Солнце в клеточку

Северус Снейп сидел в дальнем углу своей камеры. Матрац был отброшен как можно дальше: его сырость и запах, который от него исходил, вызывали лишь самые неприятные ощущения. Большую часть своих дней Снейп так и проводил: свернувшись в углу, где дуло меньше, чем в остальной камере. Он уже давно привык к темноте и холоду, так что даже тусклый свет ламп в коридоре, куда его выводили, чтобы сопроводить в душевую два раза в неделю, раздражал не только его глаза, но и мозг, воспаленный одиночеством, тишиной и полной депривацией естественных человеческих потребностей и ощущений. Снейп чувствовал, как медленно и мучительно его разум терялся в этой пустоте каждый день. В те часы, что он не спал на полу, сжавшись на тонком одеяле, которое предоставлялось заключённым вместе с матрацем, он блуждал по воспоминаниям своего прошлого. Перед его глазами то и дело вставали Лили, Дамблдор или даже сам Гарри Поттер – взгляд мальчишки в Визжащей Хижине, когда Снейп думал, что он умирает. Воспоминания ощущались мучительным грузом. То время, что было дано ему теперь для рефлексии своих поступков и жизни, медленно разъедало его изнутри: Снейп вдруг с особой чёткостью осознал, что его жизнь была похожа на череду неверных решений и неудач. Он едва ли мог найти даже пару мгновений в своей голове, которые приносили бы лёгкость и тёплую радость. От тяжёлых раздумий Снейпа порой отвлекали лишь боль, отзывавшаяся глубоко в его лёгких, холод, заставлявший пальцы дрожать, и перемещения хмурых охранников, которые приносили ему еду, сбривали волосы, осматривали камеру или водили в душевую. Он чувствовал, как внутри него поселилось тугое безразличие к происходящему с ним в этом месте: он смыкал руки за спиной, когда ему это приказывали, и снимал свою потёртую одежу возле душа под суровым взглядом без капли сомнения. Он не ожидал, что после всех этих долгих мучительных месяцев, которые успели достигнуть срока почти что в два года, к нему кто-то нагрянет. Снейп знал, что суд в итоге должен был состояться через некоторое время, но даже эта мысль его больше не волновала: он не думал о предстоящем и не надеялся на лучший исход. Снейп смирился с мыслью, что рано или поздно, он, вероятнее всего, заболеет и умрёт в камере Азкабана, так что, когда в эту сырую клетку заявилась мисс Гермиона Грейнджер, Снейп был озадачен. И это была его первая яркая эмоция за последние пару месяцев. Её слова удивили его ещё чуть больше. «Адвокат? Для меня?» - думал про себя Снейп, когда она зашла в камеру ровной походкой, стараясь казаться уверенной. Он сразу оценил её движения и черты лица: она нервничала, хотя пыталась это скрывать. Тревожность и напряжение полностью сковывали её фигуру, делая движения рук рваными и неестественными, а голос более резким, чем он помнил со времён Хогвартса. Он не хотел говорить с ней. Не хотел нарушать тот обет молчания, который одновременно разрушал его с каждым днём всё сильнее, но чудным образом сохранял крохи разума, которые сдерживали его от окончательного падения в безумие. Однако, Грейнджер была упряма. Снейп не стал ей сопротивляться, когда она настояла, чтобы он сел за стол для разговора: за прошедшее время он отлично научился слушать приказы. Он и сам не ожидал от себя внутренней дрожи, которая возникла после её слов о том, что у него был реальный шанс умереть в этой камере в болезненных муках или лишиться души. Будто бы сам факт того, что это было озвучено вслух, заставил Снейпа содрогнуться. Усилием воли, он вынудил себя поднять руку, чтобы подписать бумаги о переводе в более мягкие условия содержания. Снейп хотел бы сказать, что ему было плевать, какие стены окружали его в последние годы жизни, но резь в лёгких вынудила его придержать язык – ему было больно. И тяжело. Одно лишь застеклённое окно в камере сделало бы его существование чуть более выносимым физически. Когда она заговорила о книгах, он хотел засмеяться ей в лицо, но снова заставил себя прикусить язык, прежде чем позволить язвительным резким словам вырваться наружу. Быть может, книги избавили бы его от множества зелёных, карих и голубых глаз, которые осуждающе смотрели на него из сознания, каждый раз намекая: ты всё это заслужил. Когда мисс Грейнджер ушла, заставив охранника снять тяжёлую цепь с его лодыжки, Снейп, против воли, ощутил крохотный прилив благодарности. Он накрыл натёртую кожу на ноге своими холодными пальцами, облегчая боль хотя бы немного, и позволил себе на одну секунду подумать о том, что, быть может, у него ещё был шанс увидеть небо и солнце. Не в клеточку. Мысль вызвала боль в груди.

