Высший пилотаж

Тэхён уходит первым легко, почти бесшумно, подхватывая ещё пару упаковок, которые успел собрать у стойки, и не оглядываясь. Чонгук задерживается на несколько секунд дольше, чем следовало бы, просто глядя ему вслед: на тонкую линию спины под чёрной тканью формы, строго сидящей на красивой фигуре; на светлые волосы, выбившиеся из аккуратной укладки и чуть вьющиеся у лица, они кажутся мягкими на ощупь и альфе действительно хотелось бы прикоснуться. На уже привычную манеру двигаться быстро и мягко, будто даже в тесном пространстве самолёта он умудряется никого не задеть. Новая привычка становится опасной, Чонгук ловит себя на том, что стал замечать и запоминать то, чего замечать не должен. — Капитан, — с ленивой усмешкой окликает его Джечо, когда Чонгук наконец спускается по трапу. — Ещё немного, и я начну думать, что ты контролируешь не только самолёт, но и каждого сотрудника на борту. Чонгук бросает на него короткий предупреждающий взгляд. На альфу он не злится, но тема не для шутливых разговоров. Слишком болезненная. — Следи лучше за своим расписанием, Чхве. — Слежу, — фыркает тот. — И за твоим лицом тоже. В последнее время оно у тебя слишком выразительное. По крайней мере, мне так кажется. — Тогда тебе точно нужен отпуск. Джечо тихо смеётся, не продолжая, и за это Чонгук ему почти благодарен, потому что ещё одно неловкое замечание и пришлось бы либо слишком грубо обрывать, либо, что намного хуже, делать вид, что ничего не происходит. Делать вид с каждым днём становится всё тяжелее. Слово «тяжело» вообще стало почти синонимом к слову «работа».

