Шторм

                                                                        «Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам.»

— Нельсон Мандела

      Трава насыщенного зеленого цвета больше напоминала детский рисунок. Цветочное поле едва колыхалось от легких дуновений ветра, а солнце грело неестественно сильно для лондонской осени. Запах цветущей сирени почти вскружил голову. Все вокруг не имело ровно никакого смысла и между тем ощущалось настолько реально, что наводило ужас.       Гермиона бросила взгляд на мужчину, преклонившего перед ней колено. Брюки в смазанных зеленых пятнах от травы, золотое колечко с нежно-розовым опалом и синий бархатный футляр — все это она уже видела. Неужели ее сознание вытащило из глубин воспоминаний тот самый майский день, когда ее жизнь изменилась навсегда?       Может, выбегая из квартиры в слабо освещенный лестничный пролет, она так и не добралась до улицы? Возможно ли, что ее тело так и осталось лежать на холодном полу, а все это — больная фантазия поврежденного сотрясением мозга?       — Гермиона? — неуверенно повторил Рон. — Ты выйдешь за меня?       Если это сон или воспоминание, то события пойдут своим чередом: она скажет заветное «да», а присутствующие разразятся восторженными криками и кинуться их поздравлять.       Но ничего не произошло.       Толпа замерла в ожидании, а нога Рона неуклюже подергивалась от долгого ожидания.       — Нет, — ответила Гермиона и тут же прикрыла рот ладонью.       Если это сон, то слишком уж реальный. Но даже если это и было плодом ее воображения, она просто не могла ответить по-другому. Не после всего, что случилось.       — Что?       Лицо Рона вытянулось и побледнело, но краска быстро вернулась к его щекам, дойдя до кончиков ушей. Гермиона не могла понять, от смущения, злости или растерянности, но он вдруг весь съежился как от удара.       Толпа ахнула. Откуда-то сбоку раздался резкий выстрел хлопушки, и это вдруг вернуло ей способность двигаться. Гермиона сорвалась прочь, не разбирая перед собой дороги. Прочь от людей, провожающих ее изумленными взглядами, прочь от Норы и прочь от этого теплого майского полудня. Ей нужно всего лишь проснуться, и все вернется на круги своя.       Но проснуться не получалось. Гермиона щипала руки, впивалась ногтями в кожу и даже дала себе пощечину, но ответом была лишь обжигающе знакомая боль. И это было неправильно. Прежде, в своих бесчисленных кошмарах, ей никогда не удавалось убежать, и вдруг — она бежит так легко и свободно по полю, чувствуя каждый мускул своего тела. И уж точно во сне нельзя было использовать магию, но водоворот трансгрессии так привычно затягивал подальше отсюда, в единственное пришедшее на ум место.       «Дырявый котел» встретил ее плотным запахом табака и эля вперемешку с гулом празднующей толпы. Гермиона бросила на стойку несколько галлеонов и тихо прошмыгнула мимо компании захмелевших волшебников. Как она и подозревала, весь Косой переулок праздновал пятилетие окончания войны. Она пыталась привлечь как можно меньше внимания, но несколько одобрительных возгласов все же врезались ей в спину по пути на второй этаж. Кулак сжимал маленький бронзовый ключик, в другой руке — волшебная палочка, и еще несколько монет на дне кармана — вот и все, что у нее сейчас было.       Номер двести второй справа от лестницы. Скрипучие половицы, затхлый воздух и хрустящие простыни. Если от этого кошмара нельзя было проснуться, то спрятаться ото всех — задача вполне выполнимая. Обволакивающая тишина обрушилась неподъемным грузом. Сотрясаясь от рыданий, Гермиона медленно осела на пол и наконец дала волю эмоциям.