***

С тех пор как Грейнджер побывала в камере на двадцать пятом этаже Азкабана прошло чуть менее суток. Снейп дремал на холодном полу, когда до его сознания дошёл стук шагов, вынудивший его проснуться. Судя по звукам, по коридору к его камере приближалась пара охранников в тяжёлых рабочих ботинках, что заставило Снейпа напрячься и отогнать сон подальше, садясь на тонком хлопковом одеяле. Отношения с охранниками у него были в лучшем случае нейтральные: чаще всего его игнорировали, пока проводили стандартные процедуры и приносили похлебку, похожую на грязное месиво, дважды в день. В любом случае он предпочитал тишину неоправданной жесткости, которую проецировали некоторые молодые волшебники. То ли из-за внутренней неудовлетворённости жизнью, то ли из-за садистских наклонностей части охранников нравилось проявлять эту жестокость по-разному: лишний раз прикрикнуть, ударить со злости, толкнуть в спину для ускорения или сковать заклинанием руки так плотно, что от боли сводило плечи. Последнее доставляло Снейпу больше всего дискомфорта: после Нагайны его левое плечо и так стало менее подвижным, чем раньше, и часто ныло от сырости в помещении. Когда Снейп поднял взгляд на звук раскрывающейся двери, его лицо стало ровным, приобретая вид маски. Один из показавшихся на пороге охранников как раз был из молодых садистов. - Снейп, - обратились к нему грубым тоном. – Поднимайся. Тебя переводят. Первой мыслью было тревожное: «Переводят? Куда?», но Снейп быстро заставил себя собраться, вспоминая разговор с Грейнджер. Похоже, девушке удалось провернуть то, что она ему обещала. С тихим выдохом, Снейп поднялся на ноги без лишних слов, ощущая в голове тяжесть от недосыпа, а в ногах боль от мелких судорог. Он старался не показать своих неудобств, держась ровно. - Руки за спину, - приказал молодой охранник. Он тут же повиновался. Снейп повернулся спиной и свёл лопатки вместе, чувствуя, как костлявые запястья соприкоснулись друг с другом. В следующий момент, он заставил себя сдержать шипящий звук в ответ на грубое связывающее заклинание: его плечо заныло в протесте, когда руку оттянуло назад, но он лишь опустил голову вниз, готовясь идти. Пока они молча проходили по коридору, Снейп внимательно стрелял глазами по сторонам, стараясь понять и запомнить, куда они шли: старая привычка держать ситуацию под контролем давала знать о себе даже в той ситуации, когда контролировать он не мог ничего. Ему показалось странным, что они пошли коридором, который вёл к душевым: по еженедельным походам в одном направлении, он давно уже смог запомнить, что это крыло заканчивалось тупиком. Однако, он продолжал идти молча, заставляя себя концентрироваться на осторожных шагах. Вопросы задавать было в лучшем случае бесполезно, а в худшем – опасно. Этот урок Снейп усвоил давно. Однако, это не помешало ему оставаться в некотором замешательстве, когда они зашли в просторную комнату душевой, отделанную светло-серой больничной плиткой, и он ощутил, как с запястий сняли сковывающее заклятье. Его бровь слегка поднялась наверх в немом вопросе и ожидании следующих приказаний, когда из-за угла коридора, ведущего к хозяйственному помещению, вышли двое людей, которых он меньше всего хотел бы увидеть снова. Тем более в таких обстоятельствах. Рабастан Лестрейндж. И Антонин Долохов. На лице последнего отразился хищный оскал при одном взгляде на Снейпа. Внезапно, ему стало не по себе. В воздухе витала опасность, и Северусу это никак не понравилось. Его глаза проскользили по обоим мужчинам, которых он когда-то вынужден был называть соратниками. Он сразу отметил, что настроены они были воинственно и пригляделся к мускулатуре под тюремными робами, с неприятным чувством в животе осознавая – если здесь затевалась драка, в своём состоянии он бы не победил. Его взгляд повторно метнулся к охранникам, когда те кивнули бывшим Пожирателям Смерти. - У вас есть пять минут. Избегайте лица. Снейп услышал безразличный голос, увидел усмешку и почти содрогнулся из-за того, что шаги начали