Космос между нами

Сознание возвращалось рывками. Сначала был звук — противный, высокий, режущий прямо в мозг. Аарон не понимал, что это, но звук требовал внимания, требовал, чтобы он открыл глаза. Потом была боль. Голова раскалывалась так, будто по ней прошлись кувалдой. Каждый удар пульса отдавался в висках, в затылке, в глазах. И только потом — осознание. Оповещение скафандра. Кислород — пять процентов. Аарон распахнул глаза. Красная пыль застилала всё. Она была везде — на стекле шлема, на руках, на земле вокруг. Он моргнул, и веки скрипнули — песок попал под веки, раздирая глаза. — Чёрт, — выдохнул он, и лёгкие отозвались болью. Кашель содрогнул тело, из горла вылетела красная мокрота. Я жив. Я жив. Как я вообще жив? Он приподнялся на локтях, оглядываясь. Голова кружилась, перед глазами плыло, но он заставил себя смотреть. Ракеты не было. Там, где ещё вчера стоял взлётный модуль, была только ровная красная равнина, присыпанная свежей пылью. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет… Они улетели. Они правда улетели. Бросили. Мысль пришла не сразу, а когда пришла — ударила под дых. Аарон попытался встать и чуть не упал — нога подвернулась, лодыжка отозвалась острой болью. Он вспомнил, как споткнулся. Как бежал. Как Кевин… Кевин. Он замер. В десяти метрах от него, в красной пыли, лежало тело. Аарон смотрел на него и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Кто это? Кто из них не успел? Линда? Илья? Люк? Пожалуйста, только не… Он рванул вперёд, забыв про боль в ноге. Упал, поднялся, снова упал — и всё равно полз, пока не оказался рядом. Скафандр. Знакомый. Тот самый, который он видел каждый день. Тот, кто всегда был рядом — молчаливый, спокойный, надёжный. Кевин. Нет. Только не он. Только не он. Аарон нащупал пульс на шее. Пальцы дрожали, перчатки мешали, он ничего не чувствовал. — Давай, давай, давай… — шептал он, пытаясь нащупать хоть что-то. — Ну пожалуйста, давай… Пульс был. Слабый, нитевидный, едва различимый, но был. Аарон выдохнул так, будто сам не дышал всё это время. — Живой, — прошептал он. — Живой, чёрт тебя дери. И тут же заметил трещину. На левой руке, чуть выше локтя, скафандр был разорван. Вокруг трещины — тёмные пятна. Кровь? Обморожение? Он не видел точно, но понял одно: нужно в базу. Немедленно. Если я не дотащу его, он умрёт. Если я упаду — он умрёт. Если я не успею — он умрёт. Надо. Просто надо. Он попытался поднять Кевина — и понял, что не сможет. Сил не было. Голова кружилась, нога не слушалась, а Кевин весил почти столько же, сколько он сам. Аарон никогда не был сильным — он учёный, не грузчик. Но сейчас ему нужно было стать кем угодно, только бы дотащить. — Твою мать, — выдохнул он. — Твою мать, твою мать, твою мать… Он оглянулся на базу. Метров триста. Целая вечность. В обычный день — пять минут ходьбы. Сейчас — вся жизнь. Надо. Просто надо. Он подхватил Кевина под мышки и потащил. Шаг. Ещё один. Ещё. Спина горела, руки тряслись, в глазах темнело, но он не останавливался. Каждый шаг отдавался в голове новой волной боли, но он шёл. Если я остановлюсь — он умрёт. Если я упаду — он умрёт. Если я сдамся — мы оба умрём. Потому что если Кевин умрёт — он останется один. Совсем один. На целой планете. Без связи, без надежды, без единого человека, с которым можно поговорить. Я не хочу быть один. Не здесь. Не так. Он тащил. Шаг за шагом. Метр за метром.

