Космос между нами

Подготовка к миссии «Одиссея» началась с того, что Аарона поселили в комнате без окон. Буквально. Капсула два на три метра в тренировочном центре NASA в Хьюстоне: койка, стол, шкаф, лампа дневного света. Имитация условий будущего корабля. Психологи сказали, что это поможет «адаптироваться к сенсорной депривации». Аарон сказал, что это похоже на тюрьму. Ему ответили, что он волен подать рапорт об отказе. Он не подал. Первая неделя превратилась в водоворот из медобследований, тестов на центрифуге и бесконечных инструктажей. Аарон чувствовал себя губкой, которую пытаются пропитать информацией до состояния полного разбухания. Он узнал, как чинить систему регенерации воды, как ориентироваться по звездам, если навигация откажет, и как вводить адреналин прямо в сердце через грудную клетку. Последнее показывали на манекене, но Аарон все равно морщился. — Ты медик? — спросила Линда, та самая планетолог с седым пучком, когда они столкнулись в столовой на третий день. — Биохимик, — поправил Аарон, жуя безвкусную куриную грудку. — И ботаник. И да, врач. Сложилось исторически. Линда хмыкнула и села напротив. Вблизи она оказалась не такой суровой. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался живым и цепким. — Исторически, значит. Сколько тебе? Двадцать пять? — Двадцать шесть. — А звучишь на сорок. Усталый какой-то. Аарон пожал плечами. — Братья. Один — социопат с лицензией на агрессию, второй — гипертрофированный экстраверт, который не замолкает. Устаешь поневоле. Линда впервые улыбнулась — уголками губ, едва заметно. — У меня муж и двое детей. Я тебя понимаю. Они проговорили полчаса. Аарон узнал, что Линда тридцать лет мечтала попасть в космос, но её списывали то по здоровью, то по возрасту. «Одиссея» стала последним шансом. Ещё он узнал, что Илья, бортинженер со шрамами на руках, в прошлом работал на нефтяных вышках в Северном море и дважды тонул. А Сэмюэль, специалист по выживанию, десять лет служил в спецназе и, по слухам, умеет убивать человека шариковой ручкой. — А Люк? — спросил Аарон, имея в виду вечно усмехающегося лингвиста. — Люк — гений, — Линда закатила глаза. — Владеет двенадцатью языками, включая два мертвых. Но если он начнет рассказывать про этимологию шумерского письма, беги. Я проверяла — это заразно. Аарон фыркнул. Впервые за несколько дней ему стало почти спокойно. С остальными членами экипажа он пересекался только на общих собраниях. Илья был молчалив и сосредоточен, Сэмюэль вообще говорил только по делу, Люк постоянно сыпал шутками, которые мало кто понимал. А Кевин Дэй просто существовал где-то на периферии. Аарон не мог бы сказать о нем ничего особенного — высокий брюнет, археолог, не лезет без спросу. Иногда Аарон замечал его в столовой или в коридорах, но их пути ни разу не пересеклись для разговора. И Аарона это полностью устраивало. На второй неделе добавились тренировки в скафандрах. Громоздкие, неудобные, весом под сто килограммов, они превращали любое движение в пытку. Аарон ненавидел их всей душой. Внутри было душно, пахло пластиком и чужим потом, а шлем так и норовил запотевать в самый неподходящий момент. — Дыши ровнее, — раздался в наушниках голос инструктора. — Миньярд, ты гипервентилируешь. — Я не гипервентилирую, — огрызнулся Аарон, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Я задыхаюсь. Это разные вещи. — Здесь тот же кислород, что и снаружи. Тебе нечем дышать только в том случае, если ты решишь остаться в скафандре навсегда. А пока — терпи. Рядом, в таком же скафандре, возился с клапаном на рукаве Кевин. Аарон покосился на него мельком и тут же отвернулся. Свой скафандр надо знать самому. Через минуту Кевин, не обращая на Аарона внимания, отошел к инструктору с каким-то вопросом. Аарон продолжил возиться с застежками. Третья неделя запомнилась собранием, на котором психолог миссии, женщина с голосом, похожим на синтезатор речи, долго и нудно рассказывала про «динамику малых групп» и «важность эмоционального интеллекта в замкнутом пространстве». — Конфликты неизбежны, — вещала она, водя указкой по схеме мозга на экране. — Важно не подавлять их, а научиться экологично проживать. Записывайте чувства в дневники, проговаривайте их вслух, используйте техники дыхания. Люк, сидевший сбоку, тихо хмыкнул. — То есть, если Илья меня бесит, я должен сказать: «Илья, меня бесит, как ты жуешь», и мы это экологично проживем? Илья, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Попробуй. Я экологично проживу твою голову об стену. Линда прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку. Сэмюэль даже бровью не повел. Аарон сидел с каменным лицом, но внутри согласно кивал Илье. На четвертой неделе им устроили «ночь вопросов». Последняя возможность отказаться до того, как они ступят на борт. Психолог, капитан миссии (молчаливый мужчина с нашивками, которого они видели всего пару раз) и кто-то из высокого начальства сидели за длинным столом, а экипаж — напротив, как на экзамене. — Любые сомнения, любые страхи, — говорила психолог. — Лучше сейчас, чем на орбите. Сначала молчали. Потом Линда подняла руку. — Что будет с моими детьми, если я не вернусь? Ответ был долгим, казенным и неутешительным: страховка, пенсия, психологическая поддержка. Линда кивала, но Аарон видел, как дрогнули ее пальцы, сжимающие край стола. Потом спросил Илья — про технические риски. Сэмюэль — про протоколы безопасности. Люк пошутил про инопланетян, и ему никто не улыбнулся. Аарон молчал. Он думал об Эндрю и Ники. О том, что скажет им через два дня.

