Практика подчинения

      Пальцы Аякса коснулись холодного металла ключа. В голове набатом билась единственная мысль: «Что я делаю?» Но тело, предавшее своего хозяина еще в ту секунду, когда Чжун Ли поправил ему воротник, действовало само.       Щелчок. Первый оборот.       Щелчок. Второй.       Звук в тишине кабинета отозвался внизу живота тугой болезненной пульсацией. Чайльд прижался лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь унять дрожь. Он лучший фехтовальщик университета, парень, который не боялся лезть в драку против четверых, сейчас чувствовал себя кроликом, который сам запер клетку, зная, что внутри нее голодный лев.       — Подойдите к столу, Аякс, — голос Чжун Ли лишился всякой профессорской мягкости. — Живо.       Это был приказ, не терпящий возражений. Короткий. Хлесткий. Как удар.       Чайльд обернулся.       Профессор не двигался, но его тень от света настольной лампы казалась огромной, нависающей над всем пространством. Чжун Ли медленно снял пиджак, повесив его на спинку кресла, и начал неторопливо закатывать рукава безупречной белой рубашки, обнажая сильные, жилистые предплечья.       — Вы считаете, что дисциплина — это шутка? Что мои лекции — это просто повод для ваших дешевых перформансов с монетами? — Чжун Ли подошел вплотную, заставляя Чайльда вжаться поясницей в край тяжелого дубового стола.       Тарталья сглотнул, чувствуя, как липкий страх смешивался с неистовым, почти невыносимым предвкушением. Он поднял голову, встретившись с золотыми глазами, в которых не осталось ни капли человеческого тепла — только холодная, расчетливая жестокость ювелира, решившего огранить необработанный камень.       — Я... Я просто хотел... — начал было Чайльд, но осекся.       — Я не давал вам разрешения говорить, — Чжун Ли внезапно схватил его за горло. Не до удушья, но достаточно крепко, чтобы Аякс почувствовал всю мощь этих ладоней. — В этом кабинете вы не «звезда» курса. Вы должник. И ваш долг передо мной растет с каждой секундой вашего неуважения.       Профессор другой рукой открыл верхний ящик стола. Чайльд мельком увидел блеск темной кожи и стальных пряжек. Сердце пропустило удар.       — На колени, — скомандовал Чжун Ли, слегка надавливая на горло, заставляя Аякса опускаться ниже. — И если вы посмеете коснуться меня без приказа или попытаетесь встать... Я заставлю вас молить о том, чтобы этот вечер закончился.       Чайльд опустился на колени, ощущая кожей холодный паркет. Его дыхание стало рваным, прерывистым. Он смотрел на дорогие туфли профессора, и в этот момент его накрыло осознание: Чжун Ли не просто строгий препод, он истинный садист, который наслаждается каждой секундой его унижения. И самое страшное — Чайльд хотел каждой частицей своего естества, чтобы эта тяжелая рука наконец опустилась на него.       — Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю, — Чжун Ли пальцами подцепил его за подбородок, вскидывая голову Аякса вверх. — Сегодня мы будем учить первый закон моего контракта: «Абсолютное подчинение». Снимите ремень и положите его на стол.       Руки Чайльда дрожали так сильно, что он едва справился с пряжкой. Он чувствовал себя обнаженным под этим сканирующим тяжелым взглядом.       Тишина в кабинете стала осязаемой, тяжелой, как гранитная плита. Чайльд слышал только бешеное неритмичное биение собственного сердца и ровное, пугающе спокойное дыхание Чжун Ли над своей головой.       Ремень с глухим стуком лег на полированную поверхность дубового стола.       — Хорошо, — коротко бросил профессор. Его голос вибрировал низким рокотом, от которого у Аякса по позвоночнику пробежали электрические разряды. — Теперь упритесь руками в край стола. Не смейте оборачиваться. Что бы я ни делал, ваша задача — оставаться неподвижным.       