Артефакт любви

      — Вставайте, — тихий голос альфы донёсся до сознания, и Чонгук открыл глаза, быстро осматриваясь. Рядом, прижавшись к нему спиной, спал Тэхён, а над ним возвышался Намджун. — Нам пора готовиться.       — Угу, — кивнул ассистент и, повернувшись к омеге, потрогал его за плечо. — Тэ, просыпайся, — сказал он тихо, чтобы не напугать, — вставай.       Археолог повернулся, не открывая глаз, и уткнулся в руку друга лицом.       — Тэ, лучший день твоей жизни настал, — усмехнулся Чонгук.       — Лучший? — пробубнил омега. — Это какой?       — Тот, который ты запомнишь на всю жизнь, — Чонгук говорил тихо, а внук вождя смотрел на них, не мешая.       — Как интересно, — всё так же в руку бормотал Тэхён. — Это какой?       — Ритуал, Тэ, ритуал.       — Ритуал, — повторил археолог через сон, который не выпускал его из своего плена.       — Мне нужно готовиться. Процессия скоро...       — Точно! — подскочил Тэхён, перебивая альфу, и распахнул глаза. — Ритуал!       — Тише, тише, — Чонгук тоже сел и стал поглаживать друга по спине.       — Умыться можете вон там, — Намджун кивнул на небольшую глиняную посудину, похожую на корыто. — Есть нельзя, пока не закончится церемония, так что терпите.       — Это не проблема, — отозвался Чон. — Как быть нам во время процессии?       — Так как вы гости, то можете только наблюдать. Сегодня вы увидите нечто сокровенное и тайное, то, что запрещено законом, но не традициями племени. Единственное, от чего мы осознанно отказались — это ритуал подготовки тела к захоронению. Но всё остальное — это наше наследие. Наша жизнь.       — Мы станем тенью, не тревожа никого, — заверил Тэхён альфу.       — Готовьтесь, скоро мы вернёмся за вами, а пока не покидайте дом, — сказал Намджун и, получив утвердительные кивки, оставил археологов одних.       — Ты выспался? — спросил Чонгук, когда Тэхён умылся и вернулся на лежанку.       — Нет, — признался омега. — Но хоть немного отдохнуло тело. А ты?       — Я вроде выспался, — пожал плечами альфа, не рассказывая о том, что несколько раз за ночь просыпался и осматривался. Его сон спокойным точно нельзя было назвать. — Что ты знаешь о погребальных ритуалах племён Новой Гвинеи?       — Всё. Они разные, в каждом племени свои. Намджун сказал, что они отказались от одного этапа, думаю, что они «не коптят» тела перед ритуалом. Я изучал это. Раньше так делали, но сейчас законом это запрещено.       — Тэхён, будь рядом со мной. Не отходи ни на шаг. Не подвергай себя опасности. Держись за меня, — в голосе чувствовалось неприкрытое волнение. — Ты же понимаешь?!       — Не переживай, Гук~и, я буду за твоей спиной, — хоть тело омеги и дрожало от предвкушения, а глаза искрились азартом, но он понимал, что их жизни в опасности. И если они пережили ночь, то это не значит, что и дальше всё будет хорошо.       Через какое-то время в дом вошёл Намджун, весь вымазанный белой глиной и с копьём в руке, приглашая гостей на церемонию прощания. В этом племени смерть не считалась горем — она считалась переходом души в лучший мир.       — Сейчас мы пройдём с вами к той пещере, откуда начнётся путь души, — заговорил Намджун. — Следуйте везде за ним, — он кивнул на молодого омегу лет восемнадцати, зашедшего в дом.       — Хорошо, — археологи склонились.       Мужчины вышли на улицу и направились к пещере.       — Молчи, — Чонгук сжал чужие пальцы в своей руке.       — Угу, — еле слышно ответил Тэхён, и они зашли в пещеру.       Глаза омеги распахнулись, но они быстро отошли к стене и притихли, наблюдая за тем, что происходит. Археологи читали про этот ритуал, но увидеть его вживую было совсем другим.       На большом каменном пьедестале стоял ящик из реек пальмы кора, которые встречались им по пути. В нём лежало укутанное в белую ткань тело, на подушке из саговой пальмы, а рядом сидели омеги и, раскачиваясь в разные стороны, пели и причитали. В этой бесконечной песне они воспевали и прославляли жизнь усопшего. В пещере не было огня, она освещалась попадающими в щели лучами солнца. Родственников можно было отличить по двум жутким признакам. Они были полностью измазаны белой глиной, но их действия заставили Тэхёна зажмуриваться каждый раз. Удары камнями по спине они наносили себе в знак скорби.       