I'm Not Here (This Isn't Happening)

— Векна управляет коллективным разумом как кукловод. Так что, может, когда ты подключаешься к нему, ты тоже можешь дергать за ниточки. — Вот только я не Векна. — Ну, в некотором смысле! Уилл проспал. Открыл глаза Уилл Байерс только в одиннадцать часов, чего с ним не случалось ни разу за прошедшие полгода — в последний раз он настолько долго спал после своего первого похода в бар в пятницу в середине первого семестра. Карлтон вытащил его, и это было ужасно, потому что он проспал весь следующий день, и все выходные его ужасно тошнило. Уилл, вообще-то, был ранней пташкой. Он чувствовал себя лучше, когда мог до обеда заняться заданиями по рисунку, а вторую половину дня проваляться в кровати с книгой, пройтись в Центральном парке или съездить на Манхэттен в Музей современного искусства, где после прогулки по знакомым экспозициям он мог остаться во внутреннем дворике и порисовать с натуры в походном блокноте. Уилл был скучным. Байерс испуганно подорвался с кровати, запоздало понимая, что, вообще-то, определение слова «проспал» — это когда у тебя есть планы, пропуск которых ведёт к плохим последствиям. Но у Уилла не было планов на эту субботу — кроме того, что он хотел, наконец, поднять свою задницу и прибраться в своей отвратительной комнате, где под слоем пыли невозможно было прочитать названия на корешках книг. Он лениво перевалился на бок, сжимая виски пальцами: голова гудела, будто бы всю ночь его били по ней. Луч яркого света, пробившийся через плотную штору с краю, где окно было неплотно прикрыто тканью, устремился, как назло, прямо Уиллу в глаза. Это был закон подлости, который прогнал остатки сна и заставил его подняться с кровати. Взгляд упал на домашний телефон, и в памяти всплыл ночной разговор с Майком. «Чёрт, надеюсь, у него нет похмелья. Надеюсь, он не много выпил, ” — мысленно сочувствовал своему другу Уилл, пока натягивал старые синие джинсы на свои тощие ноги. Мысль о том, что если Майк выпил действительно много, то он и не вспомнит о данном им обещании, мелькнула в его голове, но отказалась формироваться в осознанное высказывание. Уилл отогнал подобие сожаления, которое принялось собираться внутри его живота. «Надо позвонить ему, ” — промелькнула мысль, но он решил отложить это на вечер: Майку точно нужно было поспать. Пока он приводил в порядок сначала себя, умывшись и расчесав спутавшиеся от беспокойного сна волосы, а затем и свою комнату, разложив по местам карандаши, пастельные мелки и листы с эскизами, и пока пытался стереть со столешницы въевшиеся следы графита и протирал пыль со всех поверхностей, незаметно наступило время обеда. Время всегда шло быстрее, когда Уилл был занят делом. В животе заурчало: тот напоминал о пропущенном вчера ужине. Уилл слишком сильно увлёкся заданием с университета. В результате, Уилл отправился за сэндвичем в ближайшую закусочную. Когда он вышел на улицу, звуки и краски в моменте оглушили его: после тихой комнаты снаружи было слишком много всего. Уилл зажмурился от яркого света, проморгался, пытаясь прогнать «зайчиков». Вдруг оглушительно просигналил автомобиль — звук резко ударил по ушам, гудок срезонировал в черепе и заполнил собой всё пространство. И мир будто накрыло ватой. Уилла встряхнуло и выдернуло прочь — в какое-то другое место. Непроницаемый купол сомкнулся над ним, ограждая его от окружения. Он не подал виду, продолжая наугад шагать нетвёрдой походкой вверх по улице. Ноги знали дорогу. Уилл перебирал монетки в кармане, пытаясь заземлиться обратно. Это чувство приходило резко и потом долго не отступало — и оно было ему знакомо. Шум улиц стал далёким, будто звук на кассетном проигрывателе убрали на минимум; проезжавшие мимо отполированные машины блестели на солнце, но они были лишь цветными смазанными пятнами, будто бы акварель поплыла за контур; черты лиц прохожих сливались вместе так, что их было не распознать. Это всё напоминало долгий, утомительный сон. Уилл поморщился, потёр глаза, чувствуя в них невыносимую тяжесть, и продолжил свой путь, надеясь, что его голова ощущалась такой распухшей из-за позднего пробуждения. Но ему не стало лучше ни после короткой прогулки, ни после скудного обеда, ни когда он вернулся домой: к странному чувству, начавшемуся из-за гудка, прибавилось нервное ощущение в груди, будто кто-то надул там воздушный шарик, и тот вот-вот готов был лопнуть от переполняющего его давления. Видимо, этот день изначально был обречён быть ужасным — иначе Уилл не мог найти объяснения, почему всё, за что он брался сегодня, валилось из его рук. Он даже чуть не разбил свою любимую чашку, которую вёз из самого Хоукинса и которая пережила его переезд в Ленору и обратно, но чуть не погибла в схватке с рассеянностью своего владельца. Уилл поймал её в последний момент — но пальцы сомкнулись на фарфоре как-то слишком резко, слишком сильно, будто не он управлял ими, а кто-то, кто не умел рассчитывать силу. Когда с домашними делами было покончено, странные мысли снова вернулись. «Интересно, как там Майк?» — Само собой пронеслось в голове, и Уилл приложил все усилия, чтобы затолкать эту мысль как можно глубже. Уилла не должно волновать, как там Майк. Он взрослый человек и сам справится с последствиями своих необдуманных решений. Он мог бы и не пить вовсе. У него, в конце концов, была такая штука, как свобода воли. Закинув ногу на ногу, Уилл лежал в кровати с книгой в руках, и его взгляд бездумно скользил по строчкам, упуская из виду смысл написанного, отчего приходилось из раза в раз возвращаться к одному и тому же абзацу. «Он был в баре с Синтией,» — мысленно уколол его внутренний голос. Уилл снова одёрнул себя, потому что какая ему разница? Синтия и Майк работали вместе, и Уилл должен быть рад, что у Майка появились новые друзья. Он даже должен быть им благодарен за то, что те терпели такого большого придурка, как Майк Уилер, но в сердце Уилла было неспокойно. Он даже не знал, как Синтия выглядела, кем она вообще была, красивая ли она, увлекалась ли комиксами так же, как Майк; разбиралась ли она в классах героев из D&D, могла ли на ходу придумать историю, любила ли слушать музыку, смешно ли шутила… Была ли она интереснее, находчивее Уилла? Было ли с ней проще, чем с ним? Злой на себя за такую предвзятость к незнакомой девушке, Уилл сжал зубы и отбросил книгу на кровать корешком вверх. Бесполезно: он всё равно потерял нить повествования еще три страницы назад. Он пытался отвлечься, сев за стол и взявшись за учебное задание. Начатый им в пятницу этюд не шёл, и вскоре Уилл достал свой карманный альбом для быстрых зарисовок и принялся бездумно водить в нем карандашом. Его мысли плавали как внутренности в банке с формалином, и рука сама собой расписывала грифель, штриховала непонятные формы и проводила кривые линии. Пальцы казались ватными, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы собраться. «Расслабься, ” — упрямо твердил он то ли себе, то ли своей непослушной руке, и пытался силой мысли убрать нервный зажим из запястья, чтобы позволить ему ходить свободно. Но стоило ему зажмуриться, как неприятное чувство, которое появилось у него на прогулке, вернулось. Теперь оно сконцентрировалось в пальцах. Те ощущались отделёнными от тела, чужими. Сердце Уилла замерло: он больше не понимал, как ими управлять. Как в ужасной стрелялке