***

Домой Аарон летел в каком-то полубреду. Самолет, такси, знакомый подъезд — всё слилось в одну размытую полосу. Он открыл дверь своим ключом и замер на пороге. В гостиной горел свет. На столе стояла початая бутылка крепкого и три стакана. Ники сидел на диване, сжимая в руках какой-то сверток. Эндрю — в кресле, с лицом, которое не выражало ровно ничего. — Явился, — констатировал Эндрю. — Я на два дня, — Аарон повесил рюкзак на крючок. — Завтра вечером уезжаю. — Знаем, — Ники вскочил и подошел к нему. — Мы следили за новостями. Ты теперь знаменитость, братишка. "Миссия «Одиссея»: последний рубеж человечества" и всё такое. Он обнял Аарона — крепко, по-медвежьи, как умел только он. — Мы гордимся тобой. Правда. Аарон замер на секунду, потом обнял в ответ. — Я вернусь. — Знаю, — голос Ники дрогнул, но он быстро выровнял дыхание. — Ты у нас упертый. Не помрёшь. — Оптимистично, — хмыкнул Аарон. Они разжали объятия. Эндрю всё так же сидел в кресле, не двигаясь. Аарон посмотрел на него, и в комнате повисла тишина. — Иди сюда, — сказал наконец Эндрю. Аарон подошел. Эндрю поднялся — медленно, плавно, как всегда. Посмотрел на брата в упор своими пустыми глазами. — Если ты не вернешься, — сказал он ровно, — я найду способ тебя воскресить и убью снова за то, что заставил Ники плакать. Ники всхлипнул где-то сзади. — Эндрю! — Что? Я честен. Аарон смотрел на близнеца и видел в его глазах то, что Эндрю никогда не сказал бы вслух. Страх. Потерю. И любовь — спрятанную так глубоко, что до нее нужно было копать годами. — Я вернусь, — повторил Аарон тверже. — Обещаю. Эндрю кивнул один раз. Протянул руку и сжал плечо Аарона — коротко, сильно. Этого было достаточно. — Пойдем, — сказал он, отпуская. — Ники купил твою любимую пиццу. Потом напьемся. Ночь они просидели на кухне. Говорили ни о чем — о старых школьных историях, о дурацких выходках Ники, о том, как Эндрю в очередной раз послал кого-то из работы. Никто не плакал. Почти. Утром Аарон собирал вещи. Рюкзак был маленьким — в космос много не возьмешь. Ники крутился рядом, пытаясь впихнуть ему в сумку шоколадку («там же нет нормальной еды!»), теплые носки («в космосе холодно!») и маленькую плюшевую игрушку («чтобы не было одиноко»). Эндрю просто сидел на подоконнике и курил в форточку, наблюдая. — В экипаже кто? — спросил он между делом. Хоть и знал. — Линда — планетолог, Илья — инженер, Сэмюэль — безопасник, Люк — лингвист. И археолог Кевин Дэй. — Он Высокомерный?— ненароком спросил Эндрю. — Вроде нет. Спокойный просто. Не общались почти. Эндрю хмыкнул и больше не спрашивал. Прощание у машины было быстрым. Ники обнял его еще раз, прошептал в ухо: «Я люблю тебя, братик. Пиши или видео записи отправляй, если можно будет. Хоть словечко». Эндрю просто кивнул и захлопнул дверцу такси, не дав Аарону возможности обернуться. Водитель тронулся. Аарон смотрел в зеркало заднего вида, пока фигуры братьев не исчезли в утренней дымке. Обратно в Хьюстон он летел с ощущением, что внутри образовалась пустота. Та, которую заполнить можно будет только через пять лет. Или не заполнить никогда.

***

Космодром встретил его гулом механизмов и запахом озона. «Одиссея» стояла на стартовой площадке, огромная, белая, устремленная в небо. Аарон смотрел на нее и пытался поверить, что внутри этой махины ему предстоит провести полтора года. Остальные уже были там. Линда разговаривала с кем-то из техников, Илья проверял какие-то таблицы, Сэмюэль стоял в стороне с непроницаемым лицом. Люк махал рукой воображаемым фанатам. Кевин стоял чуть поодаль, рассматривая что-то в планшете, — Аарон мельком отметил его присутствие и тут же забыл. Объявили посадку. Загудели динамики, забегали люди в форме. Экипаж потянулся к трапу. Аарон поднялся по трапу, вошел в узкий коридор корабля и на секунду замер. За его спиной закрывался люк. Впереди была неизвестность. Он выдохнул и пошел дальше. Внутри было пусто и сосредоточенно. Как перед экзаменом, который ты уже сто раз сдал.