Чайльд подчинился, ощущая, как ладони скользили по гладкому дереву. Он чувствовал себя выставленным напоказ, беззащитным и… Безумно возбужденным от этого ледяного контроля.       Чжун Ли медленно обошел его со спины. Аякс почувствовал тепло его тела, но не прикосновение.       Профессор выдержал паузу, долгую, мучительную, заставляя парня изнывать от неизвестности. А затем воздух разрезал резкий свистящий звук.       Хлест!       Первый удар пришелся точно по бедрам. Кожа мгновенно вспыхнула, отозвавшись резкой острой болью, которая тут же сменилась обжигающим жаром. Чайльд вскрикнул, его спина выгнулась дугой, а пальцы до белизны впились в край стола.       — Один... — прохрипел он, задыхаясь.       — Разве я разрешал вам считать вслух? — Чжун Ли наклонился к самому уху, опаляя кожу горячим дыханием. Его рука в перчатке (когда он успел их надеть?) жестко схватила Аякса за волосы, дергая голову назад. — Ваша дерзость на лекции стоила мне дорого, Аякс. Теперь вы будете платить натурой. Каждое ваше движение без команды — еще пять ударов сверх нормы.       Хлест! Хлест!       Два удара подряд легли крест-накрест, заставляя Чайльда закусить губу до крови, чтобы не взвыть. Боль была чистой и концентрированной, она вышибала из головы все мысли, оставляя только инстинктивное желание подчиниться этой сокрушительной силе.       Чжун Ли действовал методично. Он не просто бил — он «клеймил» территорию. Его свободная рука легла на поясницу Чайльда, сильно надавливая, прижимая его к столу, пока другая продолжала опускать ремень с идеальной точностью.       — Вы ведь этого хотели, верно? — прошептал Чжун Ли, и в его голосе прорезалась пугающая темная страсть. — Вы так провоцировали меня, так напрашивались на эту руку. Смотрите на меня через отражение в окне, Аякс. Видите, как дрожите? Это и есть ваша истинная природа — быть сломленным мной.       Чайльд всхлипнул, его зрачки расширились до предела. Он видел в темном стекле силуэт профессора: монументальный, властный, лишенный жалости. И это зрелище ломало его волю быстрее, чем физическая боль. Он чувствовал, как его накрывала волна первобытного постыдного наслаждения от осознания собственной беспомощности перед этим человеком.       — Пожалуйста... — сорвалось с его губ.       Чжун Ли внезапно прекратил экзекуцию. Он отбросил ремень и, схватив Чайльда за бедра, рывком развернул его к себе, заставляя сесть на край стола. Профессор втиснулся между его коленей, сминая дорогую ткань брюк, и грубо впился в его губы поцелуем, пахнущим горьким чаем и властью.       Это была не нежность — это было заявление на право собственности.       Рука Чжун Ли скользнула вниз, к ширинке джинсов студента, и Аякс почувствовал, как металлическая пряжка его собственного ремня, которую теперь сжимал профессор, холодила его кожу.       — Я еще не закончил ваш урок, — выдохнул Чжун Ли прямо в его губы. — Мы переходим к практической части... Контракт подразумевает полную самоотдачу. Вы готовы отдать мне все, Аякс?       Чжун Ли отстранился лишь на миллиметр, позволяя Аяксу судорожно глотнуть воздуха, но не выпускал его из капкана своих рук. В полумраке кабинета глаза профессора светились расплавленным золотом — хищным, древним и абсолютно беспощадным.       Он потянулся к столу и взял перьевую ручку с тяжелым золотым наконечником:       — Контракт в Ли Юэ — это не просто бумага, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и его голос пробирал до костей, вибрируя в паху студента. — Это обязательство души и плоти. Вы так долго напрашивались на мое внимание... Теперь вы получите его сполна. Но цена будет высока. Вы принадлежите мне. Каждым вздохом, каждой каплей пота, каждым стоном, который я из вас вырву.       