Уроборос

После глупой попытки побега и возвращения обратно, Вэньлан оставляет его зализывать раны и несколько дней подряд дверь в спальню закрыта на замок. Гао Ту погружается так глубоко в себя, что не слышит то, как ему приносят еду или то, как Вэньлан явно злится, опрокидывая нетронутый поднос с едой на пол. Гао Ту сливается с особняком. Если бы он только мог, то впечатал бы себя в стены, потому что так ему не придется чувствовать ни прикосновения рук под одеялом, ни обманчиво-нежных поцелуев в затылок. Всё это настигает с наступлением темноты. Вэньлан забирается на кровать, обязательно под одеяло и прижимается сзади. В одну ночь он шепчет в ухо: тебе негде от меня прятаться, Гао Ту, но если ты снова решишь потрепать мне нервы своим бессмысленным побегом, я верну тебя и выцарапаю на твоей коже своё имя. Он зло сжимает пальцы в волосах Гао Ту, разворачивая лицом к себе так резко, что хрустит шея, и вынуждая смотреть на себя, пробирается пальцами второй под одеяло, к резинке боксеров. Но смотреть на Вэньлана — слишком, поэтому с первым движением бедер Гао Ту отводит взгляд на потолок и сжимает губы, не позволяя себе издать хоть один звук. В другую ночь он прижимается всем телом сзади, уткнувшись носом в затылок. Его прикосновения осторожные. Ладонь мягко сжимает талию и успокаивающий ирис накрывает сверху ещё одним неведимым одеялом. Они лежат так до тех пор, пока Вэньлан не берет его руку в свою. Горячие губы касаются ссадин нежным росчерком поцелуев. Гао Ту от этого даже больнее, чем от рваных, животных толчков внутрь. Его ладонь дрожит под губами и он прячет лицо в подушке. — Тебе нужно поесть, — Шэн Шаою останавливается у изножья кровати с подносом. — Сядь и поешь, хватит вести себя как побитая собака. — Ты беременный? Вопрос растворяется в стенах комнаты и после него наступает тишина. Она трогает Гао Ту за кончики пальцев и требует забрать свои слова обратно, но он упрямо ждёт ответа, разглядывая узор на обоях. Шаою молча проходит к тумбочке у кровати, молча опускает на неё поднос, пока Гао Ту безразлично наблюдает за тем, как мелко подрагивают пальцы альфы. — Как ты понял? Гао Ту закрывает глаза и разворачивается к Шэн Шаою спиной. Одеяло сползает с плеч, пропуская холод в нагретую кровать. Он едва чувствует его, думая лишь о том, что сказанное почти наугад предположение оказалось правдой. Воспоминания о собственной беременности бьют сильнее, чем все издевательства Вэньлана. Его омежьи инстинкты ноют, болят незажившей раной от потери важного и дорогого. Гао Ту мысленно говорит им заткнуться. У него ещё есть здравомыслие, чтобы понимать, что он ни он, ни Вэньлан не любили бы этого ребёнка. — Сделаешь аборт? — Гао Ту говорит в ткань пододеяльника. — Какое вообще тебе дело? Ты… — Шаою сдергивает с него одеяло, обнажая полностью верхнюю часть тела и Гао Ту слышит, как он давится словами. Хочется пожалеть себя. Хочется заплакать в подушку при постороннем человеке и жалеть-жалеть-жалеть себя, громко всхлипывая. Вот, чем питается особняк — потерями, страхом, криками и слезами. Почему-то именно Гао Ту его главный лакомый кусочек. Шэн Шаою не принес в жертву ничего, кроме переломанной напополам гордости. Оставаясь неподвижно лежать на боку, Гао Ту чувствует, как в спину впивается