Солнце в клеточку

Гермиона Грейнджер вернулась в Азкабан через три дня после первого посещения. В её руках был тот же портфель, что и раньше, а брючный костюм маггловского кроя из тёмной шерсти идеально сидел по фигуре, чем вызывал негодования министерских чиновников и других представителей традиционного магического сообщества, которые придерживались консервативной моды мира волшебников, предпочитая облачаться в мантии разных цветов и видов. Таким же скептическим взглядом её встретил и мистер Браун, к которому Гермиона заглянула с утра пораньше. Несмотря на своё привычное ворчливое настроение, он разрешил ей пронести Снейпу пару художественных произведений (запретив лишь журналы по теме новейших исследований в области зельеделия, как потенциально опасные материалы), а также дал добро на пронос блокнота из плотной бумаги, пары карандашей и тёплого пледа из кашемира. Со всем этим добром она заявилась в камеру под номером сто сорок восемь, где теперь располагался Снейп. Зайдя внутрь, Гермиона сразу оценила изменения обстановки: новое место хоть сколько-то напоминало человеческие условия для проживания. Когда она вошла, Снейп сидел на кровати, глядя в решётчатое окно. В какой-то момент ей показалось, что он даже не заметил её присутствия в помещении, однако, стоило Гермионе сесть на маленькую холодную табуретку у металлического стола, Снейп обратил к ней свой взгляд и сел на кровати ровнее. Ей почудилось, что он попытался оценить её, как это часто делали остальные и неосознанно подсобралась, но выражение его глаз не менялось: он просто смотрел, ожидая дальнейших слов или действий. - Добрый день, мистер Снейп. Гермиона держалась подчёркнуто нейтрально и, даже несмотря на то, что он дал ей возможность обращаться к нему по имени, предпочла сохранить профессиональную дистанцию. - Я к вам с хорошими новостями, - добавила она, положив свой портфель на стол. Снейп проследил за её жестом и вдруг глубоко вздохнул. Он осторожно слез с кровати, слегка при этом нахмурившись, и сел на второй табурет, приблизившись тем самым к столу. - Удивите меня, - тихо проговорил он, опустив руки на колени. Гермиона тут же кивнула. Она потянулась к портфелю и первым делом достала из него три увесистых тома. - Ваши книги. Их немного, но уже лучше, чем ничего, - прокомментировала она, кладя их на металлическую поверхность. – Здесь Шекспир, Уайльд… Я взяла классику. Не знала, что вы предпочитаете, - сразу после этого она вновь потянулась к портфелю. – Ещё я смогла договориться о блокноте. Вот, держите, - проговорила Гермиона, протягивая его на стол вместе с парой карандашей. – И, вот ещё… Последним, что она достала из портфеля помимо рабочих бумаг, был тёплый приятный плед глубокого синего оттенка, который напоминал море. Она покрутила его в руках пару секунд, прежде чем протянуть на стол Снейпу. - Я подумала… Наверху было так холодно, - объяснила она, замявшись по какой-то причине, которую не смогла объяснить даже себе. – Здешние одеяла и одежда не приспособлены для нормального сна и отдыха. Плед должен помочь. Он не зачарованный, такие сюда проносить нельзя, но сделан из самой тёплой шерсти, которую можно найти. Снейп некоторое время оглядывал скромные дары, которые ему принесла эта безумная гриффиндорка. На его лице угадывалось смутное удивление напополам со смятением, будто бы он не мог понять, зачем вообще кто-то потратил своё время и силы для того, чтобы принести в тюрьму все эти вещи. Не произнося ни слова, он потянулся к краю пледа, который лежал ближе к нему и осторожно стащил его на колени, ощущая подушечками пальцев мягкость и тепло, от которых уже отвык. Ощущения заставили его заметно сглотнуть. - Благодарю, - сухо и коротко сказал он в итоге, чуть разглаживая шерсть. Он аккуратно развернул плед, накрыв им полностью свои ноги, но был внимателен с тем, чтобы не позволить ткани касаться пола. - Не стоит, - Гермиона качнула головой. – Это моя работа. Она задержала свой взгляд на Снейпе ещё на пару секунд. Её что-то беспокоило в нём: то ли излишняя скованность, то ли нечто иное… Гермиона могла бы долго гадать о чём ей трубило её подсознание, если бы взгляд не упал на руку, которую Снейп