Чжун Ли резко распахнул рубашку Чайльда, пуговицы с сухим треском разлетелись по паркету. Аякс вздрогнул от холодного воздуха, коснувшего его разгоряченную влажную кожу. Профессор прижал острие закрытой ручки к его ключице, медленно ведя вниз, к самому солнечному сплетению, оставляя невидимую, но ощутимую борозду.       — Вы будете молчать, пока я не позволю говорить. Вы будете принимать любую боль, которую я сочту нужной для вашего воспитания. И вы будете благодарить меня за это. Согласны?       — Да... — выдохнул Чайльд, его пальцы судорожно сжали край стола, скребя ногтями о поверхность. — Да, господин Чжун Ли... Пожалуйста.       — «Пожалуйста, господин», — поправил его профессор, и его ладонь в кожаной перчатке внезапно и жестко накрыла пах Аякса через ткань джинсов, сжимая с такой силой, что тот выгнулся, издав хриплый, сдавленный всхлип.       Чжун Ли расстегнул молнию на брюках студента с пугающей неторопливостью. Он не раздевал его полностью — он лишь освобождал пространство для своего господства. Достав из ящика стола тяжелую печатку с гербом Моракса, он нагрел ее над пламенем свечи, стоявшей на столе для запечатывания писем.       — На вашей коже не будет чернил, Аякс. Я оставлю метку, которую вы будете чувствовать каждый раз, когда решите проявить непокорность.       Он заставил Чайльда раздвинуть ноги шире, вжимаясь бедром в его пах, лишая возможности даже пошевелиться. Профессор взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза, пока рука его спускалась к внутренней стороне бедра — туда, где кожа самая нежная и чувствительная.       — Это ваш контракт, — выдохнул Чжун Ли.       Металл коснулся кожи. Чайльд закричал в поцелуй, которым профессор мгновенно заглушил его голос, сминая губы в кровь. Боль была острой и пульсирующей, она смешивалась с диким животным наслаждением от осознания того, что теперь он официально собственность этого человека.       Когда Чжун Ли отстранился, на бедре Аякса алел четкий воспаленный след — печать, закрепившая их сделку. Профессор слизнул слезу с щеки парня, и его взгляд стал еще темнее.       — Теперь, когда формальности улажены... — Чжун Ли начал расстегивать собственный ремень, и звук металла о металл прозвучал как смертный приговор прежней жизни Аякса. — Мы перейдем к тому, ради чего вы так отчаянно рисковали своей репутацией. На колени. Лицом к двери. Я хочу, чтобы вы слышали, как ваши друзья зовут вас там, в коридоре, пока я буду брать то, что теперь принадлежит мне по праву.       Чжун Ли не дал ему времени на осознание. Он грубо развернул Аякса спиной к себе, вжимая его грудью в холодную поверхность стола так сильно, что из легких вышибло воздух. Ладони профессора, обтянутые тонкой кожей перчаток, сжали бедра студента, оставляя на покрасневшей от порки коже отчетливые белые отпечатки.       — Слушайте внимательно, — пророкотал Чжун Ли над самым ухом Чайльда. — Слышите шаги в коридоре? Это ваши друзья. Они ждут своего «героя». А вы здесь... На коленях, с клеймом на бедре, дрожите от одного моего прикосновения.       В этот момент в дверь робко постучали.       — Аякс? Ты там? — голос Люмин прозвучал приглушенно, но в тишине кабинета он был подобен грому. — Профессор Чжун Ли, извините, мы просто хотели узнать…       Чайльд судорожно вдохнул, его пальцы до боли впились в край стола. Он хотел крикнуть, чтобы они уходили, но рука Чжун Ли мгновенно накрыла его рот, лишая возможности издать хоть звук. Другая рука профессора, не зная жалости, проникла в пространство между их телами.       — Тише, — приказал Чжун Ли, и в его голосе прорезался истинный хищный садизм. — Если вы издадите хоть звук, я открою эту дверь и позволю им увидеть вас в таком положении. Вы этого хотите, Аякс? Чтобы они увидели, как глубоко вы пали?       