взгляд Шаою. Там есть на что посмотреть. Гао Ту в красках представляет как выглядят со стороны сине-желтые разводы синяков и багровые полосы ссадин. И если Шаою стянет одеяло ещё ниже, то увидит темные отпечатки пальцев на бедрах и мелкую россыпь затянувшихся порезов. Если Шаою стянет одеяло ещё ниже, то может до него наконец дойдет, что в этом месте невозможно испытывать удовольствие. — Как ты понял, что у меня будет ребёнок? Шэн Шаою накидывает одеяло обратно и присаживается на край кровати. Он ждёт объяснений, которые Гао Ту не может ему дать. Их разговор не приведёт ни к чему, кроме обоюдного раздражения, поэтому Гао Ту спешит закончить его. Собрав одеяло комками у груди, он открывает глаза и упирается взглядом в край подоконника. — Если ты продолжишь и дальше позволять ему делать с тобой все, что ему вздумается, то ты потеряешь ребенка раньше, чем успеешь осознать в полной мере. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. — Проверено на собственном опыте, да? — Шэн Шаою вдруг оказывается ближе. Матрас прогибается под его весом и Гао Ту чувствует его дыхание возле уха. — Но ты всего лишь омега. Не надо перекладывать на меня свои страдания. В отличие от тебя у меня достаточно сил, чтобы выносить ребенка, даже если Хуа Юн будет трахать меня каждый день, наполняя своим узлом. Шаою по глупости думает, что может сделать ему больно. Его слова сочатся ядом, к которому у Гао Ту уже давно выработался иммунитет. — Ты закончил? — безразлично спрашивает Гао Ту и снова закрывает глаза. — Господин Шэн, если Вэньлан услышит Ваш запах на мне, то нам обоим придется отвечать за это. Вы же не забыли, каким может быть Хуа Юн, когда ревнует? Сказанные слова действуют почти сразу же. Шэн Шаою отшатывается и встаёт с кровати. Он тоже хорошо помнит, что мягкий запах орхидеи бывает душаще-резким. И то, что Хуа Юну в такие моменты плевать на любые отговорки. В такие моменты Шаою не поможет его способность получать изощрённое удовольствие, потому что ревнующий энигма — крайняя точка. И Шэн Шаою определенно очень хорошо помнит, как Хуа Юн трахал его на столе в гостиной на глазах у Гао Ту и Вэньлана, которые не могли двинуться из-за феромонов. Постыдный и унизительный акт. Прилюдное доказательство на право единоличного обладания. — Мы с Хуа Юном уедем отсюда, — Шаою меняет тему и бессильная злость пробивается между звуками слов. — Мы уедем в его просторный дом, я рожу ребёнка и все будет хорошо. — Променяете один особняк на второй? — тихо уточняет Гао Ту. Это бессмысленный разговор. Он утомляет. — Зачем ты сказал мне про двери? — Потому что я больше не могу видеть твое лицо мученика. Прошел целый год, а ты все никак не можешь просто принять, что твоя жизнь теперь будет такой. Может, если бы ты попытался, то этот придурок не был бы таким жестоким. Шаою так безжалостен. Но что ещё можно ожидать от падшего ангела? Гао Ту изначально следовало понять, что в тех словах не было доброго намерения. Ему следовало взглянуть каждой статуе в глаза и прочесть в застывших движениях то, что Шэн Шаою никогда не делает что-либо просто так. Дверь спальни закрывается с громким хлопком. Гао Ту медленно разворачивается на спину и думает о том, что раз уж он вернулся, то действительно настало время для принятия.

