Высший пилотаж

Вторник наступает слишком быстро, в календаре администрации этот день уже давно отмечен как день X, как дата, когда экипаж Lines должен подвести пассажиров, сам того не зная.  С самого утра Чонгук на иголках. Альфа хмурится чаще обычного, всем телом ощущая неладное, мерзкое предчувствие, которое нельзя объяснить логикой и невозможно списать на усталость. Он привычно называет это психосоматикой, накопившимся напряжением, профессиональной паранойей, чем угодно, лишь бы не признавать, что внутри всё уже заранее сжалось, будто знает больше, чем голова успела осмыслить, закрыть глаза на это чувство не выходит. Сегодня ему необходимо держать под контролем всё и всех.  В аэропорт он приезжает раньше остальных, ещё до основного потока сотрудников, предварительно заехав на короткий разговор в офис к брату. Хосок говорит, что всё будет хорошо, и именно это звучит хуже всего.  Брат убеждает: в случае малейшего сомнения, любого сбоя, любой странности обращаться напрямую к нему, а не к диспетчерам, и вот отсюда уже рождается это неприятное ощущение, что старший альфа готовит его не к очередным часам в небе, которых у Чонгука давно не сотня, а к войне.  Шагая по знакомому аэропорту, среди привычного стекла, света и глухого гула большого пространства, Чонгук ощущает лёгкое напряжение в пальцах, в плечах, в самой линии спины. Это удивляет сильнее обычного, потому что внешне всё идёт гладко, привычно, ровно, как и всегда. — Доброе утро, пилот Чон! Сегодня Гавайи? Искупайтесь хоть там в промежутке, я вам так завидую! Тепло, жаркое небо, фрукты! Вы хоть плавки собрали? — улыбчиво машет ему знакомый диспетчер Ханыль, омега, который постоянно курирует его Боинг при взлёте. На эти слова Чонгук вежливо улыбается, чуть ведя плечом, как будто действительно развеселён чужой лёгкостью, которой самому ему сегодня почему-то не хватает. — Вам привезти магнитик? — уточняет альфа, подходя ближе и как бы ненавязчиво заглядывая в монитор диспетчера. Ему ведь совершенно ясно дали понять: перепроверяй всё дважды, придирайся, не верь тому, что обычно принимаешь как должное.  Внимательные темные глаза тут же находят их рейс, быстро цепляются за нужные данные, убеждаются, что всё в системе, всё заведено как следует, без видимых нарушений и пропусков. Эту часть вопроса он мысленно отмечает галочкой, но не успокаивается от этого ни на грамм. Переводит взгляд обратно на омегу, который теперь совсем смущённо не сводит с него глаз, явно слишком остро ощущая такую маленькую дистанцию с холостым, красивым пилотом, ведь тот буквально навис над ним, большой, тёмный, собранный, с этим своим спокойным лицом, под которым всегда будто что-то ещё. — Шучу. Магнитики с рейсов это плохая примета, — чуть ниже тянет Чонгук и всё-таки выпрямляется, двигаясь дальше, не давая ни себе, ни чужому вниманию задерживаться на этой сцене. Уже через пару минут он подходит к своему экипажу, каждому кивает в приветствии, отмечая лица, интонации, феромоны, привычкой задерживая взгляд на Тэхёне чуть дольше, чем позволил бы себе с кем угодно другим.  — Доброе утро, капитан! — улыбается Чхве, который до этого, кажется, спорил о чём-то с Хваном, с жаром доказывая, что этот бета совершенно не разбирается в действительно интересной литературе. — И вам доброго утра. Все готовы к работе? Как выходные? — уточняет Чон, поправляя часы на запястье и внешне сохраняя ровную капитанскую собранность, за которой удобно прятать любой внутренний шум. — Я морально никогда не буду к этому готов. Хочется навсегда забыть слово «будильник» и выспаться вплоть до обеда, — бурчит Субин, немного нахмурившись, и на это остальные почти синхронно кивают, кто устало, кто с ленивой обречённостью. — Почему вы все с такими недовольными лицами? Я один рад возвращаться на работу после выходных? — улыбчиво спрашивает Тэхён у коллег, разглядывая их физиономии с почти искренней лёгкостью. Его феромон ощущается сегодня чуть тише обычного, это Чонгуку даёт понять куда больше, чем сама улыбка. Так пахнет не хорошее настроение. Так пахнет то состояние, когда внутри всё не очень, но ты сознательно выбираешь не расползаться по этому ощущению, а держаться на каком-то упрямом внутреннем позитиве, будто назло.  Странно. И почему же сегодня Тэхён пахнет именно так? Моральной тяжестью, тщательно прикрытой удобной улыбкой.  — Неужели настолько не сидится у мужа под боком, Тэхён? — тихо смеётся второй пилот Чхве, но омега в ответ едва заметно затихает, чуть поджимая губы, и этого короткого микродвижения оказывается достаточно, чтобы пилот сразу вернул голосу более серьёзный тон. Конечно, никто бы не высидел с Намджуном больше трёх дней без искреннего желания наконец-то сбежать в небо. Об этом, кажется, знает не только сам Тэхён, но и Дан, который сегодня особенно молчалив, а ведь обычно болтает без умолку, громче всех, цепляясь языком за любую мелочь, лишь бы вокруг него не было слишком тихо. Командой они направляются в сторону закрытой зоны, доступной только сотрудникам аэропорта, и Чонгук идёт чуть позади, позволяя остальным двигаться впереди, пока сам взглядом неторопливо, внимательно анализирует поведение каждого. Он отмечает, что Тэхён выглядит на удивление хорошо: ни паники, ни внутренней дрожи, ни нарастающей тревоги, ничего, что выдало бы хоть малейшую причастность к происходящему вокруг администрации. Это только сильнее путает мысли. С учётом его статуса, с учётом мужа, с учётом того, в каких кругах тот вращается, как Тэхён может быть совершенно непричастным? Или всё-таки может? Меньше всего подозревать в неверности экипажу хочется именно Кима, и именно поэтому, как назло, он попадает под подозрение сильнее всех. Чонгук раздражён на самого себя и за этот стресс, и за то, что истинность, как ему временами кажется, способна закрывать ему глаза на то, на что он в любой другой ситуации смотрел бы жёстко и профессионально. Дани бурчит что-то про кофе, отходит в сторону, обещая не задерживаться, и на это Тэхён тут же поднимает к нему глаза, улыбается и по-дружески тянет: — О нет! Я буду по тебе скучать, Дани! У него и правда весёлое настроение, по крайней мере внешне, да и вообще омега кажется действительно рад приближающемуся долгому рейсу. До вылета остаётся ещё около четырёх часов, воздух вокруг пока не несёт на себе ничего, кроме обычной предполётной суеты, но Чонгук всё равно не может отделаться от этого тянущего ощущения тревоги.  — Тэхён, — окликает омегу Чонгук. Светловолосый тут же притормаживает и оборачивается на капитана. Внимательные глаза быстро находят взгляд мужчины, и он подходит ближе, катя за собой светлый чемоданчик, медленно моргая. Чонгук редко обращается к нему вот так, напрямую, без повода, поэтому в лице Тэхёна проступает лёгкая настороженность. — Да, капитан Чон? Рука омеги скользит к шее, поправляя красный платок стюарда, а на пухлых губах снова появляется мягкая улыбка, он всегда дарит её щедро, почти беззащитно. Чонгук, впрочем, не торопится говорить. Сначала касается взглядом лица, рук, осанки, проводя какое-то собственное, внутреннее оценивание на вменяемость, спокойствие, искренность.  — Пока что ты не прошёл мой фейсконтроль на адекватность. Почему такое улыбчивое настроение? — спрашивает альфа, наклоняя голову вбок. — Мне надо отправить тебя на драгтест? Тэхён тут же удивлённо округляет глаза, немного испуганно приоткрывая рот. На секунду буквально зависает, а потом чуть хмурится и отрицательно качает головой. — Нет… я просто… нет! Конечно нет! Капитан! Он даже выпрямляется в спине, собранно складывая руки на груди, и от этого Чонгук всё-таки не сдерживает улыбку, подхватывает чемодан омеги, словно это происходит совершенно естественно, само собой, и катит его вместе со своим, двигаясь вперёд. — Вот и славно. Не вызывай у меня подозрений. Чего такой весёлый? — бросает альфа уже мягче, когда младший нагоняет его и идёт рядом, косясь на свой чемодан в его руках. — Да просто… — Тэ пожимает плечами. — Вообще, мне кажется, что все вокруг слишком негативные, поэтому я и выделяюсь сегодня. Даже Дан совсем не разговорчивый, вы заметили? Ощущение, что завтра конец света и об этом знают все, кроме меня… Он тихо смеётся, и феромон сладкого белого чая становится рядом с Чонгуком немного громче, от чего в груди приятно, почти довольно рокочет. Нет, Тэхён не тает под альфой сладкой лужей, не пытается намеренно расположить к себе, но рядом с ним запах всё равно ощущается ярче обычного, будто сам по себе откликается именно на это присутствие, именно на Чонгука. Альфа кивает, задумчиво отводит глаза от Тэхёна, снова оглядывая терминал, людей, свет, стекло, привычную и потому особенно подозрительную нормальность происходящего. — Я слышал, в администрации были какие-то проблемы с нашим рейсом. Ты не в курсе? Может, муж что-то говорил? — довольно сухо спрашивает брюнет, продолжая идти, якобы просто мимолетно вкинул фразу.  И Тэхён отвечает, даже не задумавшись: — Нет. Мы с ним не общаемся. Фраза выскальзывает настолько естественно, что Чонгук тут же поворачивает к нему голову и смотрит с таким искренним непониманием, будто омега только что сказал самую абсурдную вещь из возможных. И, возможно, именно поэтому, уловив этот взгляд, Тэхён снова поджимает губы, машинально поправляет платок, немного прокашливается: — Знаю. Это звучит как бред, но у нас… как бы… не особо тёплые отношения. Не вникайте…Просто я к тому, что даже если что-то и было, Намджун бы мне ничего не сказал. — Понятно. Всё хорошо, не переживай, в чужую постель я не лезу, — спокойно отвечает Чон, передавая чемодан обратно Тэхёну, они уже дошли до нужного крыла и дальше должны разойтись по своим делам. — Он лёгкий. — Подмечает альфа, — Небось одни плавки? На это омега тут же снова расцветает. — Конечно! И крем для загара, это ведь Гавайи, пилот Чон! — На этой фразе они расходятся.  