Чайльд отчаянно замотал смыкающейся головой. Глаза его застилали слезы от унижения, от дикой пульсирующей боли внизу и от запредельно порочного возбуждения.       Чжун Ли вошел в него резко, без подготовки, одним сокрушительным движением, заполняя его полностью. Аякс выгнулся, его беззвучный крик утонул в ладони профессора. Это не было любовью — это было вторжение, акт обладания, закрепляющий контракт. Каждый толчок Чжун Ли был расчетливым и жестким, он бил точно в цель, заставляя Чайльда балансировать на грани обморока.       — Скучали по острым ощущениям? — издевательски шептал Чжун Ли, ускоряя темп. — Вот они. Ваша реальность теперь — это боль, мой голос и этот стол.       За дверью послышался голос Итэра:       — Наверное, они ушли через другой выход. Пойдем, Люми, здесь никого нет.       Шаги затихли.       Чайльд почувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Его гордость, его наглость — все рассыпалось в прах под мерными, тяжелыми толчками мужчины, который не просто брал его тело, а забирал саму его суть.       Чжун Ли схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и смотреть в потолок, пока сам он доводил экзекуцию до финала. Его движения стали рваными, яростными. С последним самым глубоким рывком он излился внутри, клеймя Аякса изнутри так же беспощадно, как и снаружи.       Профессор не отстранился сразу. Он несколько минут тяжело дышал, удерживая обмякшее дрожащее тело студента в своих тисках. Затем он медленно отпустил его, позволяя Чайльду сползти на пол, как сломанной кукле.       Чжун Ли привел себя в порядок с пугающей скоростью, поправляя запонки и галстук, словно ничего не произошло. Он посмотрел сверху-вниз на Аякса, который лежал на паркете, не в силах даже прикрыться.       — Урок окончен. Приведите себя в порядок и свободны. Завтра жду вас с выполненным заданием... И в полной готовности к следующему занятию.

***

      Дрожащие пальцы не слушались. Аякс едва сумел застегнуть чертову молнию, чувствуя, как внутри все горело, а кожа на бедре, там, где Чжун Ли оставил клеймо, пульсировала в такт сбивчивому пульсу. Каждое движение отзывалось вспышкой резкой боли в пояснице, напоминая о том, как методично и безжалостно профессор вбивал в него осознание своего превосходства.       Чжун Ли стоял у окна, сложив руки за спину. Его силуэт казался высеченным из обсидиана. Холодным, монументальным, недосягаемым.       — Вы свободны, Аякс. Не забудьте монету. Она на столе, — голос профессора был сухим и ровным, словно последние тридцать минут были обычной лекцией по стратиграфии.       Аякс не ответил. Он схватил свою куртку, едва не сбив стул, и рванул к двери. Щелчок замка прозвучал для него как выстрел в упор. Он вылетел в пустой, залитый мертвенным светом ламп коридор и бросился бежать.       В голове был сплошной белый шум. Ступени, пролеты, тяжелые входные двери университета — все слилось в одну смазанную полосу. Вырвавшись на улицу, он жадно глотал холодный вечерний воздух, но тот не приносил облегчения. Легкие словно были забиты пеплом.       «Этого не было. Это просто дурной сон», — билась в висках навязчивая мысль. Но жжение между лопатками от ударов ремня и саднящая метка на коже кричали об обратном. Он, Тарталья, великий задира и мастер провокаций, только что... Сломался. Не просто подчинился, а позволил превратить себя в податливое мясо.       Его тошнило от самого себя. От того, как он всхлипывал под тяжелой рукой Чжун Ли. От того, как его тело — тренированное сильное тело бойца — предательски откликалось на каждое проявление садизма профессора.       Он ненавидел Чжун Ли. Ненавидел его безупречный костюм, его бархатный голос, его пугающую рациональность в моменты самой жестокой близости.       — Ублюдок... — прохрипел Аякс, прислонившись к стене в темном переулке. Его трясло в лихорадке. — Каменный ублюдок.       Но сквозь ярость пробивался самый страшный страх: он знал, что завтра снова должен войти в ту аудиторию. Контракт. Печать. Чжун Ли не просто взял его тело, он поставил «флажок» на его психике. Аякс чувствовал себя так, словно к его горлу привязали невидимую нить, другой конец которой был зажат в холеной ладони профессора.       Он бежал домой, в свою пустую квартиру, мечтая смыть с себя запах сандала и чужой власти, но стоило ему закрыть глаза, как он снова видел золотистый блеск янтарных глаз.       Он сбежал из кабинета, но не смог сбежать из-под власти Чжун Ли.       На следующее утро друзья ждали его у входа. Люмин заметила его бледность, а Ху Тао попыталась пошутить, но Аякс даже не улыбался.       Четыреста вторая аудитория гудела, как растревоженный улей. С тех пор как Чжун Ли переступил порог университета, он стал главной темой обсуждения во всех чатах и курилках. Студентки, которые раньше прогуливали историю, теперь приходили за полчаса, чтобы занять первые ряды.       — Вы видели его руки? — шептала Ху Тао, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. — Эти длинные пальцы, кольца... Он выглядит так, будто сошел с обложки журнала «Антикварный шик». Я готова слушать о раскопках эпохи Гуйли вечно, лишь бы он смотрел в мою сторону.       — Дело даже не в руках, — отозвалась Люмин, поправляя волосы и нервно проверяя макияж в зеркальце. — Его голос... Он как густой мед с привкусом пепла. Вчера, когда он просто сказал «доброе утро», у меня мурашки пошли. Он такой... Неприступный. Хочется проверить, что скрывается за этой идеальной вежливостью.       — О да, — подхватила какая-то третьекурсница с соседнего ряда. — Говорят, он одиночка. Живет в историческом квартале, пьет только коллекционный чай. И этот костюм... Я уверена, он сшит на заказ. Каждая складка сидит идеально. Интересно, он когда-нибудь теряет самообладание?       Чайльд сидел на привычной задней парте, и каждое их слово впивалось в него каленым железом. Внутри него бушевал шторм: ярость, тошнота и дикое, постыдное желание закричать на всю аудиторию, что этот «безупречный джентльмен» вчера вжимал его в стол и заклеймил как скотину.       Его бедро горело под плотной тканью джинсов. Метка Чжун Ли пульсировала, напоминая о контракте. Аяксу казалось, что все вокруг чувствовали от него запах сандала и чужой власти.       — Эй, Аякс, ты чего такой кислый? — Ху Тао обернулась к нему, хитро прищурившись. — Вчерашнее «индивидуальное занятие» прошло не по плану? Профессор заставил тебя переписывать даты до ночи?       — Заткнись, Тао, — огрызнулся Чайльд, не поднимая глаз от тетради. Его голос прозвучал глухо и надтреснуто.       — Ого, — Итэр подозрительно оглядел друга. — Ты выглядишь так, будто по тебе проехал грузовик. Ты вообще спал?       — Спал, — соврал Аякс, чувствуя, как ладони потели.       В этот момент дверь открылась. Ровно секунда в секунду. Чжун Ли вошел в аудиторию, и гул мгновенно сменился восторженным вздохом десяток девушек. Он был в другом костюме, в графитово-сером, с золотой булавкой на галстуке. Его лицо было спокойным, как зеркальная гладь пруда.       — Доброе утро, дамы и господа, — произнес он, и по рядам прошел электрический импульс. — Сегодня мы разберем тему: «Наследие и долг».       Он медленно прошел к кафедре, и его взгляд, холодный и властный, скользнул по аудитории. На мгновение он задержался на Чайльде. Всего на секунду, но Аякс почувствовал, как невидимый ошейник затянулся на его шее.       — Мистер Аякс, — мягко произнес Чжун Ли, раскрывая журнал. — Я вижу, вы сегодня подготовились лучше. Надеюсь, вчерашний урок помог вам осознать... Структуру предмета.       — Да, профессор... — выдавил Чайльд, чувствуя, как Люмин и Ху Тао смотрели на него с завистью, не понимая, в каком аду он сейчас находился.       — Отлично. После лекции жду вас для сдачи промежуточного зачета. А пока откройте учебники.       Чайльд видел, как девушки вокруг него начали поправлять блузки и томно вздыхать, пытаясь привлечь внимание Чжун Ли. Они соблазняли его взглядами, не зная, что этот человек уже выбрал свою жертву. И эта жертва сейчас сидела, мечтая провалиться сквозь землю, но была не в силах оторвать взгляда от широких плеч своего мучителя.       Аудитория замерла, когда Чжун Ли подошел к доске. Его движения были текучими и выверенными, словно танец хищника. Он поднял руку, чтобы написать тему лекции, и рукав рубашки слегка задрался, обнажая мощное запястье и край татуировки, уходящей под манжет. По рядам прошел сдавленный вздох.       — Боже, вы видели? — прошептала Ху Тао, облизывая губы. В ее глазах плясали черти. — Он выглядит так, будто по ночам пытает грешников, а по утрам читает нам лекции. Это... Невыносимо возбуждающе.       Она поправила свою короткую юбку и, вызывающе расстегнув верхнюю пуговицу блузки, подняла руку:       — Профессор Чжун Ли? — ее голос прозвучал с приторной паточной хрипотцой. — У меня возникла... Трудность с пониманием ритуальных подношений. Может быть, вы могли бы подойти и объяснить мне это лично? Прямо здесь?       Чайльд почувствовал, как внутри все заледенело. Он смотрел, как Ху Тао подалась вперед, демонстрируя изгиб шеи и ложбинку груди, как она смотрела на Чжун Ли — с вызовом, с жаждой, с открытым приглашением. Весь зал затаил дыхание. Другие девушки завистливо зашептались, кусая губы.       Чжун Ли медленно повернулся. Его лицо оставалось маской из безупречного мрамора, но в глубине янтарных зрачков вспыхнуло нечто темное. Он не спеша пошел вдоль рядов, и каждый его шаг отдавался в паху Аякса тупой болью.       — Ритуальные подношения, мисс Ху? — Чжун Ли остановился прямо у ее парты. Он наклонился так низко, что их лица разделяли считанные сантиметры. — Это акт абсолютной самоотдачи. Когда одна сторона отдает все, что у нее есть, не прося ничего взамен, кроме благосклонности высшей силы.       Он коснулся пальцами края стола совсем рядом с ее рукой. Ху Тао прерывисто вздохнула, ее зрачки расширились. Она буквально плавилась под его тяжелым сканирующим взглядом.       — Вы готовы к такой самоотдаче? — вкрадчиво спросил он.       — Я... Я очень старательная ученица, — выдохнула она, не отрывая взгляда от его губ.       Аякс не выдержал. Грохот упавшей ручки разрезал тишину. Его трясло от дикой неконтролируемой ревности, смешанной с яростью. Он знал, на что способны эти руки. Он знал, какой вкус у этого голоса, когда он приказывал стонать громче. Видеть, как Чжун Ли играл с кем-то другим, как он позволял этим девчонкам пускать по себе слюни, было физической пыткой.       Чжун Ли медленно выпрямился и перевел взгляд на заднюю парту. Его губы тронула едва заметная жестокая усмешка. Он поймал взгляд Чайльда — затравленный, полный боли и скрытой страсти — и закрепил невидимый поводок.       — Мистер Аякс, — голос профессора стал холоднее стали. — Кажется, вы теряете самообладание. Мои объяснения для мисс Ху кажутся вам... Неуместными?       — Нет, профессор, — выдавил Чайльд через силу, впиваясь ногтями в ладони так, что пошла кровь. — Продолжайте. Не отвлекайтесь на меня.       — О, я и не отвлекаюсь, — Чжун Ли вернулся к кафедре, но его аура доминирования теперь заполняла каждый миллиметр пространства. — Просто знайте: некоторые дары принимаются, а некоторые лишь повод для сурового взыскания.       Он на мгновение коснулся галстука, и Аякс понял намек: «Ты единственный, кто удостоен моей истинной тьмы».