***

Съесть хоть что-то с подноса сложно. Аппетита нет, рис застревает в горле комком и Гао Ту приходится его запивать. Рядом с тарелками лежит таблетка. Её круглая и чуть выпуклая форма напоминает те таблетки, которые Вэньлан засовывал ему в рот в первые дни и зажимал нос, чтобы он точно проглотил. Оставив рис в покое, Гао Ту тянется к таблетке и взяв ее в ладонь, медленно моргает. Вот в чем дело — Вэньлан пичкает его успокоительными не ради издевательства. Вэньлан делает это, чтобы притупить жажду свободы, чтобы ему самому было проще вертеть Гао Ту туда-сюда. Гао Ту кладет таблетку обратно на поднос. Сегодня он справится сам. Что бы не придумал Вэньлан, он переживет это с первой секунды до последней самостоятельно. Так ведь должно происходить смирение? Абсолютное и полное осознание происходящего, без единой попытки избежать его, но с попыткой отыскать хоть что-то хорошее. Поднявшись с кровати, он идёт к шкафу. В сказке Вэньлана говорилось, что принц смирился, когда понял, что дракон даёт ему всё необходимое. Дверцы тихо гремят от того, что Гао Ту слишком резко дёргает их на себя. Половина висящих в шкафу вещей ещё ни разу не были надеты, но раз уж принц смирился… Гао Ту выбирает новенькую, белоснежную блузку. Он проходится пальцами по холодной, гладкой ткани, и поднимается ими до воротника, усеянного стразами. К блузке Гао Ту выбирает такие же, ещё ни разу не ношенные, белоснежные брюки с белыми бусинами вдоль стрелок. Вэньлану должно понравиться. Он одевается, не глядя в зеркало. Непослушные пальцы едва справляются с пуговицей на брюках, и надевая блузку Гао Ту несколько раз не попадает в рукав, путаясь рукой в складках ткани. Его тело словно противится этому наряду, но он все равно упрямо довершает образ той самой подвеской, которую недавно подарил ему Вэньлан. Закончив, Гао Ту наконец позволяет себе посмотреть в зеркало. Из зеркальной поверхности на него смотрит потрёпанная кукла. Её кто-то разрисовал до неузнаваемости, но благосклонно оставил одежду чистой. Из зеркальной поверхности на него смотрит сказочный принц, чьё тело исполосованно когтями. Вэньлану понравится. Гао Ту захлопывает дверцы шкафа и возвращается к кровати, усаживаясь на самый край в ожидании, когда дверь откроется снова.

***

Машина подъезжает к особняку только когда за окном уже темно. Гао Ту переводит взгляд со стены на окно и вслушивается в звуки особняка. Открывается входная дверь, неровные шаги приближаются к двери в спальню, но почему-то не останавливаются, а удаляются в конец коридора. Гао Ту поправляет слегка задравшиеся рукава блузки и цепляется взглядом за обломанные ногти. На фоне дорогого наряда его руки выглядят жалко и грязно. Наверное, стоило бы воспользоваться косметикой. — Это не твое ебанное дело, Хуа Юн. Ручка двери дёргается и Гао Ту тут же переводит взгляд туда, где в дверном проёме появляется Вэньлан. Тусклый свет из коридора проникает в спальню. Что-то не так. Неправильность происходящего стреляет мурашками вдоль позвоночника. — Тебе надо было забрать его с собой, блять, — Вэньлан, продолжая держать телефон у уха, впечатывается в Гао Ту тяжёлым взглядом. — Пусть забьется в уголок и подождёт, когда я со всем разберусь. Вэньлан сбрасывает звонок и раздражённо спрятав телефон в карман, тянется к выключателю. Свет заливается спальню. Он бьёт в глаза и Гао Ту жмурится на несколько мгновений, а когда снова открывает их, едва не поддается тревожному желанию отползти в изголовье кровати. Брызги крови усеивают оранжевый пиджак и шею над воротником. Щека и руки тоже в красных разводах. Вэньлан стоит в дверях весь в крови, улыбаясь ему сумашедше-счастливой улыбкой. Гао Ту не двигается. Он сидит на краю кровати, сложив дрожащие руки на коленях, и смотрит на Вэньлана, боясь пошевелиться. Белоснежная блузка кажется слишком светлой, слишком чистой на фоне перепачканного в чьей-то крови Вэньлана. — Ты ждал меня, — его голос хриплый, но в нём звучит что-то детское, почти трогательное. Он внимательно рассматривает Гао Ту и его улыбка становится только шире. — Ты такой красивый сегодня. Гао Ту молчит. Он был готов ко всему, он отрепетировал каждую реакцию на любое действие Вэньлана сегодня ночью, но подобное… Капля крови стекает по щеке Вэньлана и упав на воротник