протянул к блокноту. Из-под рукава грубой тюремной кофты виднелся яркий синяк. Она успела лишь охнуть, прежде чем Снейп, заметив свою неосторожность, стянул рукав вниз, оставляя блокнот так быстро, словно обжёгся. - Мисс Грейнджер… - проговорил он предупреждающим тоном, но уже было поздно. Взгляд Гермионы упал на его подбородок, где виднелось лёгкое потемнение, которое в тусклой камере можно было принять за игру света. Её глаза прошлись по его закрытой позе и задержались на том, как рука прикрывала плоский живот. Догадка осенила её лицо, заставляя нахмуриться. Это точно была не драка: мистер Браун сказал бы о чём-то подобном. Похоже, его недавно избили. - Вы… Это… - начала было Гермиона, но Снейп её оборвал с внезапной резкостью. - Молчите, - сказал он. Его тон прозвучал с той же потаённой угрозой, как бывало и раньше. - Ни слова. Его ладони свернулись в кулаки, словно он сдерживал себя от эмоций, а тело напряглось сильнее обычного, вытягиваясь в струну, насколько ему это позволяли травмы. - Это… это что, происходит здесь регулярно? – спросила Грейнджер, понимая, что была не в силах сдержать порыв злости, рвавшийся на поверхность. – Я могу сообщить… - Нет, - он снова прервал её тихим, но уверенным, почти ледяным тоном. – Ваши стремления, сколь благие бы не были, ничего не изменят. Азкабан живёт по своим правилам и меньше всего здесь терпят тех, кто слишком много болтает. - Как вы можете говорить это? – спросила она в чистом негодовании, нахмуривая брови. – Есть закон, который чётко и ясно запрещает действия насильственного характера в отношении волшебников вне зависимости от обстоятельств. Снейп хмыкнул. Тихо, себе под нос. Без доли веселья. Его тёмный уставший взгляд зацепился за её карие глаза. - Война ничему вас не научила? – спросил он на выдохе. Гермиона упрямо покачала головой в ответ. - Научила, - произнесла она и её голос ожесточился. – Она научила меня тому, к чему рано или поздно может привести беззаконие. Снейп ответил ей на это не сразу. Её логика выбивала его из колеи. Грейнджер была умной – крайне умной ведьмой – так почему же она верила в такую наивность? Гермиона словно бы считала его мысли об этом и уже открыла рот, чтобы добавить объёма своим высказываниям, как он заговорил первый. - Просто… не вмешивайтесь, мисс Грейнджер, - его голос немного смягчился, когда он обратился к ней с такой просьбой. – Вы лишь осложните моё пребывание в этих стенах. Это всё, о чём я вас прошу Она попыталась найти весомые аргументы против этой позиции, перебирая в голове сотни причин для того, чтобы заставить его изменить взгляд на ситуацию. Ещё пару раз её рот приоткрылся, но слова так и не вышли наружу. В конце концов, она была его адвокатом и больше всего её должно было волновать его дальнейшее благополучие. Если он говорил, что её разборки могли ему повредить… она готова была придержать свой порыв. По крайней мере на время. - Хорошо, ладно, - сказала она в итоге, сдаваясь. – Я… ничего не скажу, - она опустила голову вниз, просматривая бумаги, но через пару секунд вдруг резко подняла взгляд обратно на Снейпа. – Вам начали давать зелья? Снейп коротко, но ясно кивнул в ответ. Она тоже кивнула. Хоть что-то они начали исполнять как надо. - В таком случае… можем перейти к делу, - предложила она, не желая задерживаться на своих гневных мыслях, которые теперь не имели выхода. Снейп немного смягчил позу. Он ничего не сказал, но было очевидно, что он готов слушать. Гермиона откашлялась, открывая бумаги. - На вас висит… довольно много обвинений, - чётко произнесла она, понемногу возвращаясь к своему рабочему настрою. – Если конкретно, перечень следующий: убийство первой степени, участие в совершении тяжких преступлений организованной группой лиц, нанесение вреда моральному и физическому состоянию и здоровью, а также… превышение должностных полномочий и применение непростительной и иной магии, классифицирующейся как «тёмная магия», - Гермиона опустила голову к бумагам, считывая все статьи, которые в общем то уже запомнила наизусть. – По разным обвинениям можно ожидать от двух лет Азкабана вплоть до высшей меры, - она подняла взгляд обратно на Снейпа, который сохранял визуальный