Высший пилотаж

Дни на острове пролетели быстро: прогулки на пляже, разговоры за ужином в ресторанчике при отеле и много украденных поцелуев. Настроение у Тэ очень хорошее, даже с учётом всего что он пережил на днях. Омега неторопливо выходит из номера, в руках у него привычный светлый чемоданчик, который, на удивление, пережил не меньшее. Надо будет его заменить после возвращения, он совсем замарался, удивительно, что его вообще достали. За дверью стоит Чонгук, ждёт. Он уже собранный, в свободной светлой рубашке и брюках, выглядит так, словно собрался за штурвал, а не просто пассажиром отсидеть восемь часов полёта. Тэ окидывает его взглядом с лёгким сомнением. — Спать восемь часов в бизнес-классе в рубашке и брюках? Серьёзно? Чон хмурится оглядывая свою рубашку, переводит глаза на лёгкий свитшот Тэ и тонкие удобные штаны, кажется хлопковые, кремовый цвет приятен глазам, красиво сидит на омежьей фигуре. — Я… не знаю? Не помню, когда в последний раз летал пассажиром, а не в кабине, поэтому оделся как обычно одеваюсь… Тэ негромко смеётся, укладывает руки на плечи альфы и мягко целует его в нос. — Ты такой очаровательный. Иди надень футболку и джинсы, время ещё есть. Потом скажешь спасибо! Чонгук, не желая опускать стройную талию из рук, забавно морщит нос, но всё же идёт обратно в номер переодеться, оставляя Тэ наедине со своими мыслями. После катастрофы прошло всего четыре дня, и нет, они ещё не обсуждали статус их взаимоотношений, но теперь, когда Чонгук не носит блокатор, который вечно раздражал кожу на шее, игнорировать тягу к нему просто невозможно. С ним хорошо, легко, интересно, приятно. С ним постоянно хочется держаться за руки и целовать в губы, хочется закрывать глаза и почти что мурчать от удовольствия, когда он лениво обнимает сзади, как вчера, когда они всем экипажем провожали последний вечер на Гавайях у пляжа. Они договорились, что по возвращению в Сеул всё поменяется. Первым делом Тэхёну нужно вывести свои вещи из квартиры Намджуна, потому что, если честно, возвращаться туда не хочется совсем, по правде говоря, даже за вещами. В процессе переезда нужно будет заехать в высшие инстанции, дать показания, заодно и заехать к Киму, под ручку с адвокатом, ведь тот обязан подписать развод и теперь никуда не денется, за спиной отца не спрячется. А остальное сложится, торопиться некуда, впереди нарисовывается слово, отдалённо напоминающее «счастье».

***

— Уважаемые пассажиры. Мы приветствуем вас на борту авиакомпании Lines, Гавайи — Сеул. Желаем вам приятного полёта, — спокойно говорит бортпроводник, юный бета лет двадцати пяти, кажется, его зовут Сухо, с ним Тэ пересекался пару раз на пересменке в аэропорту Инчхона. Пассажиры всё ещё пристёгивают ремни, Тэ задумчиво смотрит в окно, разглядывая американский аэропорт напоследок. Садиться в самолёт после пережитого немного волнительно, лёгкий мандраж гудит в рёбрах, но это их работа. Как и у Чонгука, как и у всей их команды, что сидит в бизнес-классе, аэрофобии быть не может, однозначно не у этих людей. Краем уха омега слушает бортпроводника, где-то за его спиной отчётливо слышно, как Субин ругается с Хваном, потому что их посадили вместе, а Дани весь съёжился, потому что ему, будто назло, Хосок взял билет рядом с Джечо, которого темненький омега сам же и усыпил. Немного неловко. — Ты лучше приветствуешь пассажиров, — вдруг оповещает его Чонгук, кивая на Сухо и укладывая свою руку на коленку омеги. Тэ мажет по нему взглядом, усмехается на удобную футболку на месте рубашки, заглядывает в глаза. — Ну… если на этот раз мы упадём насмерть, а не просто на пляж, тогда я скажу тебе что ты лучше справляешься с должностью пилота. Альфа усмехается, легко поглаживает ножку Тэ, всё же удивляясь тому, какой ему по судьбе достался болтливый омега, и наконец расслабляет плечи в кресле, оценивая предстоящий маршрут. Иронично ли, что рейс задерживают на пятнадцать минут ради очередной проверки топлива? Возможно. Пусть подстраховываются.