с отвратительной графикой на Sega, он теперь стоял позади себя, наблюдая за собой же из-за плеча. Сердце его сжалось в точку. Его глаза наблюдали. Грудь вздымалась мелкими вздохами. Каждая часть его работала отдельно от другой, но все они были едины в том, чтобы быть неподвластными ему. В затылке снова стало холодно. И вдруг всё это стало очень, очень похожим на видение. Одно из тех, которые случались с ним, когда он мог видеть через Векну. Только сейчас он видел от лица самого себя. И это было намного, намного хуже. Затошнило. Уиллу не было страшно: это было что-то иное. Древнее. Первобытное чувство, когда замираешь с пустотой в голове, хотя логичнее всего было бы испугаться, дёрнуться, попытаться сбежать. Байерс медленно и осторожно бросил взгляд на комнату. Она была всё такой же — теперь чуть более прибранной и складной, но всё равно неправильной. Некоторые детали казались лишними, сдвинутыми со своих мест на пару дюймов, инородными, словно пространство пытались декодировать по шифру Цезаря, но облажались. Во рту стало сухо. Уилл попытался сглотнуть, но сделало это чужое горло. Он захотел моргнуть — и не смог. Он попытался открыть рот, чтобы втянуть воздух, — но его горло жгло. А потом его рука — его рука — поднялась и смахнула с лица упавшие на лоб волосы. Тем жестом, какой был ему совсем не свойственен. Это не я. Это не я. Это не я. Он больше не был в Нью-Йорке. Он больше не был Уиллом Байерсом. И кто-то пытался занять его место. Ему уже знакомо было это чувство. Пронизывающий холод, туман в голове и чёрная, чёрная дымка, заполняющая лёгкие. Сердце забилось совсем часто, застучало в висках. Уилл судорожно пытался сообразить, что же ему делать, как же ему вернуть своё тело назад, но на ум не приходило ничего дельного. Свет гас перед его глазами, отмеряя ему время, оставшееся до того мига, когда он окончательно отключится, когда потеряет контроль. О, он не мог этого позволить. Злость волной поднялась в груди, и Уилл изо всех сил попытался сжать карандаш в руке. Он заставил себя думать о пальцах — о каждом в отдельности. Шевелись. Большой палец дрогнул. Ещё. Ну же. Костяшки побелели от усилия. Карандаш хрустнул в его кулаке — и в этот момент тело вздрогнуло, выдохнуло, выплюнуло его обратно в реальность. Уилл согнулся пополам, оттолкнувшись от столешницы слабыми холодными руками, и его вырвало на пол. *** После этого инцидента Уилл прибрался, схватил рюкзак, натянул джинсовку, взял плеер и пулей вылетел из общежития. Сил там находиться больше не было. И если раньше само пространство пугало его скрипами, шорохами и дыханием, то теперь… Он не знал, насколько далеко это может зайти. Руки его ещё долго дрожали, пока он всячески пытался отвлечься, увести свои мысли в другое русло. Он гулял по мосту, но его мутило от высоты и бликов на водной глади. Он достал из сумки альбом, сжимая обломок карандаша, пострадавший от его усилий, но пальцы были беспомощными, и он вновь бездумно водил по листам, переводя дорогую бумагу для графики. «Чёрт.» Мысленно Уилл ругал себя за то, как много проблем он доставлял себе самому, чего уж говорить о своих близких. Уилл всегда был проблемным ребёнком. Он сжал замёрзшие на мартовском ветру пальцы в кулак, продолжая делать набросок, из которого очень смутно, но однозначно, стал вырисовываться знакомый профиль. У Уилла скрутило в животе, когда он надавил на карандаш чуть сильнее и ярче прочертил чётную линию носа с лёгкой горбинкой и острым кончиком. Он сглотнул, когда грифель карандаша спустился к горлу и обвёл линию чужого кадыка. Дрожащим пальцем он провёл по завихрению чёрных волос у виска, размазал графит, создавая полутень и выразительный изгиб, а после — очень долго смотрел на Майка Уилера, который не смотрел на него в ответ даже с его собственного рисунка. Это было издевательством. Уилл робко добавил ресницы — взгляд стал чётче, но по-прежнему направленный прочь. Он занёс карандаш снова, чтобы повторить контур скул — но вдруг растерялся, не зная, с чего начать. Он прикрыл глаза, пытаясь представить его лицо. Облизнув сухие потрескавшиеся губы, Уилл попытался наугад провести линию — но вышло неправильно, фальшиво. Он с остервенением стёр её своим изношенным ластиком. Он не помнил. Уилл с сожалением захлопнул альбом и поднялся со скамьи, чтобы продолжить бесцельно ходить по неизвестным ему кварталам, где он не был ни разу за полгода жизни в этом городе.

***

Время клонилось к одиннадцати, когда Уилл, прослонявшись весь вечер по улицам и уставший до такой степени, что его стопы ныли от тупой боли, всё-таки смирился с тем, что ему надо где-то ночевать и был на обратном пути к своему общежитию. Поздний час: на улицах ему всё ещё встречались прохожие, но город лениво засыпал, гас свет в окнах, витрины были занавешены, а машины торопливо сворачивали с главной улицы во дворы и на парковки. Уилл зевал, слушая музыку в наушниках и не сильно отвлекаясь на окружение: его тело знало этот отрезок пути, и он бездумно следовал рефлексам, позволяя ногам нести его к знакомому крыльцу. Опустив руки глубоко в карманы, он быстро шагал, глядя на свою обувь. Возле входа в общежитие, как это было свойственно, кто-то стоял — и Уилл выбрал широкую траекторию, чтобы незаметно обойти фигуру и нырнуть в подъезд. Под козырьком всегда кто-то ошивался: студенты, вышедшие покурить, парочки, возвращающиеся со свидания и никак не желающие расставаться, вместо этого засовывая друг другу языки в рот прямо у главного входа, или просто странные компании, о цели пребывания которых возле общежития Уилл не хотел даже догадываться. Уилл успешно обошёл человека, не обращая на него никакого внимания, и уже поднимался по ступенькам. Но тут его дёрнули за плечо — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы он изумлённо вскинул голову и обернулся. Его рот открылся от удивления, а глаза широко распахнулись. «Что он здесь делает?» Если это было видение или галлюцинация, то очень правдоподобная. Перед ним стоял Майк Уилер. Причём его образ был полон незнакомых Уиллу деталей. Иссиня-чёрные кудри опускались теперь почти до плеч — волосы Майка были намного длиннее, чем в прошлый раз, когда они виделись; на носу умостились огромные очки в роговой оправе, которые ловко скрывали тёмные круги под глазами и добавляли Майку несколько лишних лет; кожаная куртка с большими отворотами на воротнике была ему велика в плечах, а широкие чёрные джинсы были слишком длинными, так что складывались в гармошку над красными «конверсами». Майк был похож на подростка-переростка с дефицитом железа: на фоне его странной любви к чёрному цвету его кожа казалась неестественно бледной, почти болезненно-белой. Его губы растянулись в широкой улыбке, и Уилл тут же узнал того Майка, с которым провёл бок о бок пол жизни. Он растерянно выдернул наушники из ушей, сжимая тонкие шнурки взмокшей вмиг ладонью, замирая в пол оборота. Их взгляды встретились, и как бы Уиллу не было неловко, он не мог отвести глаз. — Идёшь, торопишься, никого не видишь, не слышишь!.. — Майк легко стукнул его по плечу, и Уилл от неожиданности вздрогнул всем телом. — Я тебя битый час жду! Звонил, но ты не взял трубку. Уилл растерянно перевёл взгляд на его куртку, тонкий чёрный шарф и торчащий из-за воротника цветной свитер. Отчего-то голова была пуста, и единственной мыслью было: «Я не помню у него