***

Сеул встречает их привычной суетой транзитной зоны, служебными коридорами, ярким белым светом, от которого после приглушённого салона на секунду режет глаза, но к этому быстро привыкаешь. Экипаж расходится по своим коротким делам перед следующим сектором: кто-то идёт оформлять документы после рейса, кто-то за водой, кто-то просто расправить затёкшую спину и несколько минут постоять в тишине, пока наземные службы заканчивают обслуживание борта. Чонгук знает, что у него тоже есть дела. Как командиру воздушного судна, ему необходимо проверить следующий маршрут, сверить расчётное время вылета, ещё раз просмотреть метеосводки, NOTAM’ы и убедиться, что всё штатно, от погодного окна до времени руления и запаса топлива. Но, к чёрту проклятые глаза, вместо этого он находит взглядом знакомую фигуру у автомата с напитками. Тэхён стоит боком, чуть наклонив голову, читает что-то в телефоне с немного нахмуренными бровями, машинально поправляет красный платок на шее, наверняка отвечая на сообщение. Скорее всего, мужу. Даже сейчас, между рейсами, когда все немного измотаны, он выглядит собранным. После полёта невозможно выглядеть идеально, хотя, наверное, зависит от того, что вообще считать идеалом. У Чонгука идеальное выглядит именно так: с живой усталостью в глазах, с едва заметной складкой между бровей, с губами, чуть тронутыми сухим воздухом салона, и с белоснежным воротником рубашки, который слегка смялся сзади под жилетом. Чонгук чувствует, как под пластырем снова начинает неприятно теплеть кожа, как вена на шее пульсирует всё сильнее. Стоит обонянию уловить лёгкий оттенок белого сладкого чая и она и вовсе начинает гореть, потому что чем дольше он смотрит, тем сильнее хочется подойти, просто встать рядом, сказать что-нибудь спокойное, нейтральное, спросить, не нужно ли помочь, купить ему этот чёртов кофе. Или чай. Или всё сразу, не важно. Лишь бы ещё пару минут слышать омежий голос. Тэхён, словно почувствовав взгляд, поднимает голову и сразу улыбается, конечно, не настороженно, не вежливо-натянуто, а просто. От этой улыбки в груди у Чонгука что-то болезненно сжимается. — Капитан Чон, — приветливо зовёт омега, когда он всё же подходит ближе. — Вы тоже решили сбежать к автомату вместо отдыха? — Пытаюсь сделать вид, что контролирую ситуацию, — сухо отвечает Чонгук. Тэхён тихо смеётся. — Получается убедительно. — Не уверен. — Я уверен. Слишком просто. Слишком легко, будто для Тэхёна это всего лишь короткий разговор между рейсами и ему не приходится считать удары собственного сердца, когда он поднимает глаза. Будто он не замечает, что Чонгук слишком внимательно запоминает даже такие мелочи: как он держит стаканчик, как касается экрана телефона длинными пальцами. И ведь…Тэхён действительно не замечает. Чонгук пластырь-блокатор не снимает, феромон прячет теперь не только ради работы, а ради самого омеги. Тот мало того, что занят, так ещё и намного младше. Ему наверняка не нужен взрослый истинный, который на деле просто съезжает с катушек, находясь так близко. Чонгук кидает взгляд на бумажный стакан в его руке. — И что выбрал? — Горячий шоколад, — Тэхён приподнимает стаканчик, будто хвастаясь. — Только не смейтесь. Это мой способ не умереть после девятого перелёта за неделю. — Я и не собирался. — Врёте. У вас лицо такое, будто вы сейчас скажете, что это детский напиток. — Я хотел сказать, что это не худший выбор. — О, то есть худшие вы всё-таки классифицируете? — Конечно. Растворимый кофе из автомата, например. Тэхён смеётся снова, уже чуть громче, и Чонгук ненавидит то, как мгновенно на этот звук откликается всё его тело, будто кто-то внутри натягивает до предела тонкую струну. — Тогда вам точно нельзя брать здесь кофе, капитан, — говорит Тэхён. — Это будет удар по вашей профессиональной репутации. — А тебе, значит, можно? — Мне можно всё, пока я ещё не уснул стоя. Фраза сказана шутливо, но Чонгук всё равно хмурится и, не удержавшись, лёгким касанием поправляет чужой воротник. — Ты правда так устал? Тэ медленно моргает, будто не ожидал, что его услышат всерьёз. Ресницы у него длиннющие и красивые. — Немного, — отвечает уже тише. — Нормально. Просто неделя очень плотная. Немного. Чонгук знает это «немного», так отвечают, когда не хотят нагружать. Когда привыкли справляться сами и усталость уже разлилась по телу ровным фоном, но ты продолжаешь улыбаться, потому что так проще. — У тебя ещё есть время до посадки пассажиров, — говорит он. — Сядь хотя бы на десять минут. — Это приказ? — Совет. — Тогда, может, послушаюсь. И снова эта улыбка. Тёплая, почти доверчивая. Чонгуку хочется сказать: Послушайся, пожалуйста. Просто потому, что мне будет спокойнее. Но вместо этого он лишь кивает, а Тэхён делает глоток шоколада, потом чуть склоняет голову, будто раздумывая, и неожиданно спрашивает: — Капитан Чон… а вам никогда не надоедает? — Что именно? — Всё это, — Тэхён неопределённо ведёт рукой, словно имея в виду сразу и аэропорт, и рейсы, и бесконечные зоны вылета, и одинаково яркие табло, и чемоданы, и чужие лица. — Один и тот же ритм, один и тот же воздух, одни и те же маршруты. Чонгук смотрит на него несколько секунд. Хороший