День тянулся, словно бесконечный. Через несколько часов нахождения в пещере один из воинов установил рядом с гробом бамбуковый стебель для «допроса» духа. Намджун, как наследник вождя, стал говорить с бамбуком на языке своего племени. Археологи знали, что он проводит ритуал «допроса», чтобы узнать, оставил ли человек этот мир с чьей-то помощью или же просто его время на этом свете подошло к концу. Альфа спрашивал, но бамбук молчал, что означало, что вождь оставил этот мир по судьбе. Если бы бамбук треснул, то тот, на чьё имя он «указал», подвергся бы неминуемой смерти.       Когда в пещере стало темнеть, люди оживились. В листы пальмы стали складывать обрубки от реек, из которых делали последнюю постель для усопшего, и волокна его подушки. Несколько человек взяли вырезанные из дерева фигуры, символизирующие вождя, которые находились в изголовье пьедестала, и вышли с ними на улицу. Намджун направился к выходу, и археологи поспешили за ним.       — Очуметь, — прошептал Тэхён на ухо альфе, прижимаясь к его спине, когда они остановились около пещеры. — Ты веришь своим глазам?       Чонгук ничего не ответил, лишь немного повернул голову и кивнул. Рядом с ним стояли воины, те самые, которые и привели их в деревню. Людей с деревянными фигурами уже не было видно. Через несколько минут из пещеры стали выходить остальные. Намджун шёл впереди, неся в руках свёрток из листа пальмы, в который они собирали щепки «постели». Это знаменовало богатство и имущество, которое вождь забирает с собой. Процессия последовала вниз по тропе, оставляя тело в пещере. В племени тело считалось сосудом для души и не имело ценности. Дух — вся церемония была для него.       Пройдя около двух километров, все остановились. Перед ними уже полыхали в огне деревянные фигуры, а один молодой альфа стоял поодаль, с копьём в руке. «Богатство» вождя тоже оказалось в огне. Когда сухие фигуры догорели, то весь пепел смели на лист пальмы. Намджун под звуки барабанов, которые призывали духов предков забрать душу вождя, получил его в руки и пошёл к закату. Все последовали за ним. Немного пройдя, они оказались у небольшой реки.       — Пусть призрачный каноэ унесёт твой прах, и Сепик дарует свободу, — Намджун стряхнул с листа пепел, наблюдая за тем, как тонкая плёнка пыли поплыла вниз по течению.       — Сейчас мы вернёмся в пещеру, и дальше будет захоронение. Но если хотите, то можете остаться в деревне, — внук вождя обратился к археологам. — Вы устали.       — Нет! — шёпотом запротестовал Тэхён. — Мы не устали. Позволь нам до конца увидеть ритуал.       — Хорошо, — согласился Намджун и пошёл обратно, забирая с собой остальных.       Вернувшись к пещере, они обнаружили, что ящик уже закрыт. Люди смиренно ждали. Даже дети молча сидели на земле и жевали какие-то растения, не проглатывая. Тэхён читал, что детям давали ростки какой-то травы, чтобы обмануть чувство голода. Сейчас он не мог вспомнить названия, но был уверен в этом.       Подготовившись, люди пошли выше, в горы, отходя от деревни на несколько километров, на свой курган, затерянный между деревьев и каменных столбов. Это место было свежим, как и само поселение, но соблюдало все традиционные особенности. Менгиры окружали это место, обозначая принадлежность племени. А ранее раскопанные могилы порастали травой. Ритуал был завершён со всеми почестями и по всем правилам.       — Сейчас мы вернёмся в деревню и будет общий ужин, — обратился к археологам внук вождя. — Потерпите ещё немного.       — Мы готовы ждать сколько нужно, Намджун, — тихо произнёс омега и поклонился.       — Хорошо.       На деревню спустился вечер, когда все вернулись. Факелы горели у домов, тускло освещая территорию рядом.       — Нам нужно привести себя в порядок, — сказал альфа и взял свою одежду. Побудьте в доме, не выходите.       — Намджун, а могу ли я рассчитывать на небольшую историю? — голос Тэхёна был пропитан надеждой. — Так хочется дополнить свои знания.       — Хорошо. Но после поминального ужина. Помните, вы не должны отказаться от еды. Отказ будет считаться неуважением.       — Мы поняли, — кивнул ассистент, после чего альфа вышел.       На улице происходила подготовка к общему ужину. Голосов не было слышно, только шаги и шорохи.       — Гук~и, — Тэхён наконец-то мог выплеснуть свои скопившиеся эмоции на друга, — это такое чудо! Господи, увидеть своими глазами!.. Это... Это что-то невероятное. Мы первые, кто увидел ритуал, настоящий, не показательный, как это бывает. Таким, какой он есть. Жутко прекрасным и удивительным, — он говорил тихо, но всё в нём кипело и бурлило.       — Тэ, ты так артефакту не радовался, как сейчас, — улыбнулся альфа. Он видел, как Тэхёна выворачивало изнутри от переизбытка чувств.       — Ты вообще представляешь! Мы оборотней увидели! Оборотней! — омега почти кричал шёпотом, жестикулируя перед собой. — Боже, это какое-то чудо! Я хочу увидеть момент перевоплощения! — в глазах вспыхнул огонь желания.       — Не думаю, что это удастся, — ассистент смотрел на археолога и восхищался его энтузиазмом. Казалось, что омега вовсе забыл про месячные раскопки и находки, про контейнер, который охранял круглыми сутками, про то, что он находился в диком племени, где даже не понимал речи жителей. Одно событие перекрыло другое. И пусть эта эйфория немного отпустит и он снова вернётся к реальности, но пока... Пока его глаза горели — Чонгук любовался им. Это был настоящий Тэхён, жаждущий познания чего-то нового и абсолютно счастливый от того, что имел.       — Гук~и, а ты бы...       Крики на улице заставили археологов вздрогнуть и напрячься.       — Что это?       — Тэ! Будь здесь! Не выходи! — заорал Чонгук и бросился к двери, сталкиваясь с альфой на пороге и выталкивая его на улицу.       Ужас сковал тело омеги. Непонятные возгласы и рычание заполняли тёмную тишину, и Чонгук оставался всё ещё там.       — Гук~и! — крик омеги спугнул воина, который нависал над телом пожилого альфы, и он обернулся. Тэхён зажал рот руками, стоя у дома. Его глаза были наполнены ужасом, а лёгкие сдавило словно тисками. На этом небольшом клочке земли перед ним развернулась война племён. Он смотрел на то, как чужаки в современной одежде нападали на жителей племени. Горящие копья летели в дома, но отскакивали и падали на землю, поджигая траву. Хаос творился там, где должно было быть тихо и спокойно.       Тэхён метался взглядом от человека к человеку, но не мог найти друга. Чонгук исчез.       — Нет! — в оцепенении шепнул омега, видя, как на него бросился чужак, замахиваясь копьём, и зажмурился.       Внезапный громкий рык оглушил археолога, а болезненный крик человека заставил кровь в жилах свернуться. Тэхён открыл глаза и тут же, отшатнувшись, упал. Перед ним стоял огромный чёрный волк, клацая зубами. Его оскал открывал вид на острые зубы, а рык не позволял пошевелиться. Ужасающее величие зверя чувствовалось каждой клеточкой, заставляя дрожать и одновременно восхищаться. Под его лапой лежал тот самый альфа, с разодранной когтями грудью.       Через мгновенье в деревню ворвалась стая волков, расправляясь с чужаками. Оборотни освобождали своих соплеменников, завершая эту развязавшуюся войну. Один из жителей деревни подбежал к Тэхёну и сел рядом, укрывая своим телом от чужих глаз. Всё длилось считанные минуты, но омеге казалось, что прошли часы. Волки метались по деревне в поисках чужаков, а археолог выискивал глазами Чонгука.       Всё закончилось так же быстро, как и началось. Люди, раненые при нападении, медленно поднимались, издавая болезненные стоны и всхлипы, кто-то помогал им, кто-то тушил очаги возгорания возле домов. Подростки вышли из домов, собирая осколки разбитой посуды. Место, где должны были собраться все жители для поминального ужина, стало местом разрушений и горя.       — Нэ бося, — сказал альфа, который оберегал Тэхёна всё это время, и встал, оставляя его один на один с надвигающимся на него волком. Чёрная шерсть блестела в свете факелов, а глаза были холодными. Он ступал медленно, ломая лапами тонкие веточки и осколки глиняной утвари. Сердце омеги билось с такой силой и скоростью, что он не мог нормально вдыхать. Воздух урывками попадал в лёгкие, а тело било крупной дрожью. Но этот ужас граничил с восхищением. Тэхён смотрел на оборотня как заворожённый. Его образ отражался в больших зрачках зверя. Желание коснуться, приблизиться к запретному и исчезнувшему виду сводило с ума. Волк остановился, возвышаясь над археологом. Его дыхание было тяжёлым, сплетающимся с грудным рыком. Он открыл пасть, но повернул голову, замечая, как к нему подходит белый волк, более крупный. Ему ничего не осталось, как склонить голову, бросая взгляды исподлобья и фыркая.       — Не пугай его, — послышался искажённый глухой голос. — Теперь ты можешь открыться ему.       Тэхён перевёл взгляд на оборотня и, не увидев угрозы, вернул его тому, кто был перед ним. Белый волк отошёл на несколько метров назад, но не оставил их наедине.       Омега с ума сходил от происходящего. Он не мог уловить мысли, которые метались по сознанию, но то, что он видел перед собой, казалось нереальным. Сердце билось в страхе, а отсутствие самого близкого человека заставляло тело каменеть.       Волк несколько минут смотрел на омегу, потом резко мотнул головой и раскрыл пасть, рыча. Тэхён закрыл лицо руками, пытаясь остаться в реальности и не провалиться в небытие. Рык стал громче, запах шерсти ударил в нос, а на него обрушилась тяжесть, прижимая его к стене ещё сильнее. Сердце пропустило удар. После бесконечных секунд неведения послышалось мягкое, но громкое урчание. Омега, заставив себя вдохнуть, открыл глаза, рассматривая через свои же пальцы на лице чёрное пятно. Он осторожно убрал ладони и увидел уткнувшуюся между ним и домом огромную голову волка, который шумно дышал. Рядом стоял белый волк и непрерывно следил за происходящим. Археолог дрожащей рукой коснулся уха, и голова шевельнулась, прижимаясь к его животу.       — Расскажи ему, — снова послышался голос, и чёрный волк поднял голову, встречаясь со взглядом омеги.       — Чонгук? — голос Тэхёна дрожал и был надломленным. Он смотрел на волка и не верил. Его руки тряслись, касаясь мягкой шерсти, а в огромном зрачке он не видел опасности или злости. Он видел в нём покорность и себя.       Волк медленно моргнул и прикоснулся носом к щеке молодого человека.       — Чонгук?! — уже осознанно воскликнул Тэхён и потерял сознание.

***

      — Тэ, — донеслось до омеги, когда он медленно открыл глаза. Рядом сидел Чонгук и держал его за руку. — Тэ, как ты?       — Ты? — хрипло отозвался Тэхён и осмотрелся. Он снова лежал в доме внука вождя, а рядом с ним сидел его друг. Намджуна не было. — Ты...       — Наверно пришло время всё рассказать, — печально усмехнулся альфа. — Нет больше смысла скрывать.       — Скрывать? — археолог приподнялся на локте.       — Я потомок древнейшего рода Бразильских оборотней. Мой прапрапрапрадед был бета-самцом стаи. Но этой стае было суждено недолгое существование. Их настигли враги на обходе территории, и они не сумели защититься. Но омега моего предка был беременным, и род продолжился. Стаи не существует много десятков лет, и ни у кого из моих родственников нет связи с оборотнями. Ни у кого, кроме меня, — Чонгук говорил спокойно, наблюдая, как его слова проникают в сознание омеги и оседают там. — Мы знаем историю своего рода, но никогда и никому не говорили об этом.       — Ты... — Тэхён был ошарашен. — Ты никогда не походил на оборотня. Как?       — Я никогда не оборачивался до сегодняшнего вечера. Моя сущность ни разу не пробуждалась. И это странно.       — Возможно, — в дом вошёл Намджун, — твой волк проснулся на зов предков, — он поставил тарелку с едой на стол и сел. — Сегодня, когда духи пришли на зов, чтобы помочь душе моего деда уйти в другой мир, они пробудили твою сущность.       — Это бред какой-то, — омега мелко закачал головой, пытаясь стряхнуть с себя информацию, которая казалась сном, но ничего не получалось.       — Я почувствовал тебя сразу, — альфа смотрел на ассистента, — я узнал в тебе волка.       — Поэтому ты согласился показать нам обряд? — омега сел, рассматривая Намджуна. — Белый волк — это ты?       — Да, — кивнул альфа, — теперь я — вождь этого племени и вожак стаи. Мой отец оставил этот мир семь лет назад от болезни, поэтому я и пошёл учиться на врача, чтобы иметь возможность помогать своим людям. Сегодня мы проводили в последний путь моего деда, и теперь забота о племени легла на меня.       — Ритуал? Почему? — археолог требовал ответа.       — Не думайте, что я настолько глуп, чтобы поверить словам и обещаниям, — усмехнулся Намджун. — Перед вашим уходом из деревни я всё равно бы выманил волка Чонгука, и тогда наша тайна стала бы общей. Это бы скрепило наш договор сильнее, чем даже кровная печать. Он — один из нас, и, подвергнув опасности нас — ты, Тэхён, подверг бы этой же опасности и его. А ты не смог бы этого сделать.       — Не смог, — согласился археолог и перевёл взгляд на Чонгука, — ты слишком мне дорог. Настолько, что...       — Я оставлю вас, — новый вождь встал и вышел из дома.       — Почему ты раньше не сказал? Почему скрывал это от меня? Значит... Значит, ты не доверяешь мне, — осознание хлынуло волной обиды.       — Я оберегал тебя, Тэ. Оберегал от себя, от своей сущности, от того, что не смог проконтролировать сегодня, — ассистент взял чужие дрожащие ладони в свои и поднёс к груди, прижимая.       — О каком контроле ты говоришь?       — Запечатление. Сегодня, в образе волка, я запечатлился на тебя. Это невозможно сделать в человеческом облике, но сегодня всё вышло из-под контроля. Моя сущность просыпалась уже однажды, но мои родные смогли помочь мне сдержать её. Сегодня не получилось, — в голосе Чонгука слышалось разочарование, но не в омеге, а в своей слабости перед ним.       — Когда? Когда просыпалась твоя сущность? — Тэхён убрал свою руку от часто вздымающейся груди и приложил к чужой щеке.       — Тогда, на соревнованиях. Я сбил тебя не просто так. Нет-нет, не специально, просто тогда волк почувствовал тебя. Увидел в тебе свою пару. Бросился к тебе, но навредил. После этого я пообещал себе сдерживаться. Посадил зверя в клетку и запретил отзываться на инстинкты. Я не хотел мешать тебе жить и подвергать опасности, но наша дружба... — он замолчал.       — Наша дружба давно стала бы чем-то большим, если б ты хотя бы намекнул на то, что я для тебя не просто друг, Чонгук, — Тэхён заглянул в отведённые в сторону глаза, ища в них понимания. — Как я должен был понять, что ты примешь мои чувства, если ты был всегда на расстоянии?       — Как я мог дать тебе то, чего у меня нет? Как мог повесить на тебя клеймо принадлежности оборотню? Монстру, который может навредить?       — А ты навредил?       — Навредил! Тогда навредил, Тэ!       — Но остальные года... Почему ты не дал мне права выбора? Почему не позволил быть с тобой рядом? Почему забрал самолично у нас столько времени? — на глаза навернулись слёзы.       — Я был рядом. Всегда. Пошёл учиться на археолога, только чтобы оставаться с тобой. Все эти экспедиции... Всё было из-за тебя. Ради тебя. Для тебя. Ты увидел во мне друга — я им и стал.       — Ты стал для меня другом, не замечая того, что я смотрел на тебя совсем по-другому, — омега гладил тёплую щёку.       — Я повесил на тебя печать принадлежности, — Чонгук говорил тихо, смотря археологу в глаза и разыскивая в них отвращение, презрение и, возможно, ненависть.       — Мой волк, — прошептал Тэхён, — моё личное чудо природы.       — Тэ, — выдохнул альфа, — я так давно хотел признаться тебе во всём.       — Гук~и, — мягко улыбнулся археолог, — теперь это случилось, и ничего уже не изменить.       — Ты моя пара, Тэхён. И теперь я не смогу отступить в сторону.       — Я твоя пара, Чонгук. И теперь я не позволю отступить в сторону.       Оборотень смотрел в глаза напротив и снова утопал в них. Опять и опять, каждый раз.       — Я люблю тебя. Всегда любил, — ассистент наклонился и коснулся желанных губ своими, даря всю нежность и чувства тому, кто теперь принадлежал ему не только на словах.