в шкафу такой одежды». Улыбка Майка медленно погасла, и он прикусил губу. Уилл продолжал молчать — видимо, дело было в тишине и в выражении абсолютной растерянности на его лице, — и уверенность тут же сползла с лица Майка, как верхний слой краски, обнажая неуверенность и сомнения, что прятались за широкими очками и ослепительной улыбкой. — Майк… — Поражённо выдохнул Уилл, только теперь понимая, что человек, что стоял рядом — это Майк Уилер. — Говорил же, приеду… — Будто бы в своё оправдание тихо сказал Майк, зачем-то заозиравшись по сторонам. — Чёрт, Уилл… Надеюсь, я во время, и у тебя не было… планов или типа того. — Я думал, ты это не серьёзно, — промямлил Уилл себе под нос, но Майк, конечно, услышал и снова поджал губы. Взгляд Уилла сам собой упал на его открытую шею, и со странным чувством в груди Байерс проследил, как кадык Майка дёрнулся. Уилер сунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу. — Рад был тебя видеть, — сказал он себе под нос. Тогда Уилл понял, что так и стоял истуканом посреди улицы, ссутулившийся, с непонятным выражением лица: то ли испуганным, то ли застигнутым врасплох. Возможно, Майк ожидал более тёплого приёма. Возможно, Уиллу следовало ему улыбнуться, хлопнуть в ответ по плечу, или даже обнять, а потом сказать ему что-нибудь вроде «Здорово, что ты приехал!». Но Уилл просто засмотрелся, задумался, и теперь момент был упущен. «Здорово,» — с досадой подумал он. - «Наша первая встреча за полгода, и я всё испортил». — Я тоже рад тебя видеть, — сказал Уилл и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Майк… Прости, я должен был тебя встретить. Не знал, когда ты приедешь. «И приедешь ли вообще». Майк усмехнулся набок, а потом состроил умоляющее выражение лица. — Есть тут у вас в Нью-Йорке круглосуточные закусочные? Умираю с голоду!

***

Они спустились вниз по улице, мимо студенческого кафе, которое было давно закрыто, мимо антикварной лавки и швейного ателье, владелица которого, как всегда, стояла у входа под козырьком с сигаретой между губ и одарила их недовольным взглядом, потому что Майк рассказывал что-то слишком громко и увлечённо и активно жестикулировал. Уилл слушал с интересом. Майк то и дело зевал, но энергии в нём было хоть отбавляй: это была его первая настолько долгая поездка на своей машине, и он дважды чудом избежал аварии; на заправке его обманули на пять баксов, а ещё он думал, что умрёт от обезвоживания, когда за три часа на пути по шоссе ему не встретилось ни одного мини-маркета. Пространства штатов были необъятными, и если дело касалось природы Индианы и прилегающих к ней штатов, это было завораживающе, то когда нужно было преодолевать эти расстояния своим ходом, человек неожиданно спотыкался о свою крошечность в масштабах огромной земли. На закономерный вопрос Уилла, почему он просто не полетел на самолёте, Майк растерянно замолчал и пожал плечами. Возможно, он всё ещё боялся летать — после прошлого перелёта Майк не мог перестать жаловаться на то, как его укачало. — В вашем городе невозможно найти парковку! — Пожаловался он. — Так ещё и платить за неё, как за новую тачку… — Ну, в Нью-Йорке за всё приходится платить. Слышал, что тем, кто живёт здесь постоянно, приходится платить даже за радио. Даже если они его не слушают… — Правда? — Тёмные брови Майка взметнулись вверх, и Уилл пожал плечами. Он абсолютно не был уверен в правдивости информации: что просто подслушал причитания двух пожилых женщин из дома напротив. Они шли чуть поодаль друг от друга: почему-то Уилл не был уверен, на какой дистанции им стоит находиться, и не решался нарушить невидимую границу, которую между ними прочертили они оба, и теперь пытались снова стереть её, сделать вид, что ничего не было. Это порождало неловкость и раздражение, и Уилл даже не заметил, как они дошли до круглосуточной закусочной. — Рассказывай, — потребовал Майк, подперев подбородок руками, когда они уселись за столик в самом углу. Помимо них в помещении было еще несколько человек, поэтому у официанта не должно было занять много времени на то, чтобы их обслужить. — Что рассказывать? — С робкой улыбкой переспросил Уилл, разглядывая меню, которое знал наизусть. — Как ты. Как тебе город. Как учёба. Как твои дела. Голос Майка стал тише, когда они зашли в помещении, и в нём слышалась знакомая хрипотца, родные интонации, по которым Уилл очень скучал. — Слишком много вопросов. Не знаю, с чего начать. Уилл не хотел снова жаловаться ему на своё странное самочувствие, на кошмары наяву, которые будили его посреди ночи — Майк и так уже знал о них слишком много, — поэтому решил рассказать о чём-нибудь хорошем. — Мне нравится университет, — сказал он. — Сначала я думал, что будет сложно. У меня… ну, меньше опыта, чем у других. Но я втянулся. Правда, — Уилл усмехнулся, — иногда приходится работать всю ночь, чтобы успеть сдать всё в срок. Но я уже привык. — Уилл налил в стакан воды из предложенного им графина, и, сделав глоток, поднял глаза на Майка, и его новый элемент внешности в виде массивных очков тут же приковал внимание. Уилер слушал его подперев голову ладонью. — А ты, значишь, работаешь в Бернис? Это… постоянная работа? Майк пожал плечами. — Пока не выпрут. — Он улыбнулся, снял свои очки, положил их на стол рядом с собой и потёр глаза. Уилл вспомнил, что тот весь день провёл за рулём. — Но пока что всё в порядке. Вроде бы. Стабильно. Зарплата, конечно, отстой — и на кой чёрт я попёрся работать в бар? Эта работа сосёт… Ой, здравствуйте. Майк замялся, поприветствовав немолодую официантку, которая невольно услышала последнюю его фразу и на её лице отразилось глубокое недовольство. — Что будете заказывать? Пока Майк водил пальцем по меню, изучая его, Уилл решил взять свой проверенный набор: — Пять крылышек в вашем фирменном соусе и колу без сахара, пожалуйста. Майк? — А, да… Мне гамбургер с двойным сыром и колу. У вас есть ванильная? — Поднял он извиняющийся взгляд на женщину, но та поджала губы и мотнула головой. — Тогда обычную. С сахаром. Официантка забрала у них меню и отправилась в сторону кухни. Майк хлопнул себя по лицу. Уилл поймал себя на том, что беззлобно посмеивался над ним — как раньше, когда Майк говорил что-то невпопад. — Ты видел фото Дастина с конференции? — Поднял на него глаза Майк, и по его лицу было видно: тот хотел хоть как-нибудь сменить тему и унять смущение. — Боже, у него усы… — …Как у мистера Кларка, — закончил Уилл, и они оба взорвались смехом так, что другие посетители кафе недовольно обернулись на них. — Надо сказать ему, что это кошмар. — Я пытался, — вытерев глаза, на которых от смеха выступили слёзы, пояснил Уилл. — Пытался намекнуть ему. Мягко. Но он не понял. Майк тихо стукнул по столу: — Надо было сказать ему прямо! «Чувак, твои усы похожи на половую щётку», — Майк хотел сказать это громко, но в последний момент ему хватило ума приглушить голос. Уилл снова прыснул, пряча лицо в ладонях. — Судя по всему, он действительно верит, что девушкам такое нравится. Майк нахмурился, будто пытался прикинуть, какой именно типаж девушек такое могло привлечь. Уилл засмотрелся на складку между его густых чёрных бровей. Он засмотрелся на Майка. Вот такие парни, как Майк, точно нравились девушкам. А потом Уилл попытался прикинуть, пойдут ли ему усы. И тут же снова фыркнул в предплечье, уронив голову на стол. Когда смех