***

Полёт проходит легко и, на удивление, быстро. Тэ отключается на втором часу, засыпает прямиком на плече Чона, чувствуя, как тот подкладывает под руки плед. Сеул встречает немного ветреной погодой. Уже выходя из посадочной зоны, они тихо переговариваются, прощаясь с остальным экипажем, после чего выходят в общий терминал, а следом на парковку. Ту самую, на которой Чонгук наблюдал за Тэ со стороны после рейса в Токио. — Я отвезу тебя домой. Отдохни, собирай вещи неторопливо, звони в любое время, я приеду и помогу их отвезти куда скажешь. Договорились? — Мгм… — Омега кивает, вновь прикрывая глаза немного лениво, когда брюнет утягивает его к себе. Снова. Чонгук, оказывается, до безумия тактильный, это нравится. Он мягко его целует, прежде чем они пойдут к машине, но… их прерывают раньше. — Я теряю голову от стресса, а ты моих бортпроводников целуешь? — звучит голос старшего Чона, который выходит из припарковавшейся рядом машины. Тэ ловит его глазами раньше Чонгука, чуть краснеет, вежливо кивая в знак приветствия. Что за удивительная семья? Почему у строгого господина Чон Хосока фиолетовая «Мазератти»? Омега невольно отходит на шажочек, позволяя братьям обняться. — Я очень рад, что вы в порядке. Как долетели? Не мог не встретить. — Хосок переводит глаза с Чонгука на Тэ, невольно оценивая омегу, вполне в стиле старшего ответственного брата. — Всё хорошо. Устали, я везу Тэ домой. — Я рад познакомиться лично, Тэ, — обращается Хосок уже к младшему, галантно пожимая ему руку, на что смущённый Тэхён всё ещё молчаливо кивает. Ну как можно быстро привыкнуть к тому, что владелец авиакомпании теперь вроде как… близкий тебе человек? — Я тоже рад познакомиться, господин Чон! — Если Чонгук доверяет человеку, я доверяю ему сразу же. Можно просто «хён», — улыбается Хосок, на что Тэ поднимает глаза, вновь кивая. Кажется, старшего Чона тоже получилось очаровать. — У вас красивая машина, такая яркая… — подмечает Тэ. — Не старайся быть вежливым, Тэ. Как можно было испортить Мазератти блевотным фиолетовым цветом, Хосок? — дразнится Чонгук, вздымая подбородок, на что старший лишь щёлкает его по носу, а омега тихо смеётся. — А эта… тоже ваша? Стиль вполне похож. — Светловолосый кивает на такую же забавную Мазератти, только ярко-красного цвета, что стоит чуть поодаль на парковке. Тут смеяться в голос начинает уже Хосок, на что Тэхён глупо моргает, а Чонгук с тяжёлым вдохом достаёт ключи, и красная машина красиво моргает фарами. Что ж, ему однозначно надо узнать Чонгука ещё ближе.