нейтралитет. – Только если мы не сможем оспорить их. Гермиона выложила несколько бумаг в ряд перед собой, увлекаясь задачей. Она соврала бы, если сказала, что всё это не приносило ей интеллектуальное удовольствие наравне с удовлетворением чувства справедливости. Задачка по вызволению Снейпа была гораздо более витиеватой и сложной, чем всё, с чем она сталкивалась за несколько лет обучения и практики в Академии государства и права при Министерстве магии Великобритании. В те моменты, когда ей удавалось полностью отключать эмоции и руководствоваться логикой, Гермиона искренне наслаждалась поиском тонких соединений и нитей, которые вели её к поиску истины, а также к тому – как эту истину продать остальным. - Я бы предложила начать с чего-то простого и… постепенно двигаться вверх. Проще всего отделаться с превышениями должностных полномочий, - её палец заскользил по строчкам, выведенным на бумаге. – Его связывают с вашим директорством в Хогвартсе. - Какова позиция стороны обвинения? – тихо спросил Снейп, включаясь в диалог, хоть и с долей неохоты. Гермиона вскинула голову, будто только сейчас вспомнила о том, что он вообще находился в одном пространстве с ней. После – кивнула. - В основном указывают на то, что в школе применялись непростительные заклятия в отношении детей, - сказала она недрогнувшим голосом. Лицо Снейпа, напротив, приобрело более хмурый оттенок. - Это… правда, - проговорил он, глядя на гладкую поверхность металлического стола. – Близнецы Кэрроу практиковали такой метод дисциплинирования… в те моменты, когда я этого не мог наблюдать. Гермиона кивнула. На её лицо тоже залегла тень. Она знала о том, что происходило в Хогвартсе от Джинни. Без подробностей – подруга старалась не вспоминать тот год без особой необходимости – но общее представление она имела. - А вы? – спросила Гермиона, подписывая что-то в своих бумагах обычной ручкой. – Вы их применяли? - Нет, - чётко и быстро ответил Снейп без лишних раздумий. Его лицо нахмурилось сильнее, когда он поднял на неё один короткий взгляд. - Вы в самом деле думаете, что я стал бы пытать детей? – спросил он её с долей мрачного интереса. Гермиона махнула головой в отрицании. - Я в этом… крайне сомневаюсь, - произнесла она, отмечая в бумагах что-то ещё. – Тем не менее, я обязана спросить это. И… на суде вас тоже об этом спросят. Она заметила, как губы Снейпа вытянулись в тонкую линию неудовольствия, на что Гермиона хмыкнула. - Я буду спрашивать вас обо всём как есть… Чем спокойнее вы будете реагировать на эти вопросы от меня, тем лучше вы сможете держать себя на суде, - пояснила она, откладывая ручку в сторону после пары записей. Глаза Снейпа немного сузились. - Вы думаете я неспособен держать себя в руках? – спросил он шёпотом, в котором читалась презрительность, но Гермиона только пожала плечами. - Думаю, что вы способны скрывать свои эмоции за безразличием, и это… тоже не хорошо, - её взгляд вернулся к его глазам, выдерживая тихую паузу. – Есть вероятность, что вам назначат суд с присяжными. Это значит, что оценивать вас и ваши поступки будет не судья, а люди… простые волшебники, - объяснила Гермиона, заглядывая в его лицо до тех пор, пока он не отвернулся, чувствуя дискомфорт. – Ими ценится искренность. - Это значит… что у меня нет шанса, - криво усмехнулся Снейп, чувствуя горечь, поднявшуюся изнутри. Гермиона резко закачала головой в отрицании этого утверждения. - Вовсе нет, - сказала она настойчиво, повышая громкость голоса, чтобы до него точно дошёл смысл слов. – Это значит, что они должны увидеть в вас человека. Снейп фыркнул со злостью. - Именно об этом я и говорю, - заявил он с резкостью. Гермиона вздохнула. Она сложила руки на столе и склонилась к нему чуть ближе, оставляя меньше тридцати сантиметров между их лицами. - Мистер Снейп… - проговорила она, ожидая, пока он повернётся к ней, чтобы видеть его лицо полностью. – Я вижу в вас человека. И могу сделать так, чтобы другие это тоже увидели, но вы… должны помочь мне спасти самого себя. Он долго молчал. Его глаза блуждали по её лицу, будто стараясь в нём что-то выцепить, а Гермиона не отрывалась от его глаз. За ту долгую минуту, что они провели в