улёгся у него в груди, а Майк теперь рассказывал что-то про Лукаса и Макс, которые, очевидно, надоели ему своими звонками каждое воскресное утро, Уилл вдруг понял, что они оба видели одни и те же фото своих общих друзей, получали от них одни и те же новости, обсуждали с ними одни и те же события. Их компания друзей не развалилась, как Уиллу казалось ранее: просто в ней натянулась до предела и порвалась одна ниточка. Будто в велосипедной цепи износилась и разломилась надвое одно маленькое звено под названием «Майк-Уилл», и теперь этот транспорт превратился в бесполезную груду металла. Можно, конечно, было толкаться ногами от земли, но на таком только ехать вниз по горе, чтобы закончить свой путь в канаве. И их друзья все пол года занимались тем, чтобы вместо этого толкать эту махину в гору, пока два взрослых лба наконец не созреют для того, чтобы поговорить. Майк изменился. В том, как он улыбался, как взлетали это интонации на особенно эмоциональных моментах речи, как он сутулил спину и как хмурил брови — во всём этом был оттенок чего-то нового, недоступного Уиллу. И ему было жаль, что эти перемены прошли без него. Вот так просто: все полгода он сам не писал и не звонил Майку, потому что думал, что так лучше для обоих; потому что верил в эту идею; потому что придумал удобное оправдание, что им нужно прийти в себя по отдельности, переварить события долгих пяти лет в Хоукинсе и наконец повзрослеть, — и вдруг оказалось, что все эти аргументы капитулировали перед простым и нелепым чувством сожаления в груди. Уиллу вдруг захотелось спросить: «Почему?» И у себя в первую очередь.

***

Их поздний ужин прошёл весело. Уилл и не думал, что сможет использовать это слово по отношению к своей новой жизни в Нью-Йорке. Она была насыщенной, быстрой, сложной, увлекательной — но не весёлой. В жизни Уилла вообще было немного моментов, которые он мог ассоциировать с этим словом. Но ощущать веселье оказалось… интересно. Долгожданно. Он засматривался на улыбку Майка так часто, что не успевал себя одёргивать. Но это было не так важно. Майк, казалось, не замечал к себе подозрительного внимания. Он смотрел Уиллу в глаза — так часто, что тому начинало казаться, что и не было тех долгих шести месяцев, за которые Байерс успел смириться, что Уилера больше не будет в его жизни. Он смеялся вместе с Уиллом над собственными шутками, жмурился и поправлял очки на носу. У Майка появилось несколько новых привычек. Во-первых, зачёсывать свою густую гриву кудрявых волос назад. Это было необычное и чертовски привлекательное движение. Он слегка запрокидывал голову, и взгляду Уилла открывалась молочная шея. Во-вторых, — и речь здесь пойдёт про очки, — то, как он крутил их в руках, заламывал дужки, надевал и после снимал, поправлял на носу и часто протирал. Парень пытался чем-то занять свои беспокойные руки, и внутри что-то теплело при взгляде на эти не отточенные временем случайные жесты. Уилл знал, что незадолго до выпускного у Майка резко начало портиться зрение, но он отказывался носить очки, потому что те странно увеличивали его глаза и он считал, что ещё больше походил на лягушку. Но оказалось, что нужно было просто найти подходящие. В-третьих, — и Уилл не сразу обратил на это внимание, — Майк теперь смотрел на него иначе. Он не отводил глаза, стоило им с Уиллом пересечься взглядами. Но он никогда не позволял себе смотреть слишком долго, слишком открыто — и прятал взгляд тёмных глаз за прикрытыми густыми ресницами, переводил его на что-то другое, отворачивался. И заставлял Уилла желать, чтобы этот взгляд снова был направлен на него. Они возвращались по совсем опустевшим улицам глубоко заполночь. Уилл рассеянно зевал, кое-как перебирая ногами. Майк шёл рядом, и они то и дело наталкивались друг на друга плечами, едва заметно обтирались рукавами курток или сбивали синхронный шаг. Когда они подошли к общежитию, крыльцо которого оставалось тускло подсвечено жёлтым светом уличного фонаря, Уилл вдруг перестал слышать вторую пару шагов рядом с собой. Майк отчего-то задержался сзади, давая Уиллу уйти вперед, подняться по ступенькам вверх, к входной двери. Уилл обернулся — прямо как пару часов назад, когда не заметил Уилера и прошел мимо. Он непонятливо посмотрел на Майка, и его брови приподнялись в немом вопросе. — Ну, эм-м… — Майк переступил с ноги на ногу, руки в карманах кожанки, а взгляд сверлил мыски кроссовок. — Спокойной… ночи? Типа. — Майк? — Уилл решительно не понимал, к чему тот клонил. — В каком смысле? — Ну. Твоё общежитие. Конечно, это его общежитие. Уилл посмотрел на него как на человека, который зачем-то сказал очевидную вещь. — Ты подниматься не планируешь? Или будешь под фонарём всю ночь стоять? — А, эм-м, Уилл, я думал… Ну, думал поехать уже… Внутри как будто что-то оборвалось. Уилл вдохнул резко, поверхностно. Неужели он сказал что-то не то? Неужели, Майку стало настолько некомфортно рядом с ним, что… Лёгкая усмешка сползла с его лица. — Куда, Майк? Ты не спал сутки, сейчас ночь, ты… Уилл перебирал причины, по которым Майк должен был остаться в Нью Йорке, остаться с ним, но действительно весомый аргумент — о том, что это Уилл хотел, чтобы тот остался, он выдавить из себя не мог. «Ты ведь обещал взять выходной в понедельник, и даже во вторник, если нужно.» — Ты же не ожидал, что я приеду… Не хочу тебе навязываться, тем более, знаешь, ты ведь слишком вежливый, чтобы отказать. Не хочу напрашиваться, чтобы потом не… — Майк, — на выдохе произнёс Уилл, спускаясь на одну ступень вниз. — Всё в порядке, ты можешь остаться. — Затем он уверенно кивнул, будто пытался подкрепить свои слова действием. — Да, оставайся, конечно! Зачесав волосы назад, Майк посмотрел на него снизу вверх, пока их разделяла высота крыльца. Жёлтый рассеянный свет подчёркивал тени под глазами и возле скул серыми полутонами акварельной усталости. Он закусил губу, и к ней прилила кровь, выделяя его бледный рот более ярким оттенком розового. Из-за бликов на стёклах очков было не разглядеть глаз. — Уверен? Уилл качнул головой и прошептал совсем тихо, будто боялся спугнуть: — Конечно. Пойдём. Майк неуверенно шагнул ему навстречу, неторопливо отмеряя шагами серые бетонные ступени, и вскоре они осторожно вошли в дом, старая идти как можно тише. Комната Уилла была на втором этаже, где из общего коридора направо и налево располагались одинаковые двери с одинаковыми помещениями. Их не различало между собой ничего, кроме разных номеров — и Байерс остановился возле двери с номером «204» и с первой попытки привычным жестом провернул ключ в замке. Прямо перед тем, как распахнуть дверь в свою комнату, ладонь Уилла дрогнула, и от дверной ручки к его телу передался небольшой разряд. Он крепко зажмурился, отгоняя странные ощущения. Оказавшись на пороге, он вспомнил, почему не хотел возвращаться сюда весь вечер. — Всё нормально? — Из-за его плеча поинтересовался Майк. — Не поддаётся? Давай помогу. — Я сам, — помотал головой Уилл и всё-таки повернул ручку, открывая перед ними дверь. Это был первый раз, когда он приводил кого-то кроме Джонатана к себе домой. Это было… странно. Тут же все его рисунки и постеры на стенах показались ему нелепыми и неуместными, а само пространство ужасно неуютным и неприбранным, хотя он старался привести его в порядок всё утро. На столе — том, за которым сегодня случился странный