***

Чонгук натягивает на плечи рабочую толстую ветровку и по собственной инициативе выходит на зону подготовки самолета через задний вход для сотрудников. Он не разбрасывается словами, идёт строго по делу. Челюсть альфы напряжена, брови хмурятся от глухого ощущения необходимости лично убедиться в состоянии их Боинга. Воздух на перроне холодный и влажный, пахнет топливом и металлом. Чонгук проверяет всё так, как учили его с самого детства родные люди — дедушка и отец. Проверяет медленно, внимательно, будто самолет может ответить ему, если провести ладонью по обшивке чуть дольше. Все альфы в их семейном древе, по странному совпадению, были связаны с небом. Начиная летчиками-испытателями и заканчивая инженерами, каждый связал свою жизнь с самолетами. Они с Хосоком не стали исключением. После смерти дедушки, уже когда отец стал уже слишком стар для работы в авиакомпании, братья Чон поделили всё чисто и справедливо. Компания Lines принадлежит Чон Хосоку. Чонгук владеет лишь частью акций, выбрав кабину пилота вместо кабинета и бюрократии. Пальцы мужчины скользят по шасси, осматривают крепления, линии гидравлики, состояние крыльев. Металл холодный даже сквозь кожу. Несмотря на то что альфа досконально осмотрел все возможные узлы, ощущение неладного не покидает его. Это ощущение сидит где-то под ребрами — тихое, но упрямое. Брюнет внимательно слушает доклад сотрудника о состоянии самолета, молчаливо кивает и вновь поднимает взгляд на Боинг. Огромная машина спокойно стоит на полосе, словно ничего не знает о тревоге, что медленно стягивает грудь. Он несет ответственность за жизни людей. Они бесценны. Он несет ответственность за Тэхена, который сейчас, скорее всего, проверяет запасы еды на борту, хмуря брови и придирчиво считая коробки. В его руках не только жизни пассажиров, но и судьбы их семей. В его руках Хосок, который не может потерять брата и всю авиакомпанию одним рейсом. Вдох выходит тяжелым. Блокатор на шее альфы зудит, кожа под ним раздраженно пульсирует. Феромон будто просится наружу, тело реагирует на напряжение сильнее, чем разум. Альфе незнакомо это ощущение, когда не только мысли, но и тело интуитивно просит не лететь.  Шестое чувство не дает покоя.

***

Пледы, вкладыши, наличие миниатюр алкоголя, различных напитков и необходимых блюд, Тэхен проверяет всё спокойно и неторопливо, не думая ни о чем лишнем. Он методично сверяется со списком, поправляет коробки, пересчитывает упаковки, представляя солнечные Гавайи и счастливых американцев.  — Тэ… — неожиданно вдруг зовет Дан сзади. Он стоит прислонившись плечом к двери, немного сгорбленно.  Омега оборачивается. — Да, Дани? — Дан выглядит неладно. Несобранно. Будто пришел сюда не своим шагом, Ким сразу это замечает, его глаза становятся внимательнее. — Что-то случилось?  — Можешь проверить и мою часть запасов? У меня скоро течка… странно себя чувствую. Схожу за блокаторами. И за документами заодно. — Тихо произносит Дани.  Светловолосый тут же понимающе улыбается и быстро кивает, так легко, так дружелюбно, что Дани чувствует, как внутри поднимается волна мерзости к самому себе. — Конечно! Иди, я всё сделаю! - Кидает ему Тэ.  Как он мог врать ему в лицо столько времени? Как может врать даже сейчас, участвуя в саботаже борта? Благодарно кивнув, омега выходит со склада, стараясь успокоить дыхание, он натягивает на лицо привычное спокойствие, словно маску.  Чисто по схеме Дани берет у проверяющего состояние самолета альфы предвзлетный отчет, благодарит его и мимолетно вчитывается в листок с пометками для главного пилота. «Необходимость повысить запас топлива из-за погодных условий и высокого сопротивления ветра. Критически важно.» Губы поджимаются, а сердце пропускает удар. На секунду кажется, будто слова на бумаге тяжелее, чем должны быть, но омега всё равно проходит в пустой холл и заворачивает в туалет, где уже нет камер, только лампы над зеркалом гудят тихо и раздражающе. Дрожащими пальцами он достает подготовленные документы, ложные, переданные Намджуном. Бумага кажется слишком гладкой, слишком новой. Оригинал он рвет на мелкие куски. Белые клочки падают в унитаз. Пальцы замирают над кнопкой слива, пока в голове вспыхивает единственная мысль: Что ты творишь? Ответа нет, после легкого нажатия, вода уходит вниз с тяжелым гулом, этот звук будет стоять в ушах до конца жизни, навсегда связываясь с одним словом.  «Совесть» До рейса осталось два часа.