***

Сеул. Судебный дом У-дэн. — Даже не смотришь мне в глаза. — Голос Намджуна звучит низко, с лёгкой усмешкой. Он сидит за столом в чёрной тюремной униформе, руки его заперты в наручниках так же, как были заперты у Тэхёна всю продолжительность их «счастливого брака». Тэ молчит, говорить не хочется, смотреть на него тоже, он молча поворачивает голову в сторону адвоката. — Мистер Ким уже выдал абсолютно все показания судебному приставу, говорить ему с вами не о чем. Вы обязаны подписать бумаги о разводе, Намджун. Альфа хмыкает, усмехается самому себе, ставит подпись. Выбора нет. Адвокат кивает, забирает документы, теперь они официально друг другу никто. — И что ты теперь будешь делать? Кто ты без меня? Небесный официант? — Джун испепеляет взглядом, даже сейчас льётся ядом, на что Тэхён всё-таки вскидывает подбородок, поднимая на него глаза. — Мне тебя жалко. Ты даже в этом положении пытаешься самому себе доказать, что мир всё ещё вертится вокруг тебя. Адвокат выходит, оставляя их наедине. Наверняка этим людям есть что сказать друг другу. Красная «Мазератти» тем временем мягко поворачивает к зданию. Чонгук обещал заехать за младшим, после чего они должны вместе съездить за новыми полотенцами, потому что Тэхёну вот-вот переезжать. Квартирку он выбрал симпатичную, чуть дальше от центра города. А Чонгуку не хочется ехать за полотенцами от слова совсем, потому что у него дома их и так достаточно, но сказать об этом прямо ощущается давлением, а давить хочется меньше всего. Он сидит на парковке около пятнадцати минут, пальцами постукивая по рулю, и обдумывает аккуратную формулировку. Живи со мной? Останься у меня? Давай попробуем? Держи ключи от моего дома и сердца? Я освободил тебе целый шкаф, помыл полы и могу спать на диване, если ты пока не готов ложиться вместе? Он поджимает губы, засматриваясь на время. Тэ задерживается, стоит подняться, узнать, как у него дела, всё ли в порядке. Тем временем омега неторопливо поднимается, не желая больше оставаться в душном кабинете ни на секунду. — Ты не справишься один. Просто потому, что тебе мозгов не хватит в одиночку существовать, — кидает напоследок Намджун уже в спину, на что младшему хочется обернуться, сказать что-то такое же гадкое в ответ, но… — Тэ? Идёшь? — Чонгук заглядывает в серое пространство одной лишь макушкой, лишь убедиться, что всё хорошо. Младший выдыхает, кивает улыбчиво, на Кима даже не оборачивается. Теперь у него точно всё будет хорошо. — Иду. Хочу на воздух. Чонгук придерживает ему дверь, совсем джентльмен, омега проходит мимо, скорее хочется выбраться, забыть это всё как страшный сон, не проверяет даже, идёт ли альфа следом. Чон задерживается у двери, поднимает взгляд на Намджуна. Слышали когда-то о истинной связи? Когда ты можешь не знать вещей, но можешь чувствовать их всей шкурой. Чонгук клянётся себе, что всей шкурой чувствует, насколько Намджун неприятен Тэхёну. Они не разговаривали об этом глубоко, Тэ не хочет вспоминать всю грязь, давление и вообще что-либо, что когда-то было между ним и этим чудовищем. Не хочет и не должен. А Чонгук, как раз таки, должен. Он закрывает за собой дверь, чуть хмыкая. Теперь они впервые остались наедине. — Жалко тех, что скалят зубы на неправильных людей, — подмечает Чонгук, подходя ближе. — Сколько же ты ему успел сделать, если ему так хочется на воздух отсюда выйти, словно блевать от тебя тянет. — Закрой свой рот, пилот Чон. — Да, Чон. С Чонами у тебя не ладится. Молодец, что развод подписал. Тэхёну фамилия Чон тоже подойдёт намного больше. — И прежде чем Намджун успевает сказать хоть что-то, ему в очередной раз прилетает в лицо, на этот раз сильнее, чем это сделал Хосок. Альфа шипит, повышает голос: — Ты! Ублюдок! — Тш… тише… — говорит Чонгук, за воротник потянув на себя. — Радуйся, что тебя уже закрыли. Если бы мы прилетели немного раньше, закрыли бы и меня, за нанесение тяжёлых травм.