инцидент, — всё ещё лежал его альбом с эскизами, карандаши и маленький кусочек художественого угля, укатившийся на самый край. Уилла рефлекторно затошнило, и он будто снова почувствовал, как отделялся от тела, оставляя физическую оболочку у себя в ногах. Но голос Майка вывел его из замешательства: — У тебя… уютно, — Уилер осматривал его комнату с искренним интересом, и вместе с этим задрал ногу, чтобы стянуть с неё кед, а потом проделал то же самое с другой ногой. Его взгляд плавал по комнате, разглядывая рисунки, художественные принадлежности, плед на кровати, который лежал огромным комком, кассеты на полу возле тумбочки, и домашнюю футболку Уилла, которую тот оставил висеть на спинке стула. — Прости, — шикнул Уилл, пытаясь нырнуть вглубь своей комнаты и незаметно утащить футболку в шкаф, а карандаши со стола смахнуть в выдвижной ящик — Не парься, — Майк закрыл за ними дверь, снял рюкзак и бросил его на пол у входа. Он прошёл вперед, не особо понимая, что ему теперь делать. Так и замер: высокий, нескладный, в центре комично-маленькой неосвещённой комнаты. Уилл обернулся. На секунду они застыли, неуверенно вытянувшиеся перед друг другом, глядя друг на друга в темноте. На миг Уиллу показалось, что Майку снова было пятнадцать лет. Что-то знакомое промелькнуло в выражении его лица: детская растерянность, обеспокоенность, парадоксальная открытость — и Уилл поспешил зажечь настольную лампу, чтобы избавиться от странного чувства; от наваждения, которое вспыхнуло в нём искрами. — Ванная там, — быстро ткнул Уилл в сторону уборной, отвернувшись, не позволяя себе больше ни минуты разглядывать чужие иссиня-чёрные волосы, взъерошенные ночным весенним ветром. Майк подхватил свою сумку и скрылся в ванной, оставляя Уилла гадать, было ли тому так же неловко. Быстро переодевшись, Уилл воспользовался отсутствием Майка, чтобы поменять постельное бельё: для себя он уже решил, что тот будет спать на кровати, а сам Уилл устроится на полу. В конце-концов, это было нормально — уступить другу место, особенно учитывая тот факт, что тот устал с дороги. Щеколда в ванной щёлкнула — и Майк появился в дверном проёме, ероша влажные волосы полотенцем, переодетый в домашние шорты и длинную футболку с тёмно-синими полосками. — Я взял твоё полотенце, — извиняющимся тоном сказал он. — Мог бы попросить чистое, — прыснул Уилл. И на миг ему почудилось, что всё между ними было нормально, что это была их очередная совместная ночёвка — одна из многих, которые они устраивали раньше, — и что они снова были подростками. Осознание того, что так только кажется, тоскливо осело в груди. Майк приехал на пару дней. А потом он снова сядет в машину и уедет в Хоукинс. — Чем займёмся? — Зевнул Майк. — Извини, телека нет, — улыбнулся Уилл. — Предпочитаю залипать на своё воображение. — Это очень в твоём духе, — тихо рассмеялся Уилер в ответ, шагая босыми ногами в сторону кровати. Он плюхнулся на неё, тут же подбирая ноги под себя, и подтягивая на себя плед. — Нет, правда, Уилл, чем ты занимаешься? Уилл сел на край кровати, осторожно и с прямой спиной, избегая смотреть на Майка. Он сглотнул. — Ну, чаще всего — рисую. Слушаю музыку, читаю… — Уилл потянулся к прикроватной тумбе и взял книгу, что лежала сверху. — «Грозовой перевал»? — Усмехнулся Майк, разглядывая иллюстрацию в старинном стиле, что украшала позолоченную обложку. — Однокурсница дала почитать, — принялся оправдываться Уилл: ему отчего-то стало неловко, что он оказался любителем творчества сестёр Бронте, как многие девушки из его группы. — Хорошая история… Но знаешь, что интереснее? Эта девушка — её, кстати, Эмми зовут, — она очень любит писать на полях. Иногда мне попадаются её «шедевры»… Вот, смотри: «Напыщенный самовлюблённый нахал, который решил, что все должны стелиться к его ногам! Искренне желаю тебе облысеть, неблагодарный ты засранец!» Уилл процитировал с чувством и с интонацией, и Майк покатился со смеху, запрокидывая голову. — Её и вправду задело! Что ещё? — Майк подполз поближе, заглядывая Уиллу через плечо. Его горячее дыхание обожгло щёку, и Уилл задержал дыхание. Он пролистал несколько страниц, и нашёл очередной комментарий экспрессивной Эмми, от которого улыбка расползлась на лице сама собой: — «Если кто-нибудь будет мне доказывать, что это великая и трагическая любовь — я лично разобью им голову этой грёбаной книгой». Майк тихо прыснул прямо рядом с ухом Уилла — действие, от которого у того поползли мурашки по шее и кровь прилила к лицу. — Кажется, ей не очень понравилось? — Подожди, вот ещё одно: «Сэр, будьте так любезны направиться к психотерапевту, и безотлагательно»…

***

Вдоволь насмеявшись над заметками девушки по имени Эмми, они проговорили ещё полчаса, зевая и еле как удерживая тяжёлые веки открытыми: о том, какие противные посетители попадаются Майку на работе; про странную работницу Центральной библиотеки Нью-Йорка, которая вечно заглядывала всем через плечо и шипела, как старая кошка; про их родителей и как те пытались обустроить свою новую жизнь. Родители Майка развелись. Уилл узнал об этом между делом — Майк пробросил это вскользь, будто очередную не такую уж и важную деталь его увлекательной истории. Это была странная новость, но Уилл искренне считал, что рано или поздно это должно было произойти. Хотя, Уилеры идеально друг другу подходили: Карен никогда ничего не спрашивала у Тедда, а тот никогда не отвечал ей правду. Они общались только о погоде, о соседских лужайках и о счетах за электричество, и казалось, что обоих всё устраивало. Но Уиллу всегда думалось, что семья должна выглядеть не так. В семье Майка, хотя та была полной и абсолютно благополучной на первый взгляд, царил холод. Уилл не знал, что лучше: постоянное ледяное равнодушие или тот яростный огонь злобы, в который всё детство его и Джонатана погружал их отец. Когда Майк рассказывал об разводе подробнее, то голос его стал тише, а взгляд опустился на сжавшиеся в кулаки ладони. Уилл сглотнул, потому что не знал, как его поддержать. Но у обоих не оставалось больше сил на эмоции и разговоры: день был утомительным и тянулся неприлично долго, как жвачка, прилипшая к подошве. Не то, чтобы день был плохим, — промелькнуло в мыслях у Уилла, хотя он, конечно, рад был бы проигнорировать ту его часть, что прошла до приезда Майка. Тепло разлилось в груди, когда он понял, что они ложаться спать, прямо как в детстве — долгие разговоры перед сном, приятная усталость после прогулки и волнованно-встревоженное биение сердца в груди. Когда Уилл улёгся на своём месте на полу и завернулся в плед, он с ужасом понял, что никогда не чувствовал себя иначе рядом с Майком. Его сердце всегда знало его. Ждало его. Стремилось к нему. Вынашивало особое тепло к нему, которое было словно купленная на вырост одежда, так никогда и не ставшая впрок. Навечно повешенная в шкаф, потому что жалко выбросить, такую новую и так никогда никем и не востребованную. — Уилл? — Раздался шёпот в тишине. Уилл обернулся — но со своего места он не смог разглядеть лица Майка. «М?» — ответил он, просто чтобы дать знать, что ещё не спал. — Я рад, что мы всё ещё друзья. Дыхание перехватило. — Я тоже, Майк, — ответил ему Байерс таким же шёпотом. — Уилл, я… Голос Майка звучал надломлено — так, будто тот боялся того, что хотел сказать. Уилл замер, слушая собственное сердцебиение. — Да? — Не важно.