рубашки, впитывается в ткань. — Что случилось? — Гао Ту давит из себя слова. Ему впервые так по-настоящему страшно. Этот страх липкий, цепляющиеся за кожу и давящий на грудную клетку. Вэньлан криво усмехается и проводит рукой по лицу, размазывая кровь. Он сокращает несколькими шагами расстояние до кровати, и опускается на пол, рядом с коленями Гао Ту. — Ты ждал меня, — повторяет Вэньлан, будто ему сложно в это поверить. Его испачканная щека прижимается к колену Гао Ту. Белые брюки пачкаются кровью. — Это так приятно. Гао Ту давится вдохом. Он прекращает дышать, чувствуя, как окровавленные пальцы пачкают ещё больше ткани, медленно поглаживая бедра. Ему так сильно хочется задать единственный вопрос: что ты наделал, Вэньлан? Но он не издает ни звука. Смирение, смирение, смирение. Гао Ту должен сделать вид, что все в порядке. Ему необходимо показать Вэньлану, что теперь все будет иначе. Гао Ту вплетается пальцами в его волосы, сосредотачивая взгляд исключительно на них. Он почти уверен, что Вэньлан и сам все расскажет, нужно только дождаться. — Тебе так понравилась эта подвеска? — Вэньлан немного сдвигается и прижимается носом к тыльной стороне второй ладони Гао Ту. Глупый дракон так легко ведётся на инициативу со стороны принца. Это так нелепо — то, как он блаженно вздыхает, стоит Гао Ту развернуть ладонь и позволить уткнуться носом в ее середину. — У меня есть для тебя ещё один подарок, но сначала позаботься обо мне немного. Вэньлан отстраняется от ладони и Гао Ту убирает пальцы из его волос. Они оказываются лицом к лицу. Гао Ту смотрит на него. На лицо в чужой крови, на безумные глаза, на улыбку, которая не сходит с губ. Внутри всё сжимается от страха, но он заставляет себя не отводить взгляд. Смирение. Он должен показать смирение. — Хорошо, — шепотом говорит Гао Ту. Их губы почти соприкасаются, когда он уточняет. — Что я должен сделать? — Поцелуй меня, — тем же шёпотом отвечает Вэньлан. — Мне же не придется тебя заставлять? Тот Гао Ту, что был до побега, никогда бы не проявил инициативу. Нынешний Гао Ту склоняется вниз, к Вэньлану, кладет дрожащие ладони на испачканные кровью щеки и касается губами губ. Слезы собираются в уголках глаз, грозясь хлынуть потоком, но Гао Ту отстранившись на секунду, сглатывает комок в горле, а после опять целует. Соприкосновение губ выходит смазанным, потому что Вэньлан сам поддаётся вперёд. Он целует в ответ так резко, будто боится, что Гао Ту передумает. Его пальцы впиваются в бёдра Гао Ту, оставляя на белой ткани новые кровавые отпечатки. Гао Ту не отстраняется. Не отворачивается, как обычно. Он просто прикрывает глаза, пока Вэньлан жадно целует его, напирая все сильнее и сильнее. Гао Ту, не смотря на боль и отторжение, старается отвечать ему, впитывая в себя привкус железа. Его движения губ такие неумелые и слабые, но их вполне хватает, чтобы выбить из Вэньлана тихий стон. Вэньлан отрывается от его губ. Тяжело дыша, он смотрит на Гао Ту снизу вверх. Он всё ещё на коленях, всё ещё в крови. В его потемневших глазах отражается сам Гао Ту. — Ты поцеловал меня, — это скорее похоже на вопрос, чем на утверждение. — Гао Ту, ты пытаешься меня задобрить? — Считай как хочешь. Гао Ту вытирает губы рукавом блузки. Выбранный им наряд безбожно испачкан. Он сам безбожно испачкан и ему нечего терять. Упав спиной на кровать, он смотрит в потолок и медленно разведя ноги в стороны, тихо просит: — Выпусти феромоны. Это нельзя считать иначе, чем приглашение взять его легкодоступное тело. Но на случай, если до Вэньлана не дойдет, что именно предлагает Гао Ту, он сам тянется к застёжке на брюках. На удивление, у него легко получается расстегнуть пуговицу и потянуть за язычок молнии. На удивление, Гао Ту почти не дрожит, когда тянет брюки вместе с бельем вниз. Он не смотрит на Вэньлана, но чувствует волну феромонов, а потом и крадущиеся прикосновение к лодыжке. Они больше не разговаривают. Вэньлан не спрашивает у него, в чем причина такого поведения. Вэньлан не говорит мерзких слов, но его прикосновения все ещё жёсткие. Кровать достаточно высокая, так что он берет Гао Ту, придвинув его поближе к краю. Засохшая кровь больше не пачкает одежду. Вместо неё — смазка Гао Ту, которую Вэньлан собирает пальцами, поднося их к его лицу. Гао