      ***

      Грейнджер не помнила ни как забралась в кровать, ни как провалилась в сон, и уж точно не знала, когда за окном успело так стемнеть. После сна было зябко. Наверняка Рон опять стянул с нее одеяло. Рука потянулась к противоположной стороне кровати, еще в полудреме, но нащупала лишь пустоту. Не было и привычного храпа. Вместо него комнату окутывала тишина, нарушаемая тиканьем часов на стене. Лунный свет полоснул по потолку бледным пятнышком, очерчивая все трещины и облезлую штукатурку.       Тот же убогий номер в «Дырявом котле». Значит, то был не сон. Эта мысль в мгновение ока смахнула остатки сна, и девушка резким рывком села на кровать. Покрутила головой сначала в одну сторону, затем в другую. Все вокруг осталось неизменным, не считая разве что ноющей шеи и опухших век.       Удивительно, но в темноте крошечного номера ей стало намного легче принять действительность: она на самом деле очутилась в прошлом. Точнее, второго мая две тысячи третьего года. И все из-за маховика времени, который…       Внезапная волна паники нахлынула на нее. Гермиона стала судорожно хлопать себя по карманам, но помимо редких монет — ничего. Никакого магического амулета, целого или сломанного. Мог ли он так и остаться на асфальте у ее дома?       Грейнджер вскочила с кровати и едва не рухнула на пол, запутавшись в покрывале. Палочкой зажгла свечу на письменном столе, а из небольшого ящика достала пару чистых листов пергамента. Благо, письменные принадлежности шли в комплект к стандартному номеру. Если ее догадка была верна, и все это — аномалия, вызванная сломанным маховиком, ей стоило действовать крайне аккуратно.       Помолвка, свадьба, перевод, — все значимые события переносились на бумагу. Гермиона отмечала каждое рождение и каждую смерть, каждое громкое дело в Аврорате и бесконечное число скандалов вокруг знаменитых людей.       Кончик пера скрипел под давлением. Размашистым почерком девушка перечисляла все, что могла вспомнить, о последних пяти годах своей жизни. От спешных движений чернила капали на пергамент, и некоторые слова расплывались лужицей. Но Гермиона не останавливалась, пока перед ней не выросла целая стена, а бумага в ящике наконец не кончилась. Затем сделала шаг назад и огляделась — несколько лет ее жизни превратились в кипу сухих архивных выдержек.       Каплей воска она крепила каждый лист на стену над столом, пока та не превратилась в извращенную исследовательскую доску. Тонкая струйка магии, словно шелковая нить, выскользнула из палочки, соединяя между собой события в хронологическом порядке. Лишь одно событие служило одновременно и началом, и концом: 24 сентября 2008 года. День, когда разбился маховик.       Гермиона нервно расхаживала по комнате, собирая по кускам остатки здравого смысла. Любой из механизмов работы маховика не способен был перебросить ее так далеко в прошлое, да еще и в собственное тело. С другой стороны, много ли людей так своенравно стали бы разбивать его о землю?       