***

Уилл пытался себя успокоить: обычно ему удавалось спокойно спать, когда Джонатан был рядом. Он надеялся, что эта закономерность распространялась и на Майка. Они лениво перебросились ещё парой слов, пока Уилл не заклевал носом и пока с кровати тоже послышалось размеренное, глубокое дыхание. Уилл завернулся в плед, подтягивая ноги к груди, чтобы согреться. Весна в Нью-Йорке была прохладная, ветреная. Если Уилл мёрз по ночам, обычно он доставал свой маленький обогреватель и ставил возле кровати, чтобы согреть ноги. Но сейчас было уже поздно, и он не рискнул подняться, чтобы не разбудить Майка. Он обнял свои колени и зажмурился, пытаясь уснуть. «Он и правда приехал, — беспокойно билось неуёмное сердце. — Майк Уилер спит в моей кровати.» Уилл бросил взгляд на чужое одеяло — то, как оно повторяло контур тела в темноте, как чёрными кольцами разметались волосы по светлой наволочке, как Майк едва заметно нахмурился во сне, но его лицо тут же расслабилось, принимая безмятежное выражение, — всё это заставляло Уилла задерживать дыхание, поджав губы, и лишь беззастенчиво разглядывать, впитывать каждую деталь пытливым взглядом. Вскоре он задремал, то проваливаясь в сон, то выныривая из его, как пловец на поверхность воды, чтобы набрать в лёгкие воздуха. В полной темноте и тишине их дыхания сливались в одно, вводя Уилла в состояние странного транса. Вдруг, он вновь ощутил знакомый холод, сквозящий по полу и забирающийся под одежду. Попытавшись поправить плед, Уилл хотел повернуться на бок, но не смог. Он был парализован. Приколот к полу, как жучок к картонке в биологическом музее. Кровь хлынула из головы вниз, оставляя мозг абсолютно пустым, холодным. Уилл обвёл взглядом комнату, утопающую в кромешной темноте. Холодно. Неправильно. Тени плыли перед глазами по кругу, закручиваясь в спираль. Живот скрутило в предчувствии беды. Глухо билось сердце в груди, эхом отдавая в ушах. И ещё до того, как Уилл всё понял, он почувствовал. На него спускалась эта безграничная, жестокая сила. Она могла уничтожить касанием, скрутить кости и вывернуть наизнанку мышцы. Она могла заставить сойти с ума и умолять о смерти, как о самом простом и самом желанном исходе. Что-то заставило Уилла распахнуть глаза, смотреть в потолок и тихо ждать. Ждать своей участи. Его рот приоткрылся, и Уилл пытался дышать, но что-то делало и это за него. Управляло им полностью. — Майк, — выдавил из себя Уилл на выдохе. Уилл пытался подняться, но тело всё ещё не слушалось, и он завалился назад. Он открыл рот, чтобы вдохнуть — но не смог. Грудную клетку стянуло стальным обручем. Уилл рванулся вверх, чтобы встать, но его тело рухнуло обратно. И тогда из него вырвался звук — он завыл. По-звериному, по-страшному — так, что сам испугался, услышав свой голос со стороны. — Майк, уходи! — Взвыл он, но голос сорвался на хрип, и следующие звуки потонули в приступе спазма в лёгких. У Уилла заложило уши от ощущения гнетущего вакуума, в который тьма засасывала их. — Уилл? — Майк подобрался, мигом смахивая с кровати и оказываясь перед Байерсом на полу. Уилл отшатнулся назад и впечатался плечом в тумбу так, что она шумно двинулась по паркету. — НЕТ! — Закричал Уилл. Перед ним был Векна. Перед ним был Майк. Перед ним был Векна с чертами лица Майка, и Уилл закричал снова, так, что слова драли горло, как куски битого стекла: — Пожалуйста, хватит! Хватит! ХВАТИТ! Воздух кончался, и Уилл, всхлипывая, жадно хватал новую порцию ртом, и продолжал умолять. Он ничего не видел больше. Лишь бы Майк остался цел. Но ведь Векне не нужен Майк. Ему нужен только Уилл. Он ещё не закончил с ним. Потому Майку стоило держаться подальше от Байерса. Уилл попытался снова приказать Майку уйти, но получился только тихий, протяжный звук. Новый спазм скручивал грудь и гортань Уилла, пока он захлёбывался судорожными вдохами. Его рук что-то коснулось — и тело рефлекторно дёрнулось, вжимаясь спиной в твёрдое дерево. Прикосновение обожгло, заставило кожу гореть — и Уилл болезненно поморщился и опустил голову, ожидая, как сейчас придёт всеобъемлющая боль. Он весь сжался, стал меньше в плечах, притянул к себе колени, пока жар с его запястий поднимался выше, по предплечьям, и лава растекалась по венам, грозясь доползти до сердца. — Уилл, — вдруг, очень тихое и осторожное. Как радиопомехи в абсолютной тишине. — Это я, Уилл, всё хорошо… Жар теперь поднялся выше, разогрев грудь до температуры плавления, и остановился в лице, где по щекам стекло что-то горячее, высекая на коже дорожки. Губы Уилла дрожали. — Открой глаза, Уилл. Он прерывисто вздохнул: его лёгкие разворачивались, и им стало тесно в груди. Дыхание больно упёрлось в диафрагму, и Уилл почти закашлялся. Левая лопатка ныла от резкого удара об угол тумбы. Пальцы болели от того, как Уилл их заломил. Его веки дрогнули, и он приоткрыл глаза. Солёные ресницы слиплись между собой. Изображение плыло. Расплывшееся тёмное пятно. Синие полоски. Лёгкий травяной запах шампуня добрался до носа. Майк. Ладони Уилера крепко удерживали предплечья Уилла на месте, чтобы тот прекратил вырываться и не навредил себе. Подушечки пальцев давили на кожу уверенно, но осторожно, и Уилл опустил на них взгляд, чтобы убедиться, что это правда он. Пальцы Майка были тонкие, бледные, аккуратные. Они дрожали даже пока держали его. Вдруг одна из его рук поднялась выше, удерживая Уилла за плечо, не давая ему упасть вперед. — Уилл, пожалуйста, посмотри на меня, — это вышло почти умоляюще, бесцветным голосом. Байерс заторможенно поднял взгляд, тут же встречаясь с абсолютно чёрными радужками. Комната была поглощена темнотой. Никаких источников света, кроме скудных бликов из окна. Лицо Майка было неразличимо и расплывалось в чёрном тумане, что всё ещё стоял перед глазами. — Ты видел это, Майк… — прохрипел Уилл, утверждая, а не спрашивая. — Он здесь, Майк. Легко встряхнув его за плечо, Майк подполз ближе, и черты его лица проступили чётче. — Здесь только мы, — выдавил он, и его кадык дёрнулся, а голос дрогнул. — Только