вопрос. Потому что раньше ответ был бы лёгким. Нет, не надоедает. Небо не может надоесть тому, кто с детства принадлежит ему хотя бы наполовину. Но сейчас всё стало сложнее, потому что в этих одинаковых маршрутах вдруг появился человек, из-за которого ни один рейс уже не ощущается прежним. — Нет, — отвечает Чонгук наконец. — Не надоедает. Пока есть ради чего подниматься в воздух. Тэхён смотрит на него внимательнее обычного, будто пытается уловить, был ли в этой фразе второй смысл. Конечно, был. И, конечно, Чонгук надеется, что омега его не услышит. — Красиво сказано, — негромко произносит Тэхён, вновь отвлекаясь на телефон. Несколько секунд между ними висит странная, почти хрупкая тишина. Вокруг проходят сотрудники, кто-то катит сервисную тележку, где-то щёлкает объявление по внутренней связи, над головами гудит привычная жизнь аэропорта, но всё это отступает на второй план. Остаётся только слишком близко стоящий омега с горячим шоколадом в руках и кольцо на его безымянном пальце. — Извините, муж не успокаивается… — тихо оправдывается Тэхён, спокойно набирая короткое сообщение и вновь убирая телефон в задний карман брюк. Серебро коротко бликует под светом ламп. Этого хватает. И слов тоже хватает, чтобы вернуть себе дыхание, чтобы резко вспомнить границы, чтобы внутренняя тяжесть, притихшая на несколько минут, вернулась на место, туда, под рёбра, где и живёт последние два месяца. — Наверное, скучает, — ровно бросает альфа, не отрывая от него глаз цвета чёрного обсидиана. Голос звучит спокойно, даже слишком. Тэхён молчит секунду, усмехается чуть саркастично и только потом кивает. — Да. Наверное. Он уже не улыбается так открыто, как минуту назад. Не хмурится, нет, просто будто… становится осторожнее? И это хуже всего, Чонгук не хотел, чтобы между ними появлялось это напряжение. Лезть не планировал, но момент уже стал неловким. Тэхён на секунду почувствовал себя рядом с ним неуютно, и даже не совсем из-за него, но от этого всё равно неприятно. Хотелось совсем другого. — Ладно. Увидимся на посадке, капитан Чон, — тихо говорит Тэхён. — Увидимся. Он уходит первым и на этот раз тоже, и Чонгук не смотрит вслед. Почти не смотрит. Только когда светлая макушка скрывается за поворотом коридора, он позволяет себе медленно выдохнуть и на пару секунд прикрыть глаза. Пульс тяжело бьётся где-то в горле. Смешно до глупости. Тридцать шесть лет, командир воздушного судна, альфа, который отвечает за сотни жизней в небе, мужчина, привыкший держать штурвал в болтанке и принимать решения за секунды, и при этом не способный спокойно пережить короткий разговор у автомата с напитками. — Да чтоб тебя, — почти беззвучно выдыхает он. — Кого именно? — тут же раздаётся рядом голос Джечо. Чонгук даже не вздрагивает, открывает глаза и медленно поворачивает голову. Второй пилот стоит рядом с двумя стаканами кофе. — Ты слишком тихо ходишь, — замечает Чонгук. — А ты слишком громко страдаешь. — Я не страдаю. — Конечно, — невозмутимо кивает Джечо. — Просто смотришь на бортпроводника так, будто сейчас либо женишься, либо разобьёшься. Чонгук замирает и этого достаточно, чтобы Джечо чуть приподнял брови. — Следи за языком, — холодно говорит Чонгук. Веселье с лица второго пилота исчезает почти сразу. Он не дурак. — Ладно, — уже серьёзнее отвечает тот. — Понял. Несколько секунд они стоят молча, Джечо протягивает один стакан. — На. Я всё равно взял тебе американо. Чонгук смотрит на кофе, потом берёт. — Спасибо. — Не за что. Джечо не уходит сразу. Смотрит куда-то вперёд, в стеклянную стену терминала, за которой мигают огни рулёжных дорожек и полосы. — Я не лезу, капитан, — произносит он спустя паузу. — Но если это то, о чём я думаю… будь осторожен. Ким Намджун не последний человек в городе, это знает каждый. Чонгук стискивает стакан чуть сильнее. Бровь ползёт вверх. — Ким Намджун? — Альфа Тэхёна, — поясняет второй пилот. На мгновение Чонгук едва удерживает удивление. Сын главы администрации, не самый приятный человек, но всё из того же высокого общества. В эту секунду он на уровне инстинкта становится самым опасным человеком для Чонгука. Они встречались пару раз: иногда по работе, иногда на награждениях Чонгука, когда того собирались повышать. И знал бы Чон тогда, что разговаривает с тем, кто по ночам может позволить себе вжать светлые волнистые волосы в матрас, полностью забирая под свой контроль желанный феромон белого чая. Чонгук старается не задерживаться на этой мысли слишком долго, и уж точно не показывать всего, что происходит у него в голове. — Это не моё дело, — сухо бросает он. Слабая попытка. Оба это понимают. — Тогда хорошо, — спокойно отвечает Джечо. — Значит, мне показалось. И всё-таки уходит, оставляя Чонгука одного, с кофе в руке и с мерзким осадком внутри. С чужим, тихим «увидимся на посадке», которое почему-то продолжает звучать в голове яснее любого объявления по связи. До следующего вылета остаётся меньше часа. До Токио — ещё несколько тысяч километров. Чонгук уже заранее знает, что самым тяжёлым в этом полёте снова будет не посадка, не маршрут и не ответственность за борт, а тонкая дверь кабины пилотов и человек по ту сторону.