Маховик времени открывает временную петлю, и любое вмешательство в прошлое влечет за собой немедленные последствия. Но сегодня она вмешалась, причем по-крупному, и все еще здесь. Значит ли это, что их с Роном помолвка еще возможна?       Из груди вырвался рваный выдох. Нить, соединяющая даты, в полумраке комнаты рябила в глазах. Гермиона прикусила губу и резко села на край кровати. Взгляд пригвоздился к стене, а мысли блуждали где-то за ее пределами.       Раньше она не замечала, как сильно Рон нервничал, делая ей предложение. Как озирался по сторонам в поисках одобрения у своей семьи. Как неуверенно держался с кольцом в руках. Беглый взгляд, дрожь в руках, сомнение в голосе — все это казалось таким очевидным сейчас.       Его порыв был лишь следствием давления: прошедшая свадьба Джорджа с Анджелиной, помолвка Гарри и Джинни, рождение Мари-Виктуар. При таких обстоятельствах они с Роном оставались единственной парой, которая еще не обручилась. Гермионе вспомнились грустные взгляды Джинни и заботливые, хоть и несколько раздражающие, вопросы об их отношениях. Каждый в Норе и за ее пределами только и ждал, когда же еще одна знаменитая пара героев войны объявит о скорой свадьбе.       Если следовать логике временной аномалии, после «отказа» будущее должно было измениться, но она еще здесь. Единственным разумным способом выбраться из этой ловушки — разорвать все связи с той реальностью. Изменить первопричину и не допустить событий, которые привели ее сюда. Тогда через пять лет она не окажется под окнами своего дома, и маховик никогда не сломается, а ее жизнь вернется на круги своя.       Гермиона заламывала руки, все еще плывя по течению белоснежной нити. Чем больше она размышляла, тем больше сомневалась. Хотелось ли ей возвращаться в реальность, в которой ее ждал несостоявшийся брак, одиночество и сплошные потери? Если ей действительно удастся изменить свое прошлое, в какое будущее она вернется? И вернется ли вообще?       От всех этих мыслей разболелась голова. Гермиона закрыла лицо руками и выпустила тяжелый вздох. Логика совсем не помогала, она лишь окончательно запуталась в этой сети. Дамблдор предупреждал, что любое вмешательство в прошлое чревато неожиданными последствиями. Каждое ее дальнейшее действие было риском без гарантии результата.       Гермиона снова оглядела содержимое ящика стола и с разочарованием отметила, что календаря в номере не было. Однако, если ей не изменяла память, они провели все выходные после помолвки в Норе, а значит сегодня была пятница. В понедельник она должна была явиться в Аврорат для подписания бумаг о переводе. Стоит ли ей изменить и это?       В животе жалобно заурчало. В такой поздний час кухня наверняка уже не работает, и единственный способ скоротать время до рассвета — лечь обратно в кровать и попробовать уснуть. По крайней мере, есть крошечный шанс, что проснется она в своей реальности. Ну, а если нет — впереди ее ждет долгий день.

