The night we met

Умути непрерывно смотрел в небо, уже сбившись со счёта времени. Пройти могло всего пять минут, но, может быть, и пара часов. Время в такие моменты не шло, оно проносилось с непростительной скоростью, хотелось остановить его, чтобы всё замерло сейчас. Потому что ему кажется, что он мог провести так вечность, но и её бы не хватило. Небо было тёмным, почти чёрным. В городе не видно ни одной звёздочки, даже месяц не разрешал взглянуть на себя. Перед глазами Умути глаза, такие же как небо, только блестят иначе. Более тепло. Ночь всегда ассоциировалась с Руи. Это время суток комфортное и красивое. Ничем не отличается от Руи. Умути кладёт руку на подвеску, которую не снимал последние полгода, даже когда ходил в душ. Сейчас это расценивалось как предательство, не иначе. Сейчас, когда его действий никто, кроме самого Умути, не видит, преданность стала ещё ценнее. Сейчас, когда он официально одинок, он не смел смотреть ни на одного человека дольше пары секунд — подвеска, словно обручальное кольцо, заклеймила. Оковы, которые не хочется снимать и от которых не избавиться, ибо они вовсе не на шее, как казалось, они намного глубже. На сердце. В душе. Там, где болит нестерпимо, возможно, именно эти оковы и давят. Глупая преданность, которая не даёт двигаться дальше, но, может быть, именно благодаря ей он и живёт. Она не даёт сделать следующий шаг. Последний. Воспоминания, ни на секунду не выходящие из головы, держат на земле, не давая упасть. Даже во сне напоминают о себе разными вырезками жизни. Чаще всего Умути вспоминает знакомство — яркий момент жизни. Столкновение, которое отдало болью в плече, извиняющаяся улыбка Руи и его неловкое предложение выпить кофе. Увидев его, Умути сразу замер, изучая взглядом внешность, что моментально поразила до глубины души. Поражение, которое сейчас трансформировалось в боль. И не отпускает слишком долго. Первое свидание, которое прошло на берегу моря. Сцепленные ладони в замок, будто они уже тогда скрепили свою связь. Громкий смех Руи, из-за которого Умути сам непроизвольно улыбался. Искры в глазах. Прошло три года, он до сих пор помнит. Пройдёт жизнь — он не забудет. Умути стирает слезу с щеки и глубоко вдыхает прохладный воздух, сдерживая чувства, которые разрывают изнутри, ломают рёбра. Ему на самолет в шесть утра, а он от ночного неба оторваться не может. Ему жить дальше нужно, а он от человека из далёкого прошлого отойти не в силах. И пусть он лишь в мыслях остался. Его даже в стране сейчас нет. Умути судорожно включает телефон, находя нужный контакт, который до сих пор записан как «Любимый» и сердечко рядом. В общем-то это правда — человек всё ещё любимый, только бы эмоджи заменить на разбитое. И никакого отличия от реальности. Он так и не звонит. Ему нечего сказать. «Привет»? «Как дела?»? «Я не могу жить без тебя, вернись, пожалуйста»? Тут только один верный вариант и это не первые два. Слёзы текут рекой по лицу от собственной жалости. Нельзя так привязываться. Нельзя не иметь возможности дышать без человека рядом. Легче зависеть от веществ, от игромании, всё это — нескончаемые ресурсы, которые можно достать. Ему не дотянуться до Руи. Умути не замечает, что идёт звонок, не слышит гудков. Но сердце сразу замирает, услышав голос: — Алло? Нежный, тихий. Противоположность смеху. — Умути? — он готов поклясться, что его сердце на мгновение остановилось. Ещё чуть-чуть и он умрёт. — Мути? Ласковое обращение срывается с языка так лёгко. Умути разрывает ядовитый смех. Руи разговаривает с ним, будто ничего не было, будто поступил звонок от старого знакомого, которого он так давно не слышал. Словно он рад, словно не больно. Умути сбрасывает звонок, рыдая в голос. Хочется, чтобы ночь никогда не начиналась более. Никогда. В аэропорту куча людей, которые спешат по своим делам и не обращают внимания на Умути. А он не обращает внимания на них. Не видит. Умути пошёл на отчаянный шаг — переезд в другую страну с одним чемоданом. Но в последнее время у него и жизнь отчаянная, это подходит под его настроение. Терять нечего. Сбежав из Южной Кореи в Калифорнию, Умути не бежит от самого себя или своих чувств. Бережно сложив в карман эту уже надоевшую преданность, без которой он отныне не может жить, Умути уходит вместе с ней в другой мир. Тут он не надеется на исцеление, не думает вернуться в нормальную жизнь. Не смеет. Просто хочет притупить боль, не может видеть напоминания о них. В том мире — их общем — они были везде: в фотографиях, развешанных