***

Обратный рейс в Токио проходит не тяжело, но почему-то ощущается слишком медленным. Бортпроводники вежливо предлагают пассажирам пледы, в салоне уже темно, время позднее — около полуночи по местному. После набора эшелона кабина переходит в привычный рабочий ритм: приборы светятся ровно, связь чистая, маршрут стабилен, автопилот держит машину спокойно. Субин негромко выходит на интерфон, уточняя у пилотов, не нужен ли им кофе. Кофе не лезет. Устали все. Цель у экипажа одна, безопасно посадить самолёт и добраться до отеля. А у Чонгука, помимо этого, ещё и освободить голову от слишком навязчивых мыслей. — Боинг 1306 авиакомпании Lines, добро пожаловать в Токио. Меня зовут Сатоши. Ожидайте дальнейших инструкций по заходу. — Токио, на связи Боинг 1306, капитан воздушного судна Чон Чонгук. Подтверждаю связь. Команду принял. Снижение начинается плавно. Самолёт послушно идёт по схеме, огни города постепенно расползаются под крылом, а затем полоса принимает их мягко, почти без толчка. Казалось бы, теперь уже можно выдохнуть, но даже после выключения табло и остановки двигателей, напряжение до конца не уходит. Уже через полтора часа трансфер везёт экипаж в отель. Тэхён уезжает вместе с Дани, они о чём-то тихо переговариваются между собой. Он с улыбкой кивает Чонгуку на прощание, даже не догадываясь, что тот будет отсчитывать время до утра, когда они встретятся снова. Скорее всего, уже в аэропорту.