Ту открывает рот и пальцы оказываются на языке, заглушая его отчаянные, местами переигранные стоны. Пальцы Вэньлана давят на язык, не давая дышать. Гао Ту давится ими, пытаясь сглонуть слюну, но она все равно стекает по подбородку. И с новым толчком, Вэньлан убирает пальцы, оставляя на губах солёно-горький привкус, но лишь для того, чтобы подхватить ноги Гао Ту под коленями. Гао Ту не пластичный. Мышцы ноют, когда Вэньлан пытается едва ли не сложить его пополам. Он наклоняется так низко, как может и грязно слизывает эти мокрые дорожки. Он так глубоко внутри, так распирающе, что Гао Ту выпускает из пальцев пододеяльник и цепляется за его плечи. Вэньлан двигается резко, рвано, будто пытается заполнить собой каждую клетку его тела. Гао Ту смотрит в потолок, сжимая пальцами плечи, и чувствует, как слёзы снова текут по щекам. Он не знает, из-за чего именно опять плачет. Возможно от интенсивности, возможно от унижения, возможно от того, что это не похоже на то, что он репетировал весь вечер. По его сценарию он должен целовать Вэньлана, двигать бедрами навстречу и растворяться в ощущениях. На деле — Гао Ту не может даже банально расслабиться и если бы не феромоны Вэньлана, все было бы куда хуже. На деле — их одежда в непонятно чьей крови. Гао Ту не может прекратить думать о том, что Вэньлан сделал кому-то другому очень больно, а потом вернулся домой, чтобы говорить ему, какой он красивый и трахать в окровавленной одежде. — Смотри на меня, — голос Вэньлана звучит откуда-то издалека, сквозь шум в ушах. Его излюбленная фраза, лучшая форма унижения — заставлять Гао Ту смотреть себе в глаза. Гао Ту переводит на него взгляд. На лицо в чужой крови, на безумные глаза, на губы, которые шепчут что-то, чего он не слышит. — Громче, — приказывает он в самые губы. — Я хочу слышать тебя. С новым толчком Гао Ту послушно громко стонет. Стоны вырываются из горла. Они чужие и неестественные, но Вэньлану, кажется, всё равно. — Вот так, — Вэньлан опускается ниже и кусает его за шею, оставляя жгучий след. Та же участь постигает плечо и ключицы. Новые укусы ложатся поверх старых синяков. — Вот так. Гао Ту думал, что если смирится, станет легче. Думал, что если перестанет сопротивляться, то хотя бы перестанет болеть. Он закрывает глаза и резко обвивает руками плечи Вэньлана, прижимая его к себе. Вэньлан замирает. Всего на секунду, но Гао Ту чувствует то, как напрягаются его мышцы и сбивается дыхание. А потом Вэньлан прижимается в ответ, утыкаясь лицом в его шею, и его дыхание становится тяжелее, чаще. — Ты обнял меня, — голос Вэньлана звучит глухо. — Ты никогда… Блять, сожмись ещё раз. Раньше ты никогда не делал этого, Гао Ту. Гао Ту не отвечает. Сжимает пальцы на его плечах, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Он заставляет себя держать руки там, где они есть. — Почему? — опасные нотки в тоне Вэньлана вибрируют по коже шеи. — Не знаю. Вэньлан поднимает голову. В его темных глазах что-то такое плотоядное и пугающее, что Гао Ту хочется немедленно забрать все свои действия и слова обратно. — Хорошо, — Вэньлан криво, почти хищно усмехается. — Хорошо, тогда делай так всегда. Он снова двигается внутри, вынуждая Гао Ту выгнуть спину. Ритм становится жестче, глубже, и Гао Ту чувствует, как пальцы Вэньлана впиваются ещё сильнее в кожу под коленями. Гао Ту, по крайней мере, больше не пытается избежать прикосновений. Он даже не закрывает глаза. Вместо этого смотрит в потолок и сжимает плечи Вэньлана сильнее, будто боится упасть. Будто боится, что если отпустит, то окончательно развалится на части. — Запомни это, — выдыхает Вэньлан ему в щеку. — Гао Ту, запомни, как ты обнимаешь меня, когда я даже не заставлял тебя сделать это. Ты сам, Гао Ту. Гао Ту молчит в ответ. Несказанные слова превращаются в стоны, которые он даже не пытается сдерживать. Напряжённые пальцы бесполезно скользят по ткани испачканного кровью пиджака. Перед тем как кончить, Вэньлан выходит из него и разгибается, отпуская наконец ноющие ноги. Его сперма пачкает брюки Гао Ту где-то рядом с пятном крови. — Одевайся, я же обещал тебе сюрприз, — спокойно говорит Вэньлан, одеваясь. — Я хотел показать его тебе позже, но раз ты сегодня так нарядился ещё и был таким послушным, ты заслужил увидеть его сейчас.