по всей квартире, в забытом худи, в фигурках, которые Руи коллекционировал. Умути захватил одну, Руи говорил, что эта напоминает ему о нём. Не хватило ни храбрости, ни смелости оставить её в Корее. На самом деле не хватило чувства собственного достоинства. Плевал он на него, когда сердце прожигают другие чувства. Более сильные. Более важные. Зайдя в новую квартиру, которая уже арендована, Умути чувствует запах. Его запах. Парфюм, слишком нежный для мужчины, но который так любил Руи. Умути удивляется собственной зацикленности на человеке, пока не слышит шаги. — Твоя мама проболталась о городе, в который ты переезжаешь, — Руи выглядывает из гостиной, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты общаешься с моей мамой? — будто его правда это сейчас волнует. Умути чувствует, что сердце начинает биться в ненормальном ритме, пальцы дрожат и он отпускает ручку чемодана. Несколько раз щипает себя за бедро, чтобы убедиться, что он не спит и происходящее сейчас — это не сон, не издевательство собственного мозга над ним. — Она звонила мне, чтобы узнать, как мои дела. — И как твои дела? Хочет услышать, что тот также страдал, что он скучал и ему было больно. Что приехал сюда, потому что больше не может без него. Хочет услышать, что он отпустил, что не страдает. Потому что это правда больно, это невыносимо. От чувств никуда не спрятаться. Умути разрывает от противоречивости ожиданий. — Приехал за тобой, — шёпотом, словно сообщает тайну, — потому что мне слишком сильно хотелось тебя обнять. — Почему не обнимешь? — Я не знаю, можно ли мне. — Руи, — сглатывает тяжёлый ком в горле, — тебе можно всё. Его притягивают в крепкие объятия, будто пытаясь впечатать в себя, соединиться и никогда не отпускать. Если бы не сильная хватка Руи, он бы давно упал — настолько невыносимой была слабость в ногах. Умути почти лёг на него, не в состоянии обнять в ответ, тело его не слушалось. — Прости, что я ушёл, — голос, полный, вины разрезает тишину. — Я простил ещё до того, как ты ушёл. Он был готов принять любой поступок Руи, этот в том числе. — Если ты только позволишь, — шепчет в ухо, — я хочу остаться. Навсегда. Слёзы снова касаются нежной кожи щёк, оставляя влажные следы на одежде Руи. Ещё в начале отношений Умути знал, что рано или поздно им придёт конец. Руи, достаточно ветреный, не отличавшийся серьёзностью, приехал в Южную Корею за вдохновением. В Тайване ему не удавалось найти его, не получалось рисовать. Руи не давал ложных надежд, не обещал остаться, напротив, он часто напоминал, что рано или поздно вернётся домой. Это не помешало хрупким мечтам разбиться. Уход не был неожиданным, но он был болезненным. Оба понимали, что их пути не пересекутся — точек соприкосновений не существовало. Но сейчас они оба здесь. — Я.. — голос едва дрогнул. — У меня не получилось без тебя. Умути слепо целует его, куда попадёт: слёзы застилают взор. Касается губами щёк, целует в губы. Получает на них ответ. Руи крепко сжимает талию Умути в своих руках, одними движениями обещая: он его больше не отпустит. Руи сцеловывает слёзы, которые наконец-то остановили бесконечный поток. Желание касаться каждую секунду пересиливает всё остальное, губы Умути переходят на шею, часто и быстро целуя, совсем поверхностно, слово взмахи крыльев бабочки. Руи тянет Умути на диван, усаживая к себе на колени. Пальто остаётся на полу, позабытое и брошенное. Умути ведёт руками по груди, лезет под свитер, желая ощутить тепло кожи. Руи оглаживает внутреннюю сторону бёдер через брюки, но Умути хватает и этого, чтобы тихо простонать. Тело напряжено до предела. — У меня никого не был с тех пор, — выдыхает Умути, — я долго не продержусь. — Я тоже, — клянётся Руи. И Умути понимает. Не спуская брюки, Умути проводит рукой по длине члена Руи, чувствуя его хватку на себе. Тот также трогает, зеркаля движения. Оба, наконец-то дорвавшись друг до друга, делают глоток свежего воздуха, всё это время и не дышавшие вовсе. Ещё бы чуть-чуть и они бы задохнулись. Умути быстро двигает ладонью, пальцами оглаживая головку — Руи то же самое. Дышат в унисон, только это и слышно в тишине квартиры, ещё не заселённой, но сейчас это точно не будет проблемой. Любовь — первый гость в этом маленьком жилище. Накалённые до предела, кончают почти одновременно, ловя стоны друг друга губами. Умути падает на Руи, который сразу ловит его в объятия, снова прижимая к себе ближе. Уже точно не отпуская. Ночь, так нравившаяся Умути, наступает — за окном темнеет.