***

Токио ночью всегда казался Тэхёну слишком красивым для того, чтобы принадлежать кому-то одному. В этом городе даже тишина была особенной, сотканной из далёкого гула дорог, мягких объявлений на станциях, шороха шин по влажному асфальту, тихого смеха прохожих и света, который не гас почти никогда. Небо над городом не было по-настоящему чёрным, его размывали вывески, витрины, окна высоток и бесконечные огни, отражавшиеся в стекле и лужах так, будто сам Токио не хотел засыпать. Тэхён идёт медленно, без цели, просто позволяя себе наконец дышать. Форму он уже сменил на тёмное пальто и светлый тонкий свитер, волосы слегка растрепались от ветра, в кармане вибрирует телефон, но он не достаёт его сразу, и без того знает, кто пишет. Намджун. Скорее всего, очередное короткое сообщение без тепла и без настоящего интереса. Где ты. Почему не отвечаешь. Почему так поздно. С кем ты. Когда вернёшься в номер. Не переживает, лишь должен знать. Контроль у Намджуна был почти безупречный, ровный, холодный, дорогой, без истерик и лишних сцен на публике. Он не повышал голос без необходимости, не устраивал дешёвых скандалов, не хватал за руки при чужих, с ним было куда хуже: спокойно, методично, так, что порой самому начинало казаться, будто ничего страшного и не происходит. Просто муж хочет знать, где ты. Просто мужу не нравится, когда ты задерживаешься. Просто муж считает, что у семьи должен быть порядок. Просто. Слишком много в его жизни было этого «просто». Просто родители решили, что так будет правильно. Союз двух фамилий выгоднее, чем свобода двух живых людей, Намджун — хорошая партия, умный, влиятельный, воспитанный, из «правильной» семьи. А Тэхён должен был быть красивым, спокойным, мягким и благодарным. Иногда ему казалось, что в глазах мужа он и правда был чем-то вроде дорогого аксессуара: тем, что должно выглядеть безупречно рядом, улыбаться, не спорить, не создавать неудобств, не выходить за пределы отведённой роли. Не человеком — дополнением. Красивой статусной вещью, к которой относятся бережно ровно до тех пор, пока она не начинает проявлять собственную волю. Пожалуй, самое горькое заключалось в том, что Намджун его тоже не любил. Любовь предполагает интерес к тому, что у человека внутри. Намджуна интересовало, чтобы Тэхён был рядом, был удобен, был его. Этого хватало. Тэ сворачивает на более тихую улицу, где витрина маленькой кофейни ещё горит тёплым янтарным светом. Чуть дальше мигает автомат с напитками, над головой тянутся провода, а на другой стороне дороги стоит крошечный бар с бумажным фонарём у входа. Всё вокруг кажется почти киношным. Здесь можно было идти медленно, смотреть по сторонам, останавливаться у стеклянных витрин, фотографировать отражение неона в мокром асфальте, покупать сладкий чай в автомате и не думать хотя бы полчаса о том, кому ты что должен. В чужом городе его никто не знал по-настоящему. Никто не видел в нём чью-то фамилию, чей-то удачный союз, чью-то «правильную» омегу. Обычный человек среди миллионов других. Телефон снова вибрирует. На этот раз Тэхён всё-таки достаёт его, опускает взгляд на экран и устало выдыхает. Несколько сообщений подряд. «Джун» — контакт записан просто, без лишних сердечек: — Ты где? — Почему не отвечаешь? — Я вижу, что ты в сети был час назад. Не игнорируй меня. Ни одного вопроса о том, как он себя чувствует. Ни одного живого слова. Только сухой контроль, завёрнутый в форму супружеского права.

Тэхён печатает короткое:

