перроне, сжимая лямку своего рюкзака (он приехал с пустыми руками, но чувствовал себя так, будто это он уезжает), и смотрел, как Хосок проверяет билет. — Будешь писать? — спросил Сокджин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Каждый вечер буду звонить, — пообещал Хосок. — И утром. И днём, если будет перерыв. — Не надо так часто, — соврал Сокджин. — Ты там работаешь всё-таки. — Значит, буду, когда смогу. Объявили посадку. Хосок чмокнул его в щёку и шагнул к вагону. Сокджин смотрел, как его спина исчезает в тамбуре, и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Поезд тронулся. Сокджин махнул рукой, хотя не был уверен, видит ли его Хосок. Оставшись один на перроне, он вдруг осознал всю чудовищность ситуации: три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут, в течение которых человек, за которого он отвечал всю свою взрослую жизнь, будет вне зоны его физической досягаемости. Домой он возвращался пешком. Нужно было проветрить голову. По пути он поймал себя на том, что считает шаги и столбы — старый детский ритуал, который помогал отвлекаться, когда родители не приходили ночевать. Первые полдня прошли на адреналине. Сокджин убрал квартиру, хотя она была идеально чистой. Потом перечитал книгу, которую давно откладывал. Потом сварил суп — огромную кастрюлю, которой хватило бы на неделю. Телефон молчал. Хосок предупреждал, что в поезде может быть плохая связь, но Сокджин всё равно каждые пять минут проверял экран. В час дня пришло сообщение: «Доехал. Заселяюсь. Всё путём». Смайлик с сердечками. Сокджин выдохнул. На час его хватило. Потом началось снова. К вечеру он извёл себя до состояния выжатого лимона. Он сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Телефон лежал рядом, чёрный и безжизненный. Хосок обещал позвонить вечером, но когда наступит этот вечер? Сейчас уже можно считать вечером? Или ещё рано? А вдруг что-то случилось? Вдруг он попал в аварию по дороге из отеля на конференцию? Вдруг у него украли телефон? Вдруг... Дальше понеслось. Сокджин вскочил и начал ходить по комнате. Он заставил себя не открывать геолокацию. Он заставил себя не писать первым. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В половине девятого вечера телефон зазвонил. Громкая связь, видео. Сокджин трясущимися руками принял вызов. На экране появился Хосок — уставший, но улыбающийся, сидящий на кровати в номере. — Привет, зайчик! Извини, что так поздно. Там после конференции был фуршет, пришлось пообщаться с партнёрами. Только добрался до номера. Сокджин смотрел на него и чувствовал, как внутри всё разжимается. Целый. Живой. Улыбается. — Ничего страшного, — выдавил он. — Я понимаю, работа. — Ты как? — Хосок внимательно вглядывался в экран. — Выглядишь уставшим. — Я? Нормально. Сварил суп. Квартиру убрал. — Скучаешь? Сокджин молча кивнул, боясь, что голос дрогнет. Хосок улыбнулся ещё шире. — Я тоже. Дико. Тут всё чужое, и подушка не пахнет тобой. Спать неудобно. — Ты спи! — встрепенулся Сокджин. — Завтра рано вставать. Ты выключил будильник? Не забудь поставить зарядку на телефон, а то сядет за ночь. И окно проверь, не дует ли. В чужом городе легко простудиться, если... — Джин-а. Сокджин осекся. Хосок смотрел на него с экрана с той самой бесконечной нежностью, от которой у Сокджина всегда щемило сердце. — Дыши. Я всё сделаю. Я большой мальчик. А ты сейчас ляжешь в кровать, возьмёшь мою футболку, которая осталась на спинке стула (я специально оставил), и будешь спать. Договорились? Сокджин покраснел. Он действительно спал с футболкой Хосока, когда тот уезжал. Но откуда... — Я люблю тебя, — сказал Хосок просто. — И горжусь тобой. Знаю, как тебе трудно. Но ты справляешься. Мы