***

      Когда последняя студентка, бросив на Чжун Ли призывный взгляд, нехотя покинула аудиторию, Аякс все еще сидел на задней парте. Его трясло. Ревность, смешанная с унижением от того, как легко профессор манипулировал вниманием Ху Тао, выжигала все внутри.       Чжун Ли медленно подошел к двери и повернул ключ. Щелчок. Этот звук теперь был для Чайльда сигналом к началу казни.       — Подойдите, — не оборачиваясь, бросил профессор.       Аякс сорвался с места. Он не шел — он почти бежал вниз по ступеням, ведомый слепой яростью. С размаху ударив ладонями по дубовой кафедре, он заставил подпрыгнуть стопку бумаг.       — Какого черта это было?! — прошипел он, впиваясь взглядом в спокойное лицо мужчины. — Вам мало того, что вы сделали со мной вчера? Решили собрать себе гарем из малолеток? Смотрите, как они текут от вашего голоса, да? Вам это льстит, «господин» Чжун Ли?       Профессор медленно поднял голову. В его глазах не было ни капли раскаяния, только ледяная монументальная скука, которая бесила Аякса еще сильнее.       — Ваша ревность столь же необузданна, сколько и вульгарна, — спокойно произнес Чжун Ли. Он встал, медленно обходя стол, и каждый его шаг сокращал дистанцию до опасного минимума. — Вы забыли условия контракта? Ваше тело и ваши эмоции теперь подчинены мне. Вы не имеете права на гнев в моем присутствии.       — К черту контракт! — выкрикнул Чайльд, хватая Чжун Ли за лацканы пиджака. — Вы не можете просто... Играть со всеми подряд!       В ту же секунду мир перевернулся. Чжун Ли перехватил его запястья с силой стальных тисков и, развернув, припечатал спиной к доске. Мел посыпался на плечи Аякса белой пылью.       — Вы повысили на меня голос, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и в его тоне появилось то самое садистское предвкушение. — Вы ворвались в мое пространство и посмели диктовать условия. Похоже, вчерашний урок был слишком мягким.       — Да пошел ты... — выдохнул Чайльд, но его голос дрогнул, когда колено профессора жестко втиснулось между его бедер, надавливая на свежее клеймо.       — Оскорбления? — Чжун Ли достал из кармана ту самую золотую монету и медленно провел ее ребром по губам Аякса, заставляя замолчать. — Значит, сегодня мы будем учить урок: «Смирение». Раз вы так ревнуете к вниманию, которое я уделяю другим… Я уделю вам столько внимания, что вы будете умолять меня о тишине.       Он схватил Аякса за волосы, заставляя его запрокинуть голову.       — Снимите пиджак. И рубашку. Живо. Мы проверим, как хорошо вы усвоили тему: «Наказание за гордыню».       — Здесь? В аудитории? — Аякс сглотнул, озираясь на окна, хотя они и были высоко. — Кто-то может войти…       — Никто не войдет в запертую дверь, — Чжун Ли расстегнул свои запонки, его взгляд стал по-настоящему темным и хищным. — Но если вы будете кричать слишком громко... Что ж, это будет лишь еще одним уроком контроля над своими связками. На стол. Животом вниз. Руки за голову.       Чайльд подчинился, его тело горело от смеси страха и дикого, порочного восторга. Он лег на холодную деревянную поверхность, ощущая, как Чжун Ли расстегивал тяжелый кожаный ремень.       — Считайте каждый удар, Аякс, — прошептал профессор, склонившись к его уху. — И если вы собьетесь... Я начну с самого начала. Мы не уйдем отсюда, пока ваша спина не станет того же цвета, что и ваши волосы.       Хлест!       Первый удар был в разы сильнее вчерашнего. Аякс впился зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать, чувствуя, как внутри все плавилось от этой жестокой абсолютной власти.       