***

— Чего так долго? — Тэ чуть хмурит бровки, даже губы надувает в капризной манере, на что Чонгуку хочется только облизаться. — Уточнил у адвоката мелочи, не бери в голову. Поедем за твоими полотенцами, нежность? Младший кивает, на что Чон садится за руль, и они плавно трогаются с места. Теперь гештальт закрыт. — После полотенец можем заехать ко мне, я умею готовить отличную лазанью. Есть вино. Отпразднуем твой развод, мм? — Звучит слишком хорошо, но после вина я не смогу уехать в новую квартиру, мне там ещё вещи раскладывать… — Тебе и не нужно уезжать, — кидает Чонгук совсем непоколебимо. — В смысле?.. — Ты спросил, могу ли я перевезти твои вещи, пока ты будешь разводиться. Я перевёз, но до той квартиры, что ты снял, ехать было слишком далеко. Они у меня. — Что? — Ничего. Я могу помочь их разложить. У себя. — Чонгук! — Ты любишь белое или красное вино? Тэ колеблется около нескольких секунд, переводит взгляд с брюнета обратно на дорогу. — Белое. Если счастье так отчётливо стучит в твою дверь, наверное, прогонять его не нужно?

***

Время течет, судебный процесс по поводу катастрофы заканчивается в течение месяца. Дани получает условный срок за соучастие в саботаже по принуждению, в авиацию омега вернуться больше не сможет, что неудивительно. Скорее, удивительно то, что Джечо как-то звонит Чонгуку, спрашивая, что можно подарить омеге на первом свидании, с учётом того, что тот его до этого усыпил. Тэхён в этот момент сидит рядом, моргает удивлённо и даже открывает от шока рот. Сошлись два альтруиста. — Знаете, на самом деле я рад, что вся эта история произошла! — вдруг неожиданно тянет Субин, играясь с терпким алкоголем в стакане. Они собрались в симпатичном ресторанчике всей компанией, что теперь стало своеобразной традицией. Хван лениво поворачивает голову на Субина, чуть поднимая бровь, а Хосок хмурится непонимающе. — Почему? — Из минусов только то, что у вас упали акции, и то, что у нас будет новенький в экипаже, а их всегда сложно обучить рабочему ритму. А из плюсов… да их даже по пальцам не пересчитать. Тэ не дослушивает до конца, но уже активно кивает. Его щёчки покрыты лёгким румянцем после нескольких бокалов, настроение замечательное, а рядом сидят по-настоящему взаимно любимый человек и близкие люди. — Вот например… то, что мы все сблизились и теперь собираемся по ресторанам! То, что вы подняли нам зарплату, господин Чон, и, конечно же, то, что мы победили зло в лице семейки Ким! — Субин заканчивает слова, потянувшись через стол, чтобы чокнуться с Хосоком. — Согласен. Самолёт жалко, но… каждые жертвы приносят свои приобретения… — задумчиво тянет Чонгук, с лёгкой усмешкой пальцами пробегаясь по бедру Тэхёна, на что тот поднимает глаза. Сегодня весь день альфа ведёт себя активнее обычного. На следующей неделе у них рейс в Испанию, лететь туда около пятнадцати часов, а потом ещё обратно, и старший всё хмурится без конца, бурчит, говоря о том, что волком завоет теперь, когда его омега будет за тонкой дверью так долго, а он будет один сидеть в кабине, слушая бубнёж Джечо. С каждым днём они постепенно узнают друг друга всё ближе, вот сегодня, к примеру, спустя месяц после катастрофы, Тэхён узнал, что Чонгук становится в три раза тактильнее, даже чуть надутым, стоит ему только задуматься о том, что они с Тэ не увидятся дольше нескольких часов. Ужин постепенно переходит в начало ночи, еда и алкоголь, под смех и активные разговоры, старший