Удушающая любовь

Пять лет пролетели как один миг, наполненный тысячами маленьких событий. Свадьба, покупка квартиры побольше, бессонные ночи с младенцем, первые шаги, первые слова. И вот теперь в их уютной квартире поселилось крошечное существо с пухлыми щечками, любопытными глазками и упрямым характером — их пятилетний сын Юнги. Юнги был омегой, как и его папа. И с самого рождения Сокджин смотрел на этого маленького человечка и видел в нем отражение всех своих страхов. Мир, который он привык контролировать ради собственного выживания, теперь таил угрозу для самого дорогого существа. Хосок наблюдал за метаморфозой своего мужа с горьким пониманием. Если по отношению к нему, альфе, Сокджин за эти годы научился (пусть и с трудом) отпускать контроль, то по отношению к сыну его гиперопека расцвела пышным цветом. — Юнги, не беги так быстро, упадешь! — Юнги, надень шапку, на улице ветер! — Юнги, не трогай эту собаку, она может укусить! — Юнги, ешь медленнее, подавишься! — Юнги, не стой близко к краю платформы! — Юнги, не разговаривай с незнакомцами! Этот поток указаний лился с утра до вечера, как вода из крана, который забыли закрыть. Хосок сначала пытался мягко вмешиваться, но потом понял, что для Сокджина это не просто привычка — это жизненная необходимость. Однажды субботним утром Хосок собирался вести Юнги в парк. Обычное дело — качели, горка, мороженое. Но Сокджин встретил их у двери с таким видом, будто они отправлялись в опасную экспедицию в джунгли Амазонки. — Так, — Сокджин протягивал Хосоку пакет. — Там влажные салфетки, антисептик, пластыри на случай ссадин, вода, сок, яблоко, нарезанное дольками, сухой паек и запасная футболка, если Юнги испачкается. И вот это, — он сунул Хосоку в руку маленький брелок. — Трекер. Я уже привязал его к куртке Юнги. На всякий случай. Хосок посмотрел на брелок, потом на Сокджина. — Любовь моя, мы идем в парк за углом. Ты видишь этот парк из окна кухни. — Вижу, — Сокджин сложил руки на груди. — И я буду смотреть. И считать, сколько раз Юнги поднимется на горку. — Папа, — Юнги дернул Сокджина за штанину. Маленький омега смотрел на него снизу вверх серьезными глазами, так похожими на глаза самого Сокджина. — Ты боишься, что я упаду? Сокджин присел перед сыном на корточки. — Я боюсь, что ты упадешь и сделаешь больно. А я этого не вынесу. — Но папа Хосок говорит, что иногда падать полезно. Чтобы научиться вставать. Хосок за спиной Сокджина едва сдерживал улыбку. Ребенок повторял его слова с точностью до интонации. — Твой папа Хосок иногда говорит глупости, — буркнул Сокджин, но в голосе не было злости. — Ладно. Идите. Но будьте осторожны. — Будем, — хором ответили Хосок и Юнги. Сокджин стоял у окна все полтора часа, пока они гуляли. Он видел, как Юнги качается на качелях, как бегает за голубями, как Хосок ловит его внизу горки. Он считал каждый шаг сына и каждую секунду молился всем известным богам, чтобы ничего не случилось. Когда они вернулись, Юнги влетел в квартиру раскрасневшийся, счастливый и с огромной ссадиной на коленке. Сокджин побледнел. — Что случилось?! — он подхватил сына на руки и понес в ванную. — Я же говорил! Я же просил быть осторожными! — Пап, не кричи, — Юнги шмыгнул носом, но не заплакал. — Я просто споткнулся. Папа Хосок сказал, что это бывает. Хосок вошел в ванную и прислонился к косяку, наблюдая, как Сокджин дрожащими руками промывает ранку. — Джин-а, это просто царапина. — Просто царапина? — Сокджин резко обернулся, и Хосок увидел в его глазах тот самый страх, который прятался там всегда. — А если бы он упал с горки? Если бы ударился головой? Если бы... — Если бы да кабы, — Хосок подошел и положил руки ему на плечи. — Он жив, здоров, счастлив. Посмотри на него. Он даже не плачет. Юнги