удаляться, понимая, что рассчитал всё правильно – его собирались избить. Он постарался ничем не выдать внутренней тревоги от этой мысли, когда повернулся к мужчинам, с которыми остался наедине. Потерять лицо в такой ситуации было хуже всего остального. - А ты сдал, Снейп, - первый комментарий прозвучал со стороны Рабастана. – Выглядишь, как ходячий труп, честное слово. Долохов позади него усмехнулся, заставляя Снейпа напрячь плечи ещё немного сильнее. - Ему наконец-то сбрили сальные патлы, - согласился Антонин, подходя ближе. – Кажется даже, что вздрючить тебя теперь будет как-то несправедливо. Немощных бить недостойно, не так ли? Несмотря на свои слова, резким жестом Долохов практически ударил Снейпа под дых, если бы не его рука, успевшая схватить запястье Антонина прежде, чем кулак достиг цели. Взгляд Снейпа обострился, а Долохов охнул. - Кажется, я немного недооценил твою скорость реакций, - отметил он, высвободив запястье лишь со второго раза. Он потёр кожу, на которой остался покрасневший след от длинных и тонких пальцев. Снейп теперь отмечал каждое их движение с особым вниманием. Незаметно для себя он присогнул колени, занимая оборонительную позицию. - Ладно, давай чуть-чуть поиграем, - Антонин согласился следом. Их борьба продолжалась меньше минуты. Долохов старался сделать наиболее удачные выпады для того, чтобы попасть в цель, а Снейп вовремя и успешно их отбивал или уклонялся. Казалось, если бы так шло и дальше, он продержался бы все пять минут, не получив увечий. Однако, вскоре, Рабастану надоело смотреть на происходящее со стороны. - У нас осталось меньше четырёх минут. Думаю, стоит закончить с играми. И на этот раз, они действительно с ними закончили. Лестрейндж и Долохов сработали слаженно, пробив защиту Снейпа меньше чем за минуту. Северус ощутил, как жёсткий кулак достиг его солнечного сплетения прежде, чем он успел поставить блок, выбивая весь воздух из лёгких. Второй удар пришёлся на его травмированное плечо, скованность которого они оба, наверняка, заметили в первые же секунды. Снейп охнул от боли, придерживая себя рукой за стену в отчаянной попытке не упасть на пол, но долго противостоять натиску нацеленных на него кулаков не смог и вскоре скатился по стене вниз после удара в челюсть, ощущая как избиение неминуемо продолжилось уже на полу. Охранники вернулись в помещение душевых прежде, чем он потерял сознание. Один из них – тот, что был более молодой – оттащил в сторону Долохова, который на миг увлёкся. - Кому было сказано не бить по лицу? – спросил волшебник и, не скрывая злости, ударил под дых самого Долохова, оставляя его скулить позади. Больше не говоря ни слова, он щёлкнул пальцами и указал двум другим охранникам на Рабастана и Антонина. Те, с некоторой неохотой, но без возражений увели руки за спину и покинули душевую в сопровождении охраны, бросая недовольные и презрительные взгляды на Снейпа. Он медленно приоткрыл глаза, провожая их до тех пор, пока в душевой не остался он один с двумя другими охранниками. С тяжёлым вздохом Снейп сел, прислонившись к стене, и приложил руку к рёбрам, которые теперь болели от ударов. Говорить этим уродам ему было нечего, как и всегда. Внутри клокотала злость и обида от совершенно неоправданного поступка охранников, которые он заставил себя проглотить, зная, что любое сопротивление хоть в словесной, хоть в физической форме закончится болью. Когда к его лицу прикоснулась жёсткая мужская рука, осматривая расцветающий на подбородке синяк, Северус резко дёрнул голову в сторону. - Надо будет послать за медиком, - сказал второй волшебник, наблюдавший за происходящим со стороны. – Если начальник увидит это, нам прилетит. Молодой охранник кивнул с неудовольствием и отпустил лицо Снейпа, поднимаясь с колена. - Согласен… Я вызову Гарета сразу, как спустимся, - сказал он своему коллеге и опустил взгляд вниз. – Поднимайся. Снейп взглянул наверх, чтобы увидеть наглое лицо мелкого подонка. Он смутно помнил его из Хогвартса, где учились практически все волшебники