ты и я, Уилл. Давай же, — Майк умолял его тихо, осторожно раскачивая в своих руках, будто надеясь привести в чувства. — Приди в себя, Уилл. Это я. — Скажи мне… — С трудом выговорил Уилл. — Скажи мне, что ты тоже видел, скажи! — Уилл… — Майк протянул руку к его лицу, но Уилл рефлекторно вывернулся. — Я же говорил тебе! — Взревел Уилл; в его голосе прорезался хрип, и он кричал, и его голос ломался от напряжения. — Скажи мне, что ты тоже видел это! Скажи, Майк! Скажи. Скажи мне… Уилл обессиленно упал лбом в чужое плечо, и волна глухих рыданий сотрясла его тело. Он был обессилен, изнеможён. Он хотел оттолкнуть Майка. Но не мог. Майку не стоило быть рядом с ним. Уилл был опасен. Он всё ещё был сосудом, он был шпионом. Он не владел своим собственным телом. Но Уилл только беспомощно всхлипнул и крепче вцепился пальцами в тонкую ткань полосатой футболки на груди Майка. Кожа на лице ощущалась обветренной, чувствительной ко всему — он почти до боли протёрся щекой о шов на плече. Шумно шмыгнув носом, Уилл зло зажмурил глаза, и особенно крупная слеза скатилась по его носу, тут же сорвавшись и упав в складку одежды, где и осталась тёмным пятном. Покрасневшими от соли губами Уилл прошептал едва слышно: — Когда же всё это закончится… Вдруг затылку стало тепло. Ладонь Майка оставила призрачное касание на загривке, а потом пальцы поднялись выше, подцепив волосы и осторожно коснувшись кожи головы. Уилла пробрала дрожь. — Уилл, давай, подышишь со мной? — Майк сделал глубокий вдох, захватывая Байерса в объятия, и Уилл ощутил, как всё тело Майка расправилось, когда его грудь наполнил воздух. Сам он не мог сделать ничего подобного. — Давай же. — Майк глубоко выдохнул и сжал Уилла так, что тому стало почти что больно. Потом он снова проделал тот же трюк — глубокий вдох, такой, что заставил Уилла ещё ближе прижаться к горячему телу рядом. И Уилл попробовал тоже — сначала слабо и неуверенно попытался вдохнуть, проваливаясь, а потом рывками набрал воздух, чувствуя, как лёгкие наконец раскрылись. — Умница, — прошептал Майк ему куда-то в висок. — А теперь выдох. Майк с силой выдохнул, и Уилл попробовал повторить за ним — вышло рвано и с присвистом. Уилл сполз куда-то вниз, прижимаясь разгорячённой щекой к груди Майка через футболку. Краем сознания он уловил стук — так размеренно билось чужое сердце. Грудь Уилера поднялась в новом вздохе — Уилл хватил немного воздуха ртом, пытаясь следовать за ним. Тук-тук. Тук-тук. Вдох. Выдох. Второй. Третий. Через три новых вдоха перед глазами наконец прояснилось. Очертания комнаты стали чёткими, предметы обрели формы, пространство — явно очерченные размеры. Комната снова заполнилась кислородом и теплом. В нос ударил запах шампуня от волос Майка. А касания его рук на затылке и между лопаток… Они были обжигающими, и Уиллу стало до тошноты неловко от осознания своего положения. Уилл попытался отодвинуться — осторожно, по дюйму, — но тело слушалось плохо, и вместо осторожного движения получился дёрганый рывок, от которого Майк только крепче сжал руки. — Тихо, — горячее дыхание пришлось куда-то в макушку. — Тихо, я держу. — Я… — Уилл сглотнул. Его горло саднило, губы были солёными от слёз. — Отпусти. Слова вышли глухими. Неубедительными. Майк даже не подумал освободить его. Вместо этого он сделал ещё один глубокий вдох, и Уилл понял, что он невольно вдохнул вместе с ним. Они молчали. Уилл вдруг осознал, что всё ещё держался за футболку Майка так, будто у него не было другой опоры. Он попытался отцепить пальцы, и те поддались со второй попытки. Он попытался отстраниться снова — но на этот раз Майк отпустил его, хотя и не до конца. Его ладонь осталась на плече Уилла, а другая спустилась на его колено, цепляя ткань домашних штанов. Его ладони вдруг стали нерешительными, робкими, но он всё-таки не убирал их — словно боялся, что если уберёт их совсем, то Уилл исчезнет, растворится в темноте. — Ты как? — Голос Майка скакнул, он шумно сглотнул. Уилл молчал. Он не знал, что ответить. Был не уверен, что если откроет рот, то оттуда вырвется его собственный голос. Он поднял на Майка взгляд — и тут же пожалел, потому что глаза Майка были другими. Тёмные, в них зрачок теперь полностью заполнил радужку, и вместо глаз на него смотрели два колодца без дна. В них было что-то, от чего у Уилла перехватило дыхание и без видений. — Уилл, ты… — Майк запнулся, и его голос сорвался. — Что… Что ты видел? Уилл замер. — Майк… — Я видел, как ты смотрел на меня. Что ты увидел, Уилл? — Голос Майка дрогнул, но он продолжил: — Ты был так напуган. Я никогда… Я- Уилл отвернулся. Он больше не мог смотреть в глаза, наполненные страхом и какой-то глубокой растревоженной болью. Уилл воспользовался растерянностью Майка, чтобы снять с себя его руки и отстраниться. — Ты видел… Его, да? — Тихо предположил Майк, и Уилл сжал одеяло в кулак. — Уилл. Как давно ты… Он смотрел перед собой — не на Майка, на что угодно, но не на Майка. На одеяло, скомканное в его руках, на свои колени, на полоски на футболке Уилера. Только бы не Майку в глаза. — Это началось, когда я переехал, — задушенно признался Уилл. — Сначала совсем тихие, незаметные звуки. Шаги. Тени. Потом… Видения стали ярче. — Уилл перехватил воздух открытым ртом, зажмуриваясь и собираясь с мыслями. — У него есть какая-то цель, Майк. Он снова чего-то от меня хочет. Он будет использовать меня, снова захватит моё тело, снова… — Тише, — Майк несмело коснулся его колена одними пальцами, наклонившись вперёд. — Уилл, нет больше Векны. — Майк…- С досадой выдохнул Уилл. Почему он не верил ему? Почему сомневался? — Ничего не было Уилл, — блёкло, отчаянно утвердил Майк. — Здесь никого не было. Только ты. И я. — Он облизнул пересохшие губы, и его взгляд бегал из стороны в сторону, будто тот пытался найти убедительный аргумент. — Я знаю, что ты думаешь, будто я тебе не доверяю, но Уилл… Пожалуйста, Уилл, приди в себя. Майк умолял его, и отчаяние в его глазах, то, как он смотрел на Уилла, словно на психбольного, больно