Чон спорит с Субином о том, нужен ли им шейкер для коктейлей в новый Боинг, а Тэ увлечённо обсуждает с Хваном породы собак. — Ну нет! Хаски всю квартиру разрушит, а у нас с Чонгук-и глянцевые полы вообще-то! Нам бы кого-нибудь мааааленького, — тянет омега. — Вроде шпица! — Мои две хаски квартиру не разрушили… — задумчиво тянет Хван. — У тебя есть собаки?! Не может быть! А с кем они остаются, когда ты улетаешь?! — вдруг восклицает Субин. — С женой и детьми… — У тебя есть жена?! — Хосок чуть ли не давится напитком. — И дети?! — добавляет Тэ, которому уже ну слишком весело! Их стол разрезается всеобщим смехом. Взгляд Чонгука скользит по омеге, он любуется им и готов любоваться всю жизнь, как же он успел соскучиться по своей нежности, даже когда они сидят вот так, плечом к плечу. Тэхён красивый, красивый до безумия, очаровательный до желания стиснуть в объятиях, привлекательный до намерения не отпускать от себя ни на секунду. И сегодня ночью Чонгук не планирует отпускать. Возвращаются домой они уже поздно, в прихожей всё ещё горит арома-свеча, которых теперь в квартире альфы невероятно много, потому что Тэхён их обожает. Пусть так, да как угодно, потому что Чонгук обожает Тэхёна. — Сегодня так хорошо посидели… я даже и представить не мог, что Хосок-хён настолько болтливый! Он казался всегда таким строгим… — улыбчиво говорит омега, стягивая с ног лоферы и слегка пошатываясь. — Ты сам сегодня говорил без остановки, — отзывается Чонгук, закрывая за ними дверь. Тэхён поворачивает голову через плечо, хочет что-то ответить, но замирает, потому что альфа уже смотрит на него слишком откровенно. Совсем иначе. В тишине квартиры этот взгляд ощущается почти как прикосновение. — Чего смотришь так? — выдыхает Тэ, уже чувствуя, как теплеют щёки. Чонгук не отвечает сразу, только любуется. Тэ слегка растрёпанный после ветра, чуть раскрасневшийся от вина, расслабленный, домашний. В квартире тихо, после шумного ресторана эта тишина кажется почти интимной. Альфа подходит ближе неторопливо, будто даёт возможность отступить. Но Тэ не двигается, только сглатывает и остаётся стоять на месте, когда между ними почти не остаётся воздуха. Феромоны смешиваются быстро и естественно, вся квартира пахнет ими, совсем по родному. — Ты пьяный немного, — тихо замечает альфа. — Совсем чуть-чуть, — так же тихо отвечает Тэхён. — Мгм. — Чонгук опускает глаза на его губы. — А я вот трезвый. И уже полвечера думаю только о том, как сильно хочу остаться с тобой наедине. Руки мягко опускаются на талию, притягивают к себе. — Я безумно соскучился по тебе… — низко шепчет брюнет, опаляя кожу на шее горячим дыханием. — Мы ведь… всё время были вместе… — произносит Тэхён немного тише, прикрывая глаза от того, что старший уже ведёт подло-горячими поцелуями по чувствительной шее. — Этого никогда не будет достаточно, моя нежность… — говорит брюнет, пока рука ползёт по талии, неторопливо опускаясь к бёдрам. Чонгук, непонятным Тэхёну образом, умеет делать в помещении слишком жарко. Ему достаточно подойти, коснуться, прошептать несколько слов, совсем не обязательно грязных, и в груди начинает биться слишком быстро. — Чонгук-и… — мягко произносит омега, когда старший прижимает его ещё ближе, зажимая между собой и прохладной стенкой в прихожей, начиная неторопливо расстёгивать светлую блузку. Тэхён шумно выдыхает, прохладный воздух касается распахнувшейся кожи, и сам жмётся ближе, потому что рядом с