Великобритании. Гриффиндорец на пару лет младше Золотой Троицы. Если бы он всё ещё был деканом или директором, он бы преподал мальчишке урок. Однако, как только эта мысль его посетила, Снейп тут же махнул головой, отгоняя её от себя подальше: теперь он был никем и рассуждать о таких вещах не было никакого толку. - Поднимайся, - повторил мальчишка. – Или тебя надо мотивировать? Снейп тут же заметил, как охранник вытащил из рукава палочку и, не желая быть униженным ещё больше, заставил себя медленно осторожно подняться, игнорируя усталость, боль и мелкую дрожь в ногах. Он убрал руки за спину, поворачиваясь лицом к стене. К своему удивлению, в этот раз он не почувствовал особой жёсткости в сковывающем заклинании: только профессиональную необходимость. Менее, чем через десять минут, Снейп уже выходил из лифта на четырнадцатом этаже в изоляционном блоке C, где, судя по табличке у входа, располагались заключённые по категориям средних и тяжёлых преступлений, а также прочие волшебники, кто ожидал дня своего суда. Этаж был более шумным: по углам коридоров периодически встречались дементоры, запертые в барьерах на случай особых происшествий, а некоторые заключённые переходили из одного крыла в другой со свободными руками и без особо пристального надзора. Дверь новой камеры, которую Снейп вскоре увидел перед собой, не сильно отличалась от той, что была прежде, однако вид внутри заставил его на мгновение замереть перед тем, как заходить внутрь с опаской: не было ли это очередной ловушкой? Условия жизни здесь казались практически человеческими по сравнению с тем, что было на одиннадцать этажей выше. Осторожным взглядом Снейп осмотрел всю комнату, которая была почти в два раза больше той клетки, где его содержали раньше. Среди других отличий он сразу отметил отсутствие сырости, более терпимую температуру, большое застеклённое окно с решёткой и стационарный металлический стол со стулом. Последним, куда упал его взгляд, была настоящая кровать с подушкой и одеялом, на которой лежала практически новая тюремная роба, вид которой не шёл ни в какое сравнение с теми обносками, в которых содержали людей наверху. С долей недоверия, Северус обернулся к охранникам, которые уже сняли с его запястий сковывающее заклинание. Он сделал неуверенный шаг внутрь и остановился, неотрывно глядя в самоуверенные голубые глаза. - Будешь располагаться здесь до суда, - коротко пояснил охранник, бросая очередной взгляд на синяк. – До вечера зайдёт врач, чтобы разобраться с этим, - он махнул головой на его подбородок. – Ужин принесут в семь. После этих слов, дверь за молодым волшебником захлопнулась, вновь оставляя Снейпа в одиночестве и тишине. Остаток дня он провёл в прострации, лишь к ночи словив себя на том, что за весь вечер практически не отрывался от большого окна в своей камере. Врач наскоро подлечил его лицо, тем не менее действуя с осторожностью, а ужин, как и было обещано, оказался в его камере ровно к семи часам. Желудок Снейпа сделал кульбит при виде простых овощей и кусочка курицы, напоминая о том, как давно он не ел чего-то, что было похоже на еду визуально. Шорохи и шаги в коридоре каждый раз заставляли его застывать в напряжении, обращаясь в слух, но, к счастью, за следующие пару дней его практически никто не тревожил, что позволило ему лежать на кровати и медленно восстанавливаться после неравного боя, случившегося в душевой. Сознание Северуса постепенно выходило из дрёмы: кажется, теперь его вновь ждали перемены, которых он не желал и к которым мог быть не готов. Помимо прочих мыслей и образов, его мозг теперь явно транслировал лицо Грейнджер: упрямое, жесткое и почти что уверенное. Он не понимал, зачем она взялась за его дело, но чувствовал, что просто так она его уже не оставит. Мысли об этом обостряли его нервозность и пробуждали сомнения, о которых он, казалось бы, уже позабыл. Лёжа в кровати посреди ночи, он смотрел на тихую луну за решёткой и повторял как мантру одно и то же: Надеяться было запрещено. В его жизни места надежде давно уже не было.