сидел на краю ванны и с интересом рассматривал зеленку, которую Сокджин наносил на ссадину. — Папа, а почему ты всегда боишься? — спросил он вдруг. Сокджин замер. — Что? — Ты всегда говоришь «не беги», «не трогай», «не падай». Ты боишься, что я умру? Тишина повисла в ванной комнате, густая и тяжелая. Хосок смотрел на мужа, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Пятилетний ребенок сформулировал то, что они оба боялись произнести вслух. Сокджин медленно опустился на колени перед сыном. — Я... я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — прошептал он. — Я знаю, — Юнги серьезно кивнул. — Но я же с папой Хосоком. Он сильный. Он меня защитит. — Защитит, — эхом отозвался Сокджин. — И я сам могу защищаться, — добавил Юнги гордо. — Мне уже пять. Я большой. Сокджин не выдержал и рассмеялся сквозь слезы, которые предательски наворачивались на глаза. Он притянул сына к себе и поцеловал в макушку. — Ты у меня самый большой. Самый смелый. Самый лучший. — И коленка заживет, — уверенно сказал Юнги. — Папа Хосок сказал, что у омег все быстро заживает, мы же сильные. — Сильные, — повторил Сокджин, глядя поверх головы сына на Хосока. Тот стоял и улыбался — той самой солнечной улыбкой, которая пять лет назад растопила лед в сердце Сокджина и продолжает греть до сих пор. Вечером, когда Юнги уснул, обложившись плюшевыми зайцами, Хосок и Сокджин сидели на кухне и пили чай. — Он твоя копия, — сказал Хосок. — Не внешне, внутри. Такой же упрямый и заботливый. Сегодня после твоего ухода он спросил меня: «Папа Хосок, а мы можем покупать папе цветы, чтобы он меньше боялся?» Сокджин прикрыл глаза, чувствуя, как щиплет в носу. — Я не знаю, как перестать, Хосок-а. С тобой я научился хотя бы делать вид. Но с ним... Он такой маленький. Такой беззащитный. Мир такой огромный и злой. — Мир не злой, Джин-а. Мир просто разный. И наша задача — не спрятать его от мира, а научить в этом мире жить. Ты же сам выжил. И вырос удивительным человеком. — Я выжил, потому что мне пришлось. Я не хочу, чтобы ему приходилось. — Ему и не придется. Потому что у него есть мы. Оба. И мы научим его всему, что умеем сами. Ты научишь его заботиться. Я научу его не бояться падать. Сокджин молчал долго, глядя в темное окно, за которым спал город. — Я попробую, — сказал он наконец. — Но если ты еще раз приведешь его домой со ссадиной, я заставлю тебя спать на диване. — Договорились, — улыбнулся Хосок. — Но ссадины будут. И шишки. И разбитые носы. И разбитые сердца. И мы будем рядом, когда это случится. — Ты невыносим. — Ты меня таким полюбил. Сокджин фыркнул, но встал из-за стола, подошел к Хосоку и сел к нему на колени, обвивая руками шею. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — прошептал он. — Чего? — Что однажды он перестанет во мне нуждаться. Что я стану ему не нужен со своей опекой. Хосок обнял его крепче. — Глупый. Дети всегда нуждаются в родителях. Просто по-разному. Сейчас ему нужен ты, чтобы заклеивать ссадины. А потом будет нужен, чтобы выслушать, поддержать, понять. Ты будешь нужен ему всегда. Просто научись доверять ему так же, как научился доверять мне. Сокджин кивнул, утыкаясь носом в ямочку на шее мужа. В комнате Юнги зажегся ночник — маленький омега иногда просыпался и включал свет, чтобы было не страшно. Сокджин улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. Он все еще боялся. Наверное, будет бояться всегда. Но теперь у него была семья, которая принимала его страхи и помогала с ними жить. И ради этого стоило просыпаться каждое утро. Даже если по утрам приходилось в сотый раз напоминать Юнги, что чистить зубы обязательно, а Хосоку — что кофе без сахара ждет его на столе. Старые привычки умирают тяжело. Но с любовью они хотя бы учатся дышать тише.