ударило в центр груди. — Да я в своём уме! — Зло зашипел на него Байерс. — Это ты не понимаешь, в какой опасности ты рядом со мной! Если Векна возьмёт моё тело, то ты… Он что-нибудь сделает с тобой, Майк! Тебе нельзя находиться рядом. — Он выдохнул, сжав зубы. — Зря ты приехал. Майк отшатнулся от него, будто ошпарился. — Мне не стоило? Уилл поднял голову. Злость схлынула с него, оставляя только стыд, который щипал, как кожная ранка. Он хотел, чтобы Майк приехал к нему. Уилл думал об этом так часто, что это было похоже на помешательство. Он не поверил своим глазам, когда это случилось на самом деле. Но он думал, что присутствие Майка как-то поможет ему, отгонит от него видения — вместо этого они углубились, будто бы Векна только того и добивался. Будто бы изначально приезд Майка был спланирован, всё было удачно организовано, чтобы что-то от него заполучить, захватить тело, открыть новые Врата, и тогда… — Уилл, — голос Майка выдернул его из воронки, в которую он проваливался. — Уилл, я здесь. Тыльной стороны ладони Уилла что-то коснулось — это были тёплые кончики пальцев Майка. Они осторожно скользнули вверх к запястью и сомкнулись там в кольцо. Волна жара поднялась в груди, подкатила к горлу, и Уилл вырвал свою ладонь, и выдавил из себя — его голос прозвучал плаксиво, почти обиженно: — Почему? Почему ты не приехал раньше? Почему не звонил мне? Почему не писал? Почему повторил то, что было в Леноре? Почему снова пропал, как чёртов эгоист? Почему думаешь, что тебе одному больно и плохо? Почему избегаешь? Почему не веришь мне? Почему? — Потому что ты мой лучший друг, Уилл. Конечно, я приехал. Я- Голос Майка не слушался его, и он кашлянул. Подняв взгляд и направив его на Уилла, он продолжил: — Я… Мне так стыдно, Уилл. Я не писал тебе, и ты… Чёрт, Уилл ты не в порядке, а меня даже не было рядом, чтобы заметить. — Майк прислонил ладонь к лицу, сжимая виски и потирая переносицу. — Мне было так тяжело тебе написать. Я не знаю, почему. Каждый раз, когда я пытался, что-то одёргивало меня. Не знаю, как объяснить. — Не надо ничего объяснять, Майк, — севшим голосом попросил Уилл. Сам Уилл чувствовал то же самое. Невидимый барьер отталкивал его от Майка с той же силой, что притягивал к нему. Этому не было здоровой причины. Это был инстинкт — отстраниться, чтобы защитить. Уберечь от самого себя. — Просто… Уилл, черт. Знаешь, сейчас… На мгновение как будто снова вернулся в ту ночь. Я ничем не мог тебе помочь, как тогда с Эл. Когда она… когда она уходила, а я мог только смотреть. Я не мог остановить её. Я думал, если я что-то скажу, то я смогу убедить её остаться со мной. Но я не смог… выдавить из себя, я не смог сказать ей то, что удержало бы её. И сейчас… Уилл, я не знаю, что мне сказать, чтобы ты… Уилл замер, глядя на Майка как на откровение. — …Я не знаю, что мне сказать, чтобы ты остался, Уилл, я… Байерс снова почувствовал жар в щеках и глазах. Майк быстро и резко вытер глаза тыльной стороной ладони. — Черт, ты чем-то похож на неё, знаешь? Нет, наверное, это она на тебя похожа. Она выросла рядом с нами, но больше всех — рядом с Хоппом и с тобой. Наверное, поэтому каждый раз, когда я слышу твой голос… Я слышу и Эл тоже. В вас обоих есть что-то… Не знаю, как сказать. Вам обоим так не повезло. Но вы такие сильные. Уилл молчал, боясь пошевелиться. — Просто мне так жаль, Уилл. И мне так стыдно, так, черт, стыдно перед вами обоими. И когда ты пропал в лесу… Это моя вина, это потому что меня не было рядом. А когда Эл… Я даже не смог сказать ей. Я не смог признаться ей, Уилл, даже в последний момент, даже стоя у самой грани… Просто не смог выдавить из себя. Может, если бы я сказал хоть что-нибудь, открыл свой сраный рот и убедил ее остаться, она бы не… — Майк. Уилл коснулся его руки. Майк вздрогнул, но не отстранился. — Если человек хочет уйти, его не остановят признания. Осторожно Уилл провёл подушечкой большого пальца по ладони Майка, и длинные бледные пальцы схватили его ладонь в отчаянном жесте. Уилл услышал глухой всхлип. Вороная копна волос Майка спадала тому на лицо, скрывая его в полутени. Новый всхлип, нервное движение в напряжённых плечах — и вдруг к Уиллу пришло осознание, что Майк плакал. — А я всегда думал, что наоборот, — между прерывистыми вздохами тихо и отчаянно шептал Уилер. — Что правильные слова спасают. Что если сказать волшебные слова, то все будет в порядке. Уилл слабо улыбнулся. Сочувствие заполнило его грудь, как гелий, сделав его тело лёгким. — Уилл, а помнишь… — вдруг тише начал Майк. — Помнишь, как ты передал нам послание? Когда Векна шпионил через тебя, и мы привязали тебя к стулу. Сглотнув ком в горле, Байерс кивнул. Он опустил голову и зажмурил глаза, пытаясь отогнать ужасные воспоминания о всепроникающем холоде и боли. Майк сжал пальцы вокруг ладони Уилла, и они были влажные, схваченные тремором. Вдруг он почувствовал, как Майк принялся легко постукивать пальцем по его костяшке. Уилл понял не сразу. Осознание пришло к нему медленно и опьяняюще. Одно короткое касание и два долгих — это У. Два быстрых, как удары сердца, прикосновения — И. Короткий — длинный — два коротких — это Л. И ещё раз. И снова и снова, снова и снова. Его имя на тайном шифре, заново и по кругу, как заевшая пластинка, как испорченная кассета. Как пароль для выхода наружу. Как гарант реальности. Уилл повернул ладонь и простучал то, что знал наизусть. Два длинных касания, два коротких, а потом чередование — длинное, короткое, длинное, короткое. Это было имя Майка. И на азбуке Морзе оно было очень красивым. — Видишь? Ты здесь, — шмыгнув носом, тихо пообещал ему Майк. — Это всё было не по-настоящему. Эти слова не убедили Уилла. Его ощущения были слишком настоящими. Холод - слишком осязаемым. Страх - настоящим. Это невозможно было придумать. Ему стоило всегда быть настороже. Но теперь Уилл наконец чувствовал, что он больше не там. Что сейчас всё реально. Майк абсолютно, полностью, без сомнений реален. Уилл выдохнул и прижался лбом к чужому плечу.