***

Душная от феромонов спальня остаётся позади. Вэньлан крепко сжимает руку Гао Ту, уверенно ведя его многочисленными коридорами. В той стороне особняка Гао Ту почти не бывал, потому что ещё в первые дни узнал, что большая часть дверей закрыты на замок. Настенные лампы мигают и их тусклый свет почти не разгоняет темноту. Гао Ту пару раз задевает Вэньлана плечом и едва не путается в ногах. По мере того, как они приближающимся к концу коридора, запах затхлости отходит на второй план, уступая запаху крови. Гао Ту останавливается. Он едва не врастает в пол своими голыми ступнями и не двигается, даже когда Вэньлан крепче сжимает его руку. — Что там? — взгляд упирается в невзрачную дверь, за которой что-то ужасное. Гао Ту уверен, что там что-то, после чего он не сможет спать. — Подарок, — Вэньлан тоже поворачивает голову в сторону двери. Лампы снова мигают и Гао Ту чудится, что он слышит чей-то стон боли. — Ты же хочешь посмотреть? Гао Ту не хочет. Он ни за что в жизни не хочет знать, чьей именно кровью Вэньлан запачкал одежду. Но в голову пробирается парализующая мысль: что если там А-Цин? Он тут же пытается отмести её, потому что Вэньлан ведь не настолько псих, чтобы трогать его сестру. Он ведь не станет наказывать его за побег таким образом? Вэньлан сжимает его пальцы сильнее и снова разворачивается к нему. — Пойдём, — он звучит нетерпеливо, почти радостно. — Не бойся. Я же сказал — это подарок. Я хочу, чтобы тебе понравилось. Гао Ту не может пошевелиться. Из-под двери пробивается жёлтый свет, который тоже иногда мигает. Вэньлан насильно тянет его ближе и нажимает на ручку. — Вэньлан, пожалуйста, — сбивчиво просит Гао Ту. Все внутри него противится заходить внутрь. — Пожалуйста, я не хочу подарков, не надо. Из Вэньлана вырывается тихий смешок и он толкает дверь. Гао Ту не успевает даже зажмуриться или отвернуться. Его взгляд тут же прикладывается к избитому человеку на стуле. Одна часть Гао Ту ужасается, а вторая часть Гао Ту облегчённо выдыхает. Это не Гао Цин. Мужчина, привязанный к стулу посреди комнаты, выглядит мягко говоря плохо. Света лампы едва хватает, чтобы разглядеть его лицо — распухшее, в синяках и ссадинах. Один глаз заплыл, губа рассечена, из носа засохла кровь. Его одежда изорвана и в некоторых местах видны неглубокие, но болезненные на вид порезы. Гао Ту узнаёт его. Тот самый мужчина из ресторана. Тот, кто прижимал его к стене в туалете. Тот, чьи пальцы касались его лица, пока Вэньлан не появился в дверях. — Узнаёшь? — ласково спрашивает Вэньлан, обнимая сзади за талию. — Давай, подойди поближе. Он буквально подталкивает Гао Ту вперёд, ближе к стонущему от боли альфе, чей тошнотворный запах заполняет почти все пространство комнаты. Расстеленная на полу пленка шуршит под ногами. — Что мне сделать с ним дальше, Гао Ту? — шепчет Вэньлан ему на ухо, а потом резко отстранившись, обходит его вокруг и схватив мужчину за волосы, дёргает его голову вверх. — Это твой подарок — тебе и решать. Гао Ту, я не люблю ждать. Гао Ту не может говорить. Он смотрит на лицо мужчины, после переводит взгляд на два пальца, вывернутых под неестественным углом. Альфа крупно дрожит, все ещё находя в себе силы дёргаться на стуле. — Хорошо, — Вэньлан отпускает его волосы и брезгливо вытирает ладонь о пиджак. — Мой муж слишком добрый, чтобы решать, что именно мне с тобой сделать, поэтому… Сдавленный крик бьёт по ушам