Чонгуком всё это, жар, дрожь, лёгкое головокружение от вина и феромонов, ощущается не пугающе, а правильно, будто тело давно уже знало дорогу раньше разума. Альфа не спешит. В этом, наверное, больше всего и кроется его опасность, в умении почти лениво подводить Тэхёна к той черте, за которой уже невозможно делать вид, будто ничего между ними не происходит. Губы Чонгука скользят по шее, ниже, к ключице, носом он легко ведёт по чувствительной коже, вдыхая, и от этого простого движения у омеги ноги становятся мягче, а пальцы сами находят плечи старшего, цепляясь за них, будто иначе не удержаться. — Ты специально так смотришь и молчишь? — шепчет Тэхён, сам не узнавая свой голос, слишком тихий, слишком сбитый. — Как? — так же тихо спрашивает Чонгук, не отстраняясь. — Будто точно знаешь, что я сейчас с ума сойду. Уголок губ альфы чуть дёргается. — А ты сходишь? Тэхён открывает глаза, сталкивается с ним взглядом, таким тёмным, тёплым и внимательным, что в груди снова всё сжимается. — Уже давно, — признаётся он едва слышно. Чонгук замирает только на секунду, и этой секунды Тэхёну хватает, чтобы увидеть, как сильно тот это чувствует. Не просто слышит фразу, не просто принимает её как красивый ответ, а действительно пропускает через себя, глубоко, почти болезненно. Руки на талии становятся мягче. — Тогда идём, — говорит Чонгук тише обычного, подхватывая Тэхёна под бёдра так легко, будто тот ничего не весит. Омега удивлённо ахает, сразу обвивая его руками за шею. — Чонгук! — Что? — почти невинно откликается тот, уже неся его дальше по коридору. — Ты же не думал, что я оставлю тебя стоять в прихожей? — Я думал, ты хотя бы сделаешь вид, что умеешь держать себя в руках. — Я и так держал. Очень долго, поверь.  На последней фразе Тэхён всё-таки смеётся, тихо срываясь на смущённый выдох, и утыкается носом в его шею, потому что смотреть в лицо слишком тяжело. Чонгук пахнет домом, тёмным виноградом, чем-то глубоким и тёплым, и от этого запаха, свободного теперь, без пластыря, без сдержанности, без необходимости притворяться, у Тэхёна снова сладко горит железа. Комната встречает их полумраком, мягким светом от лампы у кровати и тем спокойствием, которое бывает только в пространстве, где двое наконец-то остались совсем одни и больше не должны никому ничего объяснять. Чонгук опускает его на край кровати осторожно, будто всё ещё боится спугнуть. Как будто Тэхён может исчезнуть. Омега поднимает на него глаза, всё ещё растрёпанный, с приоткрытыми губами, с распахнутой блузкой, с румянцем, который уже совсем невозможно скрыть, и Чонгук на мгновение просто замирает перед ним, не двигаясь.  — Мне так с тобой повезло.. Тэ не терпит больше, сам тянется первым. Берёт Чонгука за запястье, проводит большим пальцем по венам, поднимает взгляд обратно и ухватывает ближе. Поцелуй выходит совсем не таким, как у самолёта или на пляже, и даже не таким, как в машине.  Чонгук целует его так, словно долго учился сдерживаться и теперь всё ещё не верит, что больше не нужно. Осторожно, глубоко, медленно, с болезненным вниманием, от которого у Тэхёна по спине бегут мурашки. — Ты дрожишь, — шепчет альфа в уголок его губ. — Потому что ты смотришь на меня так, будто сейчас съешь. — Неплохая идея. — Чонгук… — М? — Не издевайся. — Я не издеваюсь, — тихо смеётся тот, касаясь лбом его лба. — Я просто очень счастлив. После этого Тэхён уже сам тянет его на себя, не давая больше говорить, потому