молчании, она успела увидеть оттенки множества эмоций в его глазах, которые он то ли позволил ей разглядеть, то ли просто устал скрывать. Там была полная палитра усталости и отчаяния, которые Гермиона прежде никогда не видела так глубоко. Где-то дальше, оттенками и мазками, она смогла разглядеть недоверие, страх, обиду и злость. Эхом отдавалось неверие. Вот только надежды – хоть сколько-то слабой и крохотной – в них не наблюдалось. Гермиона первая отвела взгляд. Снейп заговорил. - Я никогда не применял насилия к детям в Хогвартсе, - начал он тихим, но уверенным голосом. – Если была возможность вмешаться, я сам назначал наказания: запрет на внеклассные перемещения после уроков, отработки с профессорами Альбуса или походы с Хагридом на границу Запретного леса, - он говорил ровно и без эмоций, будто погрузился куда-то в глубину себя. – Я не мог напрямую запретить Кэрроу их… веселье, но вводил запреты, чтобы обезопасить детей, насколько возможно. Ограничил выезд в Хогвартс для магглорождённых, чтобы их не убили. Запретил сборы группами более трёх человек… Можете найти это всё в архивах школы, если их не разрушили, - его монотонная речь не прерывалась, кажется, ни на секунду. – Лишь однажды я применил империус к Минерве, хотя вряд ли кто-либо кроме неё это понял, - Снейп вздохнул. – Белла… Лестрейндж заявилась с очередной проверкой. Минерва не смогла закрыть рот даже после третьего замечания. Мне пришлось применить заклятие… Иначе я рисковал подозрениями в свою сторону, либо гневом Пожирателей, направленных уже на неё. На этом он закончил свою речь. Снейп вдруг сгорбился и опустил голову вниз, точно марионетка, которой кукловод оборвал ниточки. Гермиона ясно поняла, что на этом разговор был окончен. Её вдруг окутала странная печаль: Снейп выглядел как проигравший бой человек, ожидавший осуждения за свой промах. Она прикусила губу, отвлекаясь на кратковременную физическую боль. - Это было полезно. Я буду в Хогвартсе в эту пятницу, - тихо сказала она ему. – Поговорю с профессором МакГонагалл и пройдусь по архивам. Думаю, я найду всё, что нужно, - Гермиона некоторое время помолчала, собирая бумаги обратно в портфель. – Она будет свидетельствовать за вас, - уже тише проговорила она и увидела, как он едва заметно приподнял голову, наградив её сложным болезненным взглядом. - Она верит в мою невиновность? – спросил он на грани шёпота. Гермиона кивнула. - Она видела ваши воспоминания, - объяснила она и, увидев его сузившиеся недоверчивые глаза, добавила. – Их видели только доверенные члены Ордена, не более семи человек. Он не ответил. Они оба вздрогнули, когда замок в железной двери начал открываться под воздействием магии. Гермиона собрала оставшиеся бумаги в портфель, отмечая, как его взгляд скользнул сначала по ней, а позже опустился к книгам и блокноту, которые всё ещё лежали нетронутыми на столе. - Я вернусь в начале следующей недели, - проговорила она, поднимаясь со стула и поправляя свой маггловский костюм. – Надеюсь, это немного скрасит ваше пребывание здесь, - Гермиона кивнула на книги. - До встречи, мисс Грейнджер, - он ответил ей, отворачивая голову к окну, будто не считал все эти вещи достойными внимания. Спустя пару минут Гермионы в камере уже не было, но в воздухе задержался запах её лёгкого цветочного парфюма, который казался чуждым в каменных холодных стенах тюрьмы.

***

День спустя Снейп сидел на кровати с блокнотом и книгой. «Портрет» Оскара Уайльда уже лежал в стороне – Снейп старался читать медленно и понемногу, чтобы растянуть ту пару книг, что теперь были у него в доступе на долгое время. Его рука с карандашом медленно, с неожиданной лёгкостью перемещалась по бумаге, бездумно оставляя черточки и узоры на белом листе. Об этом едва ли знала хоть одна живая душа, но Снейп порой рисовал для себя – чаще всего архитектурные и графические изображения. В мягких жестах карандаша он находил успокоение, которое так часто ему было нужно до и во время войны. Однако в этот раз выбор рисунка поразил его самого. Спустя пару часов отрисовки плавных вдумчивых линий с прежде белого листа на него смотрело лицо Гермионы Грейнджер: живое, упрямое, настойчивое и неожиданно красивое.