***

База. Шлюз. Бесконечные секунды, пока давление выравнивалось. Аарон прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали так, что он едва мог сжать их в кулаки. В горле стоял ком, в глазах щипало — то ли от пыли, то ли от всего сразу. Давление, ну же, быстрее. Как только индикатор показал норму, он сорвал шлем. Воздух базы ударил в лицо — тёплый, сухой, но такой родной после проклятого скафандра. Аарон закашлялся, выплёвывая красную пыль, и тут же принялся стаскивать шлем с Кевина. Лицо под стеклом было бледным, в пыли, с запёкшейся кровью на виске. Но он дышал. Слабо, едва заметно, но дышал. — Живи, — прошептал Аарон, сдирая с себя скафандр. — Живи, слышишь? Если ты умрёшь, я не знаю, что буду делать. Я не знаю, зачем тогда всё это. Он расстегнул крепления на скафандре Кевина. Пальцы не слушались, застёжки скользили, но он справился. Стянул верхнюю часть, открывая грудь, руки. И увидел руку. Левая рука от локтя до запястья была синюшно-бледной, с тёмными пятнами. Обморожение. И трещина на коже там, где разорвался скафандр — длинная, глубокая, с запёкшейся кровью по краям. К горлу подкатила тошнота. Аарон видел и хуже. В медицинской практике случалось всякое. Однажды в университете он ассистировал при операции, где пациенту собирали руку буквально по кускам. Он справился тогда. Справится и сейчас. Но сейчас, после всего, после бега, после страха, после осознания, что они брошены, — вид этой руки ударил под дых. Это я виноват. Если бы я не споткнулся, он не пошёл бы за мной. Если бы я бежал быстрее, мы бы успели. Если бы… — Стоп, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Стоп. Потом будешь себя жалеть. Сначала — работа. Он перехватил Кевина поудобнее и потащил в лабораторию. Там была кушетка. Там были инструменты. Там была надежда.

***

Лаборатория. Яркий свет ламп. Аарон уложил Кевина на кушетку и на секунду замер, глядя на него. Впервые за всё время Кевин выглядел… слабым. Обычно он был собран, спокоен, непроницаем. А сейчас лежал с закрытыми глазами, бледный, с пылью в волосах и кровью на лице. Ты не должен так выглядеть. Ты должен стоять где-нибудь в углу с этим своим спокойным лицом и говорить, что всё будет хорошо. — Не смей умирать, — сказал Аарон вслух. — Я тебя не для этого тащил. Ты понял? Не для этого. Он развернулся к шкафу с медикаментами. Руки двигались сами — память тела, наработанная годами учёбы и практики. Антисептик, бинты, обезболивающее, инструменты. Он разложил всё на стерильной салфетке, надел перчатки и вернулся к Кевину. Рука. Начать нужно с руки. Аарон взял фонарик и посмотрел на повреждённый участок. Кожа была холодной, почти ледяной на ощупь. Цвет — синюшный, с тёмными пятнами. Но не чёрный. Не гангрена. Ещё не гангрена. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. Ты везучий сукин сын. Он начал с обработки раны. Осторожно, стараясь не касаться лишнего, промыл края антисептиком. Кевин дёрнулся во сне, но не открыл глаз. — Терпи, — буркнул Аарон. — Я знаю, больно. Но если ты сейчас очнёшься и начнёшь дёргаться, будет хуже. Так что лежи. Обморожение требовало постепенного согревания. Нельзя было просто сунуть руку в тёплую воду — могло стать только хуже. Аарон наложил термоизолирующую повязку, которая должна была восстанавливать температуру медленно, контролируемо. — Если повезёт, руку спасём. Если нет — буду учиться ампутировать по учебникам. Но лучше не надо, ладно? Потом перешёл к ране. Глубокая, но не до кости. Повезло. Ещё раз повезло. Аарон наложил швы — мелкие, аккуратные, стараясь, чтобы шрам потом не мешал движению. — У тебя уже есть один шрам, — бормотал он, работая. — На руке. Теперь будет два. Симметрично. Будешь выглядеть ещё более загадочно. Когда с рукой было покончено, Аарон занялся головой. Висок был разбит — видимо, тот самый удар, который вырубил Кевина. Аарон промыл, обработал, заклеил пластырем. — Голову ты, видимо, решил проверить на прочность. Зря. Она тебе нужна. Пульс — всё ещё слабый, но ровный. Дыхание — поверхностное, но есть. Зрачки — реагируют на свет. — Выкарабкаешься, — сказал Аарон, откидываясь на стул. — Крепкий. Я всегда знал, что ты крепкий. Он сидел и смотрел на Кевина. На его лицо, на повязки, на грудь, которая медленно поднималась и опускалась. И вдруг понял, что у него самого трясутся руки. Не от усталости. От всего. От того, что их бросили. От того, что они могли умереть. От того, что Кевин чуть не умер прямо здесь, на этой кушетке. От того, что если бы он не дошёл, не дополз, не дотащил… Хватит. Он жив. Ты справился. Теперь надо дальше. Аарон встал и отошёл к раковине. Умылся. Долго, тщательно, смывая с лица красную пыль. Смотрел в зеркало на свои глаза — красные, воспалённые, с тёмными кругами. — Ты справился, — сказал он своему отражению. — Он жив. Ты справился. Но внутри всё дрожало. Он вернулся к Кевину, проверил пульс ещё раз. Всё те же слабые, но ровные удары. — Я сейчас приду, — сказал он вслух. — Мне надо… мне надо в себя прийти. Ты лежи. Не смей умирать, пока я не вернусь. Он вышел из лаборатории, прикрыв дверь, и прислонился к стене в коридоре. Слёзы потекли сами. Не от боли. Не от страха. От всего сразу. Оттого, что он жив. Оттого, что Кевин жив. Оттого, что они остались вдвоём на этой проклятой планете, и теперь надо как-то жить. Оттого, что он никогда в жизни так не боялся, как в тот момент, когда увидел неподвижное тело в красной пыли. Аарон плакал молча, уткнувшись лицом в сгиб локтя, чтобы не разбудить Кевина. Плечи тряслись, в горле стоял ком, но он не мог остановиться. Через пять минут он вытер глаза, глубоко вздохнул и вернулся в лабораторию. Кевин лежал всё так же неподвижно. Но дышал. Аарон сел рядом на стул и взял его за здоровую руку. Просто чтобы чувствовать тепло. — Мы справимся, — сказал он тихо. — Мы справимся, слышишь? Кевин не ответил. Но его пальцы чуть заметно дрогнули в ответ.