что если они продолжат в том же духе, то он действительно сгорит от смущения, а не от поцелуев. Чонгук поддаётся с готовностью, укладывая его спиной на подушки, и только тогда омега понимает, насколько давно хотел именно этого, просто лежать под ним, смотреть в его лицо в такой близости, где уже нет ни ролей, ни расстояния, ни правил. Это почти смешно — после катастрофы, суда, океана, крови, выжившего борта и всей этой бесконечной боли оказаться здесь, в мягкой темноте спальни, и чувствовать, что самое сильное волнение сейчас вызывает не страх, а любовь. Чонгук гладит его по щеке, по шее, по талии, задерживаясь ладонью чуть дольше, чем нужно, и Тэхён подаётся в это прикосновение всем телом, не скрывая уже ничего. — Скажи, если что-то не так, — шепчет альфа, голос его дрожит от сдерживаемого жара. Тэхён смотрит на него долгим, почти осязаемым взглядом, а потом губы его трогает мягкая, чуть виноватая улыбка. — Не так только то, что ты слишком долго молчал. Чонгук выдыхает прямо в его губы короткий, почти беззвучный смешок. — Тогда я исправлюсь. Он усиливает давление муската, тяжёлого, тёплого, обволакивающего, и Тэхён невольно зажмуривается, пряча лицо в ладонях: волна чужого желания прокатывается по телу, как горячий прибой. Разве бывает с человеком настолько хорошо? Пальцы альфы торопливо сбрасывают с него светлую блузку, брюки и бельё следуют за ней почти мгновенно. Ширинка давит невыносимо, и Чонгук тихо выдыхает сквозь зубы, борясь с искушением сорвать всё с себя одним движением. — Сними… — жалобно, почти шёпотом просит младший, указывая на тёмную рубашку. Ткань отлетает в сторону, падает бесформенной тенью к уже сброшенной одежде. Он сделает всё, если его нежность попросит. — Мой нежный мальчик такой требовательный… — рокочет Чонгук низко, с ласковой насмешкой. Губы скользят по ключицам вниз, к груди; язык ловит и дразнит маленькую твёрдую бусину соска. Тэхён выгибается, разливаясь долгим, сладким стоном, пальцы вплетаются в чёрные густые волосы, притягивая ближе, ещё ближе. — Гуки… Он тянет альфу выше, находит его губы, почти инстинктивно трётся носом о горячую железу на шее, мурлыча что-то бессвязное, нежное, в этот миг разум Чонгука окончательно тонет в запахе, во вкусе, в нём. Брюнет отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в затуманенные поплывшие глаза. Рука скользит вниз, по изгибу бедра, пошло собирает обильную влагу меж ягодиц и размазывает её медленным, почти издевательским движением. — Так сильно течёшь для меня… — голос хриплый от удовольствия и удивления. Тэхён не успевает смутиться, два пальца уже входят в него, неторопливо, но уверенно раздвигая тесные стенки. Он стонет, поддаваясь на встречу, ближе, быстрее. — Не заставляй меня сходить с ума раньше времени, — выдыхает Чонгук, но пальцы уже слушаются не его, а эту отдачу, движения становятся резче, глубже, настойчивее. Тэхён выгибается дугой, стон рвётся из горла, лицо прячется в сгибе локтя, а мужчина лишь смотрит, не отрываясь, впитывая каждую дрожь ресниц, каждый приоткрытый вдох, каждый судорожный стон. Прелюдия тает, как воск под пламенем. Тэхён сам раздвигает ноги шире, течёт так обильно, что влага уже блестит на внутренней стороне бёдер, от чего слишком стыдно. Воздух в комнате густеет от их запахов, сладко-терпких, одуряющих. Чонгук наконец избавляется от брюк и белья, подхватывает любимого под ягодицы легко, будто тот ничего не весит, и нависает