      ***

      За выходные Гермиона успела переделать кучу дел. Прежде всего — сняла часть своих денег и обменяла их на фунты, затем перебралась в небольшой маггловский мотель на окраине Лондона. Номера там были качеством примерно как в «Дырявом котле», зато теперь ее не преследовала взглядом толпа зевак. Мотель находился в относительной близости от остановки «Ночного рыцаря», что позволило бы ей без аппариции и каминов добираться до работы.       Далее по списку был поход по магазинам: сначала небольшие лавки в Косом переулке, в конце — маггловский торговый центр, в котором Гермиона купила пару комплектов запасной одежды и средства гигиены. Возвращаться сейчас в Нору за своими вещами не было сил и, сказать по правде, не хватало смелости.       За два долгих дня она почти привыкла к «новой» реальности. Как по расписанию, она просыпалась с надеждой, что кошмар кончился, и засыпала в попытках смириться с действительностью. Первое время душил страх — никогда прежде она не сталкивалась с путешествиями во времени. Но окружающая действительность никак не реагировала на изменения. Словом, никакой катастрофы не случилось, а потому сегодня Гермиона чувствовала себя почти нормально.       «Ночной рыцарь» резко затормозил у ворот больницы Святого Мунго. Вдоль широкой гравийной дорожки уже вовсю расцвели вишни. Гермиона толкнула тяжелые двери, и в нос тут же ударил густой запах целебных зелий. У стойки регистрации ей приветственно улыбнулась молодая рыжеволосая ведьма, имя которой совсем стерлось из ее памяти.       — Мисс Грейнджер, — обратилась та к ней. — Мистер Торн ждет вас в своем кабинете.       Подойдя ближе, Гермиона зацепилась взглядом за бейджик на белом халате и вежливо улыбнулась.       — Спасибо, Шарлотта.       На ее памяти, зайти в лифт утром и не оказаться сдавленной со всех сторон было необычайной редкостью. Везение или нет, но Гермиона спокойно доехала до четвертого этажа и двинулась по коридору в сторону кабинета заведующего Исследовательским центром.       После трех коротких стуков и ответного «входите», девушка ступила в белый, стерильный кабинет с широкими панорамными окнами и видом на задний двор больницы. За большим столом сидел мужчина лет пятидесяти — ее непосредственный начальник и руководитель проекта по реабилитации ветеранов войны, — Руфус Амарас Торн.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — мужчина сразу же указал ей расположиться в кресле напротив. — Документы о вашем переводе подготовлены. Можете начать передачу своих пациентов уже сегодня.       — Прошу прощения за столь внезапный вопрос, — откашлялась Гермиона, заняв свое место, — но могу ли я отозвать заявление о переводе?       Взгляд из-под толстых квадратных очков изучающе скользнул по ее лицу, и Гермиона неловко заерзала на стуле. Вопрос застал его врасплох, хоть он и старался этого не показывать.       — Не хочу показаться легкомысленной, но я долго обдумывала этот перевод и поняла, что от меня будет больше пользы здесь, в Мунго.       — Мгм, — мужчина качнул головой, обдумывая ее слова. — Мне казалось, на прошлой неделе вы были твердо намерены уйти работать в Министерство. Могу я узнать, что заставило вас передумать?       — Не сомневаюсь, что в Министерстве и без меня хватает блестящих специалистов, а у нас уже год как нехватка кадров, — попыталась отмахнуться Гермиона. — Кроме того, я действительно люблю свою работу здесь, сэр.       Торн слегка прищурился, но ничего не ответил. По выражению его лица было не разобрать, поверил он ей или просто решил не настаивать на дальнейших объяснениях.       — Что же, хоть я и озадачен… — его взгляд вернулся к подписанным документам на столе. — Вынужден отметить, что это будет большой потерей для Министерства, — когда мужчина снова поднял глаза на девушку, губы растянулись в мягкой улыбке, — и большим приобретением для нас.       Гермиона почувствовала, как с груди свалился огромный камень. Облегчение, видимо, отразилось у нее на лице, потому что заведующий ободряюще кивнул ей и сложил бумаги в сторону.       — Однако, вам придется явиться к ним и доложить о своем решении лично.       — Займусь этим сегодня же, — радостно отозвалась Гермиона и поднялась на ноги. — Благодарю, сэр.       Коридор встретил ее привычным гулом персонала. Лаборанты носились туда-сюда, в редких случаях Гермиона замечала медсестер, катающих тележки с лекарствами. Девушка направилась в правое крыло, к своему кабинету, по пути обдумывая возможные последствия своего вмешательства в прошлое.       