справляемся. — Я люблю тебя, — выдохнул Сокджин в ответ. Они поговорили ещё несколько минут, а потом Хосок зевнул, и Сокджин сам настоял на том, чтобы он ложился спать. Положив трубку, он вдруг понял, что не проверил геолокацию. Не спросил, в каком именно районе отель. Не уточнил, что он ел на фуршете и не было ли там алкоголя, который смешивать нельзя. Он просто поверил. Сокджин забрался в кровать, натянул на себя футболку Хосока, пахнущую его парфюмом и чем-то родным, и закрыл глаза. Тревога никуда не делась — она лежала где-то под рёбрами тяжёлым камнем. Но рядом с ней, впервые за долгое время, появилось что-то ещё. Тихая уверенность, что завтра утром Хосок позвонит. И послезавтра тоже. И послепослезавтра вернётся домой, живой и невредимый. А пока можно просто дышать. И ждать. Второй день дался легче. Сокджин даже сходил в кино — один, впервые за несколько месяцев. Он отправил Хосоку смешное фото из зала и получил в ответ кучу смайликов. Тот был на обеде с коллегами и писал, что еда отвратительная, но он мужественно ест, потому что надо поддерживать силы. Сокджин улыбнулся. Хосок справлялся сам. И мир не рухнул. На третий день, когда поезд Хосока должен был прибыть вечером, Сокджин проснулся с лёгкостью в теле, которой не чувствовал годами. Он сварил кофе, открыл окно и вдохнул прохладный воздух. Солнце светило по-особенному. Он всё ещё боялся. Он всё ещё переживал. Он проверил маршрут поезда раз пять за утро и мысленно проклял себя за это. Но внутри росло что-то новое. Свобода. Вечером он стоял на том же перроне, где три дня назад провожал Хосока. Поезд прибывал с опозданием на десять минут, и Сокджин считал про себя, стараясь не думать о плохом. Когда состав наконец показался вдали, у Сокджина перехватило дыхание. Он вглядывался в окна, пытаясь разглядеть знакомый силуэт. Вагоны замедляли ход, лязгали сцепки, и вот из третьего вагона вышел ОН. Хосок спрыгнул на перрон, увидел Сокджина и расплылся в улыбке. Чемодан покатился в сторону, потому что альфа бросил его и побежал. Они столкнулись в середине перрона, и Сокджин вцепился в него мёртвой хваткой, зарываясь лицом в куртку. — Я вернулся, — прошептал Хосок в его макушку. — Я же говорил. — Я знаю, — голос Сокджина дрожал. — Я верил. — Правда? — Правда. Иногда. Хосок рассмеялся и поцеловал его в лоб. — Это уже прогресс. Они пошли к выходу с вокзала, держась за руки. Чемодан катился следом, подпрыгивая на стыках плитки. Сокджин украдкой посмотрел на Хосока. Тот выглядел уставшим после поезда, но счастливым. — Я суп сварил, — сказал Сокджин. — Тот самый, который ты любишь. — Мой герой. — И футболку твою так и не постирал. — Чтобы спать в ней? — Чтобы пахло тобой, пока тебя нет. Хосок остановился прямо посреди перрона, развернул Сокджина к себе и поцеловал уже по-настоящему. Люди обходили их, кто-то улыбался, кто-то отводил глаза, но им было всё равно. — Знаешь, — сказал Хосок, отстранившись, — я понял кое-что за эти три дня. — Что? — Ты учишься отпускать контроль. А я учусь принимать заботу, не чувствуя себя при этом ребёнком. Мы оба растем. Сокджин улыбнулся — впервые за долгое время так открыто и светло. — Тогда, может, в следующий раз ты поедешь со мной? — В следующий раз? — Хосок поднял бровь. — Ну... когда у тебя будет следующая командировка. Если ты не против, конечно. Я буду меньше контролировать. Просто буду рядом. Хосок притянул его к себе и чмокнул в кончик носа. — Договорились. Они пошли дальше, растворяясь в вечерней толпе. Два человека, которые учились любить друг друга правильно. Со всеми страхами, сомнениями и надеждами. С шагом вперёд и двумя назад. С тёплым супом дома и футболкой, пахнущей любимым. И это было только начало.