сверху. Входит медленно, осторожно, почти благоговейно. По коже Тэхёна пробегает тысяча мурашек. Наполненность такая долгожданная, такая совершенная, заставляет его пальцы вцепиться в простыню до побелевших костяшек. — …Да… — выдыхает он блаженно, пытаясь поймать взглядом поплывшие глаза Чонгука. — Такой сладкий… такой мой… — рокочет альфа, подбирая ритм , глубокий, неторопливый, — Ты принимаешь меня так идеально, моя сладость… — Гук-и… так хорошо… — шепчет Тэхён в ответ, подставляя губы под поцелуи, цепляясь за плечи, чувствуя, как крупный член заполняет его снова и снова, а ловкие пальцы тем временем ласкают его собственную напряжённую плоть, и этого уже достаточно, чтобы мир сузился до жара их тел, до влажного звука, до сбившегося дыхания. До места, которое намного прекраснее рая. Чонгук замедляется спустя некоторое время, альфа хочет растянуть это мгновение до бесконечности. Он опускается ниже, прижимается грудью к груди Тэхёна, чтобы тот чувствовал каждый его вдох и каждый удар сердца. Ладони скользят по бокам младшего медленно, словно он боится спугнуть это хрупкое, трепещущее расслабление. — Мой хороший, — шепчет альфа прямо в висок на громкие стоны, целуя влажную, немного вспотевшую кожу у линии волос. Омега дрожит под ним от переполняющей нежности, которая сейчас сильнее любого желания. Он обхватывает Чонгука ногами за талию, чтобы удержать ближе. Пальцы младшего зарываются в волосы на затылке альфы, перебирают их ласково. — Милый… — выдыхает он. Чонгук улыбается мягко, уголками губ, начинает двигаться снова, но теперь это совсем другой ритм: длинные, медленные, глубокие толчки, от которых у Тэхёна каждый раз замирает дыхание, а потом вырывается длинный, дрожащий стон. Жадный, протяжный. Альфа опускает голову, находит губы младшего и целует долго, неспешно, с языком, словно пробует на вкус каждую каплю его вздохов. Когда они размыкаются, Чонгук не отстраняется далеко: лоб ко лбу, нос к носу, дыхание смешивается. — Ты чувствуешь, как я тебя люблю? — спрашивает тихо, почти шёпотом, и в голосе нет привычной хрипотцы , только тепло и уязвимость. — Каждым движением… каждым касанием… я пытаюсь тебе это сказать. Я тебя безумно люблю, ты только мой.  Тэхён кивает мелко, часто, потому что говорить уже не может. Слёзы от переизбытка чувств и наслаждения собираются в уголках глаз и медленно скатываются по вискам в волосы. Чонгук ловит одну из них губами, целует мокрую дорожку, потом вторую, третью. Он снова целует, теперь в веки, в скулы, в ямочку на подбородке, в нежную кожу под ухом. Движения бёдер не прекращаются ни на секунду: всё так же медленно, глубоко, ровно, он продолжает двигаться в нем искусно, хорошо до невозможности.  Тэхён вдруг обхватывает лицо Чонгука обеими ладонями, заставляет посмотреть на себя. Глаза младшего блестят, ресницы слиплись от влаги, губы припухли и дрожат. — Я… люблю тебя… так сильно… что иногда страшно представить, что…что тебя раньше у меня не было.. — признаётся он прерывисто, почти задыхаясь.  — У нас вся жизнь впереди. Я буду напоминать тебе об этом каждый день… каждую ночь… пока ты не устанешь это слышать. Удовольствие накрывает их обоих одновременно: Тэхён выгибается, тихо всхлипывая от переполняющего блаженства, а Чонгук прижимается лбом к его плечу, выдыхая его имя раз, другой, третий.   Дыхание в унисон и переплетенные пальцы остаются в этой ночи единственным самым важным. Теперь они есть друг у друга.