Шторм

                                                      «Говорят, что даже такая мелочь, как взмах крыла бабочки, может, в конце концов, стать причиной тайфуна на другом конце света.»

      Время перевалило за полночь, когда Гермиона оторвалась от отчета и стала собирать вещи. В отделе магического правопорядка давно уже никого не осталось, и ей, скорее всего, трудно было бы сдержать обиду, если бы у нее остались на это силы. Рывком девушка смахнула перо, журнал и очки для чтения в сумочку, едва не смахнув со стола рамку с колдографией. Улыбающаяся на снимке пара казалась ей сейчас не более чем отголоском прошлого, как и белое атласное платье, струящееся в танце молодоженов.       Время все переиграло.       Гермиона размышляла о том, как их с Роном брак превратился из заслуженного «долго и счастливо» в бесконечную борьбу с собой и друг с другом. Может, если бы не война, если бы она не перевелась в Аврорат, если бы он не потерял брата… А может, правы те циники, говоря, что каждая великая любовь заканчивается свадьбой, и дальше — череда разочарований?       Но Гермиона не хотела признать, что все эти годы были ошибкой, и уж точно не планировала опускать руки. Ведь сегодня, 24 сентября 2008 года — их пятая годовщина свадьбы, и она точно не станет расстраиваться в этот день. Она забудет, что он ушел домой, оставив ее дописывать его отчет, и даже не упрекнет в отсутствии цветов и кофе с утра. Грейнджер давно усвоила один урок — если хочешь сделать что-то хорошо, нужно сделать это самой. Даже если это «что-то» — спасение собственного брака.       На улице было влажно и зябко, и ветер все норовил сорвать с нее капюшон мантии. Тучи сгустились над Лондоном, блокируя мельчайшие проблески лунного света. Гермиона остановилась перед небольшим двухэтажным домом. В окнах второго этажа не горел свет — уснул, значит. Она встала в тень высокого дуба и достала из кармана пальто блеклый амулет. Металл холодным грузом лег в руку, и на секунду она даже засомневалась, не окажется ли права младшая Уизли насчет ее махинаций со временем. Но ведь столько лет у нее было все под контролем, а сегодня вроде как и повод подходящий, так?       Небо загремело, в мгновение обрушив на нее поток ледяных капель. Казалось, обычный сентябрьский ливень, коих в Лондоне было бессчетное множество, но почему-то именно сегодня он ощущался как удар под дых. Даже под густой листвой дерева пальто впитало в себя воду, а мокрые кудри быстро прилипли к лицу.       Один, два, три оборота…       Вода летела в обратном направлении. Мимо пронеслись редкие прохожие, в окне их маленькой гостиной загорелся свет. Всего три оборота, и уже «другая Гермиона» осталась дописывать отчет в Министерстве.       С волос капало. Ей хотелось бы удивить его не своим промокшим видом, но все лучше чем никак, поэтому она осторожно проскочила внутрь парадной. Лестницу едва освещал свет тлеющей под потолком свечи. Было тихо и непривычно одиноко подниматься в квартиру под гулкий стук каблуков, гадая, вызовет ли ее внезапное появление радость, раздражение или равнодушие.       Хоть и по натуре своей Гермиона наивностью не отличалась, ей до последнего хотелось верить, что они в кои-то веки смогут сесть и поговорить по душам. Тогда она обязательно расскажет ему, как тяжело ей дался уход из Мунго, как ненавистна ей работа и как бесконечно одиноко она себя чувствовала последние годы. Может, он так же поделится своей болью от потери Фреда и переживаниями за родителей, откроется ей и наконец позволит понять, куда им стоит двигаться дальше, чтобы наконец стать счастливыми.       В полумраке звякнули ключи, но ручка податливо отворила незапертую дверь. Гермиону тут же укутал пряный аромат с кухни и тихий смех. Два голоса смешались в один совершенно незнакомый ей звук. Все в доме ощущалось инородным: звон кухонной утвари и бокалов, увлеченные перешептывания и запах приторно-сладких духов. Затем взгляд зацепился за пару аккуратных лакированных туфель на высоком каблуке, небрежно сброшенных в углу прихожей.       