Воздух в аудитории казался наэлектризованным, пропитанным запахом мела и нарастающего вожделения, смешанного с первобытным страхом. Аякс лежал на холодной деревянной поверхности кафедры, его обнаженная спина вздрагивала от каждого вздоха Чжун Ли за спиной.       — Вы были так смелы, когда ворвались в мое личное пространство, Аякс, — голос профессора звучал пугающе мягко, почти ласково. — Куда же делась ваша смелость?       Хлест!       Тяжелый кожаный ремень обрушился на поясницу, оставляя мгновенно распухшую алую полосу. Чайльд вскрикнул, его пальцы судорожно впились в край стола, скребя дерево ногтями.       — Один... — прохрипел он, чувствуя, как по позвоночнику пробежала волна обжигающего холода.       — Плохо, — Чжун Ли наклонился ниже, его губы коснулись горячего уха студента. — Слишком громко. Вы ведь не хотите, чтобы ваши прелестные подруги за дверью услышали, как их кумир скулит, словно побитый пес?       Хлест! Хлест!       Два быстрых удара легли точно на ягодицы, заставляя Аякса выгнуться дугой. Боль была острой пульсирующей, она вытеснила все мысли, оставляя лишь животную потребность в подчинении. Чжун Ли не давал ему передышки. Он методично «обрабатывал» тело студента, превращая его кожу в холст для своих садистских уроков.       — Три... Четыре... — Аякс всхлипнул, его лоб прижался к столу. Он чувствовал, как его собственное возбуждение становилось болезненным, невыносимым под гнетом этого насилия.       Чжун Ли внезапно отбросил ремень. Звук упавшей кожи отозвался в тишине аудитории как приговор. Профессор схватил Аякса за волосы, заставляя его прогнуться в пояснице еще сильнее, и другой рукой грубо развернул его лицо к себе.       — Вы ревновали, Аякс? Вам не понравилось, как мисс Ху смотрела на меня? — Чжун Ли запустил пальцы в рот студенту, заставляя его задыхаться, и медленно, с садистским наслаждением, обвел контуры его зубов. — Тогда покажите мне свою преданность. Покажите, что вы готовы вытерпеть, чтобы быть единственным, кто будет допущен в эту комнату.       Он расстегнул свои брюки, и Аякс увидел то, что заставило его зрачки расшириться от ужаса и восторга одновременно.       Чжун Ли не собирался быть нежным. Он схватил Аякса за бедра, раздвигая их до предела, и вошел в него без всякой подготовки, одним мощным сокрушительным рывком.       Аякс захлебнулся криком, который Чжун Ли мгновенно подавил жестким глубоким поцелуем, пахнущим горьким кофе и властью. Это было не просто совокупление — это была экзекуция плоти. Профессор двигался ритмично, тяжело, каждый толчок вбивал Аякса в стол, заставляя его тело содрогаться от смеси агонии и запредельного экстаза.       — Вы моя собственность, — рычал Чжун Ли прямо в его губы, теряя свою вековую выдержку. — Ваша ревность — это признание моей власти. Вы будете принадлежать мне до тех пор, пока я не решу, что с вас хватит.       Он ускорил темп, его движения стали рваными, яростными. Рука профессора сомкнулась на горле Аякса, слегка перекрывая кислород, доводя его до грани обморока. В глазах Чайльда поплыли круги, мир сузился до этого невыносимого ритма, до ощущения окончательной гибели его гордости.       С последним самым глубоким толчком Чжун Ли замер, изливаясь внутрь своего студента с хриплым животным стоном. Он прижал обмякшее тело Аякса к столу, удерживая его в этом унизительном и прекрасном положении еще несколько долгих минут.       — Теперь идите, — прошептал Чжун Ли, отстраняясь и восстанавливая свое безупречное спокойствие с пугающей быстротой. — И помните: завтра я проверю, насколько хорошо вы усвоили урок смирения.       Аякс сполз на пол, его ноги подкашивались. Он смотрел на профессора, который уже поправлял галстук перед зеркалом, и понял одну страшную вещь: он не просто сломлен. Он одержим этим монстром.