ровно с такой же силой, как хруст ещё одного сломанного пальца. Гао Ту тут же жмурится и спешит закрыть уши руками прежде, чем комнату заполняет ещё один крик боли. Он слышен как через толстый слой ваты. И, боже, как же Гао Ту надеется, что дал Вэньлану сегодня достаточно, чтобы он просто оставил его стоять вот так пока все не закончится. Глупая надежда исчезает как только холодный металл прижимается к его подбородку. Гао Ту знает, что это нож. Тот самый нож, которым Вэньлан оставлял порезы на его бедрах после каждой попытки побега. Открыв глаза, он сталкивается с раздраженным взглядом. Острие ножа утыкается в тонкую кожу шеи и Гао Ту, считывая предупреждение, отнимает руки от ушей. — Крольчонок, пойдем со мной. Вэньлан убирает нож от его подбородка и крепко сжав пальцы на задней части шеи, толкает поближе к мужчине. Их разделяет всего шаг, когда Вэньлан вкладывает нож в руку Гао Ту. — Он во всем обвинил тебя. Разве это не обидно? Разве не обидно, что он заставил меня считать, будто это ты ведёшь себя как шлюха и позволяешь другим тебя трогать? Мне пришлось приложить его мордой об асфальт и сломать палец, чтобы он сознался, что ты ни в чем не виноват. Речь Вэньлана сопровождается мягкими поглаживаниями по руке Гао Ту, в которую он вложил нож. Лезвие ножа незаметно приближается к груди альфы и шокированный всем происходящим Гао Ту, замечат это только когда слышит отчаянное мычание сквозь кляп. Он с ужасом разжимает пальцы на ручке ножа, но Вэньлан оказывается куда быстрее и крепче сжимает его пальцы обратно, не позволяя выронить нож. — Гао Ту, ты меня расстраиваешь, — Вэньлан тяжело вздыхает и направляет его руку с ножом так, чтобы лезвие коснулось кожи. — Сколько ещё ты будешь играть роль невинной овечки? От более сильного нажатия на коже появляются капли крови. У Гао Ту начинает кружиться голова. Паника ударяет в голову и он не подумав, резко дёргает рукой, от чего нож прочерчивает длинный, но неглубокий порез на коже. Альфа воет. Гао Ту кажется, что он сейчас упадёт. — Он не заслуживает твоей жалости. Вэньлан снова оказывается позади, второй рукой придерживая его за талию. Вероятно, он видит то, как сильно у Гао Ту дрожат ноги. На самом деле, никто из попавших в этот особняк не заслуживают жалости, даже сам Гао Ту. И если кто и должен сейчас мучаться на стуле, то это он, а не кто-то чужой. Но рука Вэньлана уверенно направляет его, заставляя оставить ещё один порез, на этот раз поглубже. — Пожалуйста, — Гао Ту едва слышит собственный голос. — Давай остановимся. — Я же говорил тебе, что из этого особняка нет выхода? — вкрадчиво уточняет Вэньлан, спокойно оставляя мелкие порезы на коже под аккомпанемент беспорядочных всхлипов мужчины. Каждый из порезов отдается в ладони Гао Ту. — Особенно чужим. Лезвие ножа добирается до сердца. И Гао Ту уже понимает, что будет дальше. Он понимает и с силой закрывает глаза. Нож с напором входит прямо в кожу. Мужчина, чьего имени Гао Ту так и не узнал, издает ужасный звук, который теперь всегда будет преследовать во снах. Пальцы Вэньлана на его руке разжимаются и он отстраняется. Из-за потери опоры, Гао Ту дезориентированно открывает глаза. Его пальцы все ещё сжимают нож, вошедший глубоко внутрь альфы. Эта картинка настолько вводит в ужас, что Гао Ту, разжав пальцы, отказывается находится в этой реальности. Паника доходит до пика и благосклонно отключает его сознание.