Гуляю возле отеля. Скоро вернусь. —

Смотрит на сообщение пару секунд и отправляет. Почти сразу приходит: — Недолго. Будто даже его вечер, его шаги по ночному Токио тоже кому-то принадлежат. Он поднимает голову вверх, на стеклянной стене высокого здания напротив отражаются вывески, огни светофоров, движущиеся машины и сам Тэхён. Он всё-таки достаёт телефон снова, но уже не ради сообщений. Делает несколько кадров: селфи в неоне, на фоне привычный японский автомат с напитками у стены, отражение в тёмном стекле, узкая улица, над которой висят вывески с японскими иероглифами. Тэ выбирает кадры медленно, с привычной внимательностью. Выкладывает сначала один снимок в сторис, потом второй. Без лишних слов, только маленькая подпись. tokyo at night. Потом, подумав, добавляет ещё один кадр в ленту. На фото нет его лица, но он там весь — в настроении, в угле света, в этом ощущении одиночества посреди города, который переливается как драгоценность. Лайки начинают появляться почти сразу. Комментарии тоже, но он не открывает их, просто идёт дальше, и почему-то, сам не желая того, вспоминает Чонгука. То, как он поправил ему воротник. То, как нахмурился, услышав про усталость. То, как сказал, чтобы он сел хотя бы на десять минут, и в этих словах не было ни приказа, ни красивой вежливости, только странная, почти непривычная забота. Ким хмурится едва заметно. Об этом лучше не думать, особенно сейчас. Особенно потому, что рядом с Чонгуком в последнее время слишком… тихо в каком-то неправильном смысле. Будто рядом с ним можно на секунду перестать держать спину идеально ровно и альфа видит больше, чем должен. Будто замечает усталость не как слабость, а как что-то настоящее. Это опасное чувство. Тэхён давно научился не тянуться к тому, чего всё равно нельзя. Он задерживается ещё ненадолго у моста, смотрит на воду, в которой дробятся городские огни, делает последний вдох прохладного воздуха и всё же разворачивается обратно к отелю. Ноги ноют после перелётов, плечи ломит от накопившегося напряжения, а внутри снова медленно оседает знакомая усталость — не телесная даже, а глубже. В холле отеля тихо и тепло. Полированный камень пола блестит под мягким светом ламп, за стойкой регистрации дежурный вежливо кланяется, лифт поднимает его на нужный этаж почти бесшумно. В зеркальной стенке кабины Тэхён на секунду ловит собственный взгляд и машинально поправляет волосы. Красивый, собранный, спокойный, как и должно быть. Дверь номера закрывается за спиной с тихим щелчком. Вот здесь наконец можно выдохнуть. Тэхён снимает пальто, аккуратно вешает его, сбрасывает обувь у входа, проходит внутрь и на несколько секунд просто остаётся стоять у окна. Как же надоело. Отсюда Токио выглядит ещё дальше — как картинка, как что-то почти нереальное. Телефон снова загорается сообщением от Намджуна. Тэхён не открывает сразу, сначала идёт в душ. Долго стоит под тёплой водой, пока не начинает ныть кожа, потом умывается, смывает с себя город, перелёты, чужие взгляды, бесконечную вежливость и необходимость быть удобным. Омега натягивает мягкую футболку и тонкие домашние штаны, забирается на кровать с ещё влажными волосами и только тогда всё-таки смотрит в телефон. Несколько сухих сообщений, ни одно не цепляет. Он отвечает коротко, без эмоций, просто чтобы не продолжать, выключает звук. Тэ устраивается под одеялом удобнее и закрывает глаза, но перед сном всё равно на секунду всплывает чужое лицо. Странно. Тёмные глаза. Сдержанный голос. Тяжёлый взгляд из-под ресниц. Чужая рука, поправляющая воротник с осторожностью, которой он давно не получал просто так. Тэхён резко открывает глаза, смотрит в потолок и почти раздражённо выдыхает. Нет, эта мысль слишком неправильная, чтобы позволять ей укореняться. Он переворачивается на бок, подтягивает край одеяла выше и заставляет себя думать о чём угодно, кроме этого. Сон приходит не сразу, но всё же приходит.

***

Чонгук ложится поздно. После душа, короткого разговора по рабочему чату и формальной проверки завтрашнего времени выезда, он ещё долго не может заставить себя просто закрыть глаза. Номер отеля погружён в тишину, только кондиционер гудит ровно и далеко внизу мигают городские огни. Он знает, что надо спать, но вместо этого Чонгук берёт телефон и почти бездумно открывает инсту. Палец сам находит нужный профиль, у Тэ новая публикация. Чонгук смотрит на фото дольше, чем стоило бы. Ночной Токио в его ленте выглядит именно так, как он, наверное, и должен выглядеть у Тэхёна: красивым, немного одиноким. Чонгук задерживает взгляд на экране, будто пытается увидеть больше, чем показано. Понять, где именно Тэхён стоял в этот момент, о чём думал, один ли был, мёрз ли без шарфа, долго ли гулял. Это нелепо, почти жалко, но он всё равно смотрит. Альфа медленно выдыхает в темноту. Сон подступает тяжело, как всегда в те ночи, когда в голове слишком много одного человека. Эти дни ему привычны до боли уже, ощущения не удивляют от слова совсем.