Скорее поддавшись некому инстинкту, нежели из расчета, Гермиона тихо прикрыла за собой дверь и, затаив дыхание, двинулась в сторону кухни.       — Потом я обезоружил его и прижал к стенке, а он только и мог что скулить как побитый щенок, — гордо заключил Рон, вызвав тем самым новую волну нелепого женского смеха.       — Ронни, ты всегда был таким крутым, — отозвался второй голос, в котором Гермиона безошибочно узнала его школьную подружку. — Я это еще в школе заметила.       В груди будто завязали узел, и на несколько долгих секунд Грейнджер так и застыла за закрытой дверью, вслушиваясь в откровенную лесть Лаванды Браун. Но хуже того, что эта змея оказалась на ее кухне и флиртовала с ее мужем, оказалось то, что Рон во всю этот спектакль поддерживал. Ему было приятно.       — Да брось, ты и сама была… — но договорить он не успел.       Дверь со скрипом отворилась. Гермиона остановилась в проходе, разглядывая два бокала вина на столе и Рона, в фартуке, запекающим индейку.       Индейку. Как на чертово Рождество.       — Гермиона, ты чего так рано сегодня? — только и выдал побледневший от паники Уизли.       — Да так, сумасшедшая идея в голову пришла, — ядовито выплюнула Гермиона. — Вернуться к себе домой и отметить годовщину свадьбы со своим мужем, но, возможно, я ошиблась дверью.       Эмоции так и остались бурлящим комком под кожей. За то короткое мгновение что она стояла там, за дверью, ей хотелось взорваться. А сейчас — ничего. Словно ее накрыла лавина такой силы, что сумела похоронить под собой даже ярость.       Ей отчаянно хотелось, чтобы он начал оправдываться, чтобы скормил ей хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь, в которую она смогла бы заставить себя поверить. Пусть хоть попробует убедить ее, что это вовсе не то, чем кажется.       Это хотя бы значило, что ему не все равно, если она уйдет. Но его рот только открывался и закрывался, не проронив ни единого вразумительного слова.       — Тогда не буду мешать.       С каждым шагом в сторону спальни, с каждым метром нарастающего расстояния между ними грудь сдавливало все больше, и вот она уже захлопнула дверь с такой силой, что рама на стене пошатнулась и упала. Ее окутала пустота спальни, и чувства снова стали накатывать волнами, пока глаза наконец не обожгло слезами.       За горечью последовало отвращение. У нее даже не было роскоши забраться в кровать и заплакать, потому что теперь она не знала, было ли для нее в ней место. Как, в общем-то, и в этой комнате, и в этом доме. Впервые Гермиона почувствовала себя вором, заглядывающим в чужое окно. Или точнее, заглядывающимся на чужое счастье? Ведь то, как они сидели на кухне, как шутили и смеялись… именно таким она хотела видеть их отношения.       Пыльный чемодан едва ли смог бы вместить в себя последние пять лет ее жизни даже с заклятием расширения, но Гермиону не интересовали ни наряды, ни совместные фотографии. Она потянулась к полке с книгами, и стала аккуратно складывать их поверх самой необходимой одежды, том за томом, пока из коридора доносились приглушенные голоса. Когда рука схватила очередную книгу, сердце на секунду замерло. Пальцами она провела по пыльной обложке, смахивая слой пыли.       Позолоченная надпись поблескивала в пробивающимся из коридора свете. Коллекционное издание сказок Андерсона, подаренное Роном в честь помолвки. На внутренней стороне красовалась размашистая подпись: «Будущей миссис Уизли». Это был, наверное, единственный его подарок, с которым ей не хотелось расставаться.       Шаги за спиной заставили девушку вздрогнуть. Рон вошел в комнату и тут же приметил забитый вещами чемодан.       — Ну и что ты устроила? — раздраженно выдохнул он.       Каждое слово резало подобно острию ножа. Если она и рассчитывала на какую- то реакцию, то точно не на такую.       — Что я устроила? — возмутилась Гермиона. — Я?       — Вот именно, ты. Напридумывала себе всякого, поставила меня и Лаванду в неловкое положение…       — О, прости мне мою бестактность! Мне показалось, это ты мне изменяешь, а не наоборот.       — Изменяю? Мерлин, Гермиона… — он потянулся за книгой в ее руках, словно пытаясь тем самым остановить ее сборы. — Это была просто дружеская встреча.       — О которой ты забыл мне сообщить?       — Я не обязан перед тобой отчитываться, — отрезал Рон, пытаясь выдернуть хрупкий том из ее рук. — Брось, я просто думал, ты как всегда задержишься и…       — И приготовил ей ужин, открыл бутылку вина… — закончила за него Гермиона, не желая отступать.       — Да, приготовил ужин! — голос сорвался на крик. — И что с того? Тебя все время нет дома, и мне вдруг захотелось, чтобы кто-то составил мне компанию и оценил мои старания.       Но он никогда не готовил для нее. Ни разу за последние три года не улыбался ей так. Все эти годы, пока она поддерживала его и верила, что он не способен заботиться о ней из-за всего пережитого, оказалось, что он на самом деле был способен искренне любить и быть внимательным, просто не по отношению к ней.       — Рон, мы знаем друг друга семнадцать лет, — устало выдохнула Гермиона, опуская взгляд. — Ты действительно считаешь, что я не замечу, как ты смотришь на нее?       Вопрос заставил его на несколько секунд замолчать.       — Посмотри мне в глаза и скажи, что любишь меня, — продолжила она. — Посмотри и скажи, что ты действительно не сделал ничего плохого.       Его хватка ослабла, и Гермиона потянула книгу на себя. Однако он тут же встрепенулся и резко дернулся. Послышался треск, и потрепанная обложка с подписью осталась в его руке.       — Я не сделал ничего плохого! Я не…       Но Гермиона его больше не слушала. Ее взгляд застыл на разорванных страницах и треснутом корешке. Ее вдруг охватила такая скорбь: по потерянному времени, по счастью, которого уже не было, и по единственной вещи, которую она так хотела сохранить.       — Ты слышишь меня? — его крик барабанил внутри головы, но смысл его слов так и оставался висеть где-то в воздухе.       Гермиона в спешке закрыла чемодан и проскочила мимо него в коридор. Яркий свет резанул по глазам, а взор застилала пелена подступающих слез. Уже оказавшись у двери, Рон грубо схватил ее за предплечье, пытаясь остановить.       Быстрое движение палочки, однако, заставило его отступить, и девушка выскользнула за дверь. Ступеньки плавали перед глазами, а холодный осенний ветер резко ударил по щекам.       Небо заполонили густые, темные тучи. Через час начнется ливень. Может, ей следовало так и остаться силуэтом под тем дубом? Может, было бы лучше, если бы она ничего не узнала?       Грейнджер достала из кармана маховик и с горечью отметила, что Джинни все-таки была права — она действительно доигралась. Три оборота превратились в катастрофу, но смешнее всего то, что нельзя просто вернуться назад и все исправить. Время не прощает вмешательства в прошлое.       Всего на короткое мгновение злость взяла вверх над разумом, и в сердцах она швырнула амулет на землю. Металлические части разлетелись по асфальту, но механизм все еще отбивал слабый ритм. Тиканье часов вдруг стало громче, словно доносилось прямо у нее в голове, и Гермиона хотела было броситься собрать его заново, но реальность вдруг стала такой размытой, а голова — тяжелой. Тени вокруг сгущались, и лишь короткая вспышка в небе на секунду озарило мир, прежде чем он перестал существовать.       Но спокойствие было недолгим. Словно волны, поглаживая берег, стали возвращаться звуки. Гермиона с трудом открыла глаза и тут же прищурилась от яркого солнца. В воздухе витал запах тыквенного пирога и зелени. Кто-то звал ее по имени, но она никак не могла найти источник звука. Зрение постепенно обретало фокус, и когда она наконец обернулась на столь знакомый голос, не смогла сдержать крика.       Перед ней стоял, опустившись на одно колено, Рон Уизли.       — Гермиона, ты выйдешь за меня?       Это что, сон? Какой-то жестокий розыгрыш? Почему это выглядит так реально?       Мозг, не успевший адаптироваться к такому резкому переходу, впал в ступор, но сердце уже подсказывало ответ. Грейнджер могла бы списать это на подсознательную реакцию собственного тела, но губы сами произнесли заветное:       — Нет.