***

Ночь. Тишина. Аарон сидел на стуле рядом с кушеткой и смотрел на часы. Каждые двадцать минут он протягивал руку и проверял пульс. Слабый, но стабильный. Двадцать три — двадцать пять ударов в минуту. — Держишься, — бормотал он, записывая показания в планшет. Он не думал о Кевине как о ком-то особенном. Кевин был просто человеком. Членом экипажа. Тем, кто почему-то пошёл за ним обратно в бурю, хотя мог бы успеть в ракету. Идиот. Но сейчас это был единственный человек на всей планете. Если Кевин умрёт, Аарону придётся выживать одному. Чинить оборудование одному. Разбираться со связью одному. Таскать припасы одному. — Не вздумай умереть, — сказал он вслух. — Мне некогда будет хоронить. Кевин не ответил. И не должен был. Аарон проверил пульс ещё раз. Всё те же слабые удары. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Каждые двадцать минут он просыпался и тянулся к запястью Кевина. Проверял. Записывал. Снова закрывал глаза. Так прошла ночь.

***

Утро. Аарон встал со стула и чуть не упал. Нога. Он посмотрел вниз и только сейчас заметил, что лодыжка распухла до размеров небольшого яблока. Синяя, с тёмными разводами — классический вывих, а может, и трещина. — Когда ты успела? — спросил он у ноги. Нога, разумеется, не ответила. Он пошёл в ванную, чтобы умыться, и замер перед зеркалом. Затылок был в запёкшейся крови. Он провёл рукой и нашёл рану — ссадина размером с ладонь, глубокая, но, кажется, неопасная. Тот самый удар, который вырубил его. — Жить буду, — констатировал Аарон. Он обработал рану, заклеил пластырем. Зафиксировал лодыжку эластичным бинтом. Выпил обезболивающее. Потом вернулся в лабораторию. Кевин лежал всё так же неподвижно. Аарон проверил пульс — двадцать четыре удара. Стабильно. — Живой, — сказал он. — Ладно. Работаем дальше. Он сел на стул и открыл планшет. Нужно было составить список: запасы еды, воды, медикаментов. Сколько у них времени, прежде чем начнутся проблемы. Кевин дышал. Ровно, но поверхностно. Аарон работал.