Ранее маховик позволял лишь дополнить существующую реальность. Можно было добавить деталей, но основные события оставались теми же — менялись лишь незначительные обстоятельства. Правила путешествий во времени строго ограничивали любую возможность возникновения временных парадоксов. Однако Торн легко отозвал ее заявление о переводе, что в корне переписывало последние пять лет ее жизни. Или Министерство найдет способ привлечь ее к работе в Аврорате, или…       Кабинет встретил ее стерильной прохладой. Внутри убранство осталось таким, каким Гермиона его запомнила. На спинку стула был небрежно накинут голубой кардиган, в который она куталась, когда засиживалась в лаборатории допоздна. В углу стола стояла стопка бумаг — три толстые папки архивных документов, с которой еще предстояло разобраться. Гермиона повесила сумочку при входе и настроилась занять все свое время делами, а вечером заскочить в Министерство для отмены перевода. А еще, если ей позволят, проведет пару продуктивных часов в библиотеке и проштудирует всю имеющуюся информацию о маховиках времени.       Но уже в полудню голова гудела — Грейнджер и представить не могла, как отвыкла от монотонной исследовательской работы. Почти четыре часа она потратила на то, чтобы ухватиться за тонкую нить наработок, составленных «другой Гермионой» накануне. Когда сухие отчёты и графики наконец были разобраны, Гермиона вспомнила больше деталей о проекте, которым занималась перед переводом, — о средствах для защиты разума от магического вмешательства. На тот момент это было ее первым крупным проектом после контр-заклинания от Обливиэйта без последствий, с помощью которого ей удалось успешно вернуть родителям память. Кажется, проект передали Ханне Эббот и, спустя полгода после ее перевода, закрыли за отсутствием весомых результатов.       Но, если судить по сегодняшним отчетам, первые результаты уже были. Да, не идеальные — подопытные крысы под воздействием Империуса после зелья обретали власть над собственным телом, но ценой сильных физических мук. Однако, при должной доработке, к концу этого года они могли бы представить первый экспериментальный прототип.       Что-то пошло не так после ее перевода? Выявились серьезные побочные эффекты, о которых она еще не знает?       В глазах плясали белые точки, и девушка на несколько секунд прикрыла глаза. В прошлом, — вернее, в будущем, — ее зрение сильно ухудшилось из-за постоянных поздних переработок и корпением над бумагами в полутьме. Ей следовало бы купить себе уже очки или, — как там ее отец говорил, — делать зарядку для глаз.       Стук в дверь выдернул ее из размышлений. Гермиона обернулась и обнаружила высунувшуюся в дверном проеме голову Невилла.       — Доставку примешь?       В лабораторию влетели две большие коробки и плюхнулись на пол у окна. Невилл прикрыл за собой дверь и опустил перед ней документ на подпись.       — Проверяй, все ли на месте.       — Под «все» ты имеешь в виду… — растерялась Гермиона.       Не говорить же, что она понятия не имеет, что в этих коробках вообще должно быть?       — Ингредиенты, о которых мы договаривались, — смутился Лонгботтом. — Забыла?       — Да, я… — краснота обожгла щеки. — Прости, что-то я совсем заработалась.       Невилл покачал головой и принялся открывать первую коробку.       — Тут корень мандрагоры, чешуя саламандры… — принялся тот перебирать запечатанные пакетики. — Яд акромантула тоже достал, но это было непросто, знаешь ли. Зачем он тебе, кстати?       Пока Гермиона перебирала в голове способы избежать расспросов, Невилл аккуратно раскладывал привезенные компоненты по полкам.       — Да, знаешь, пока рано что-то рассказывать, — протянула девушка. — Сначала надо все проверить.       Невилл понимающе кивнул и больше вопросов не задавал. Гермиона помнила, что работала с ним время от времени, когда нуждалась в его особой экспертизе в травологии, но в основном юноша обитал в саду при больнице и отвечал за запас лекарственных растений, а также осуществлял передачу и поставку зелий из аптек в больницу и наоборот. Именно последнее и делало его незаменимым в добыче редких компонентов, чем Гермиона время от времени пользовалась.       Только вот нигде в ее заметках и отчетах не числился яд акромантула. И зачем он ей понадобился? А может, на основе его противоядия она собиралась улучшить формулу, просто не успела этого сделать?       В любом случае, с этим еще предстояло разобраться.

***

      До отдела магического правопорядка Гермиона добралась только к восьми. Основная часть сотрудников давно разошлась по домам, но глава отдела еще был на месте. К кабинету ее проводила молодая ассистентка, которая через год уволится, и на ее место встанет невыносимая маразматичка похлеще жабы Амбридж.       Ее пригласили сразу — Гавейн Робардс не любил тянуть кота за хвост в таких вопросах. Мужчина встретил гостью доброжелательной улыбкой, которая совсем не коснулась его глаз, и сразу предложил присесть. Гермиона же мягко отклонила предложение. Ей не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого, а потому сразу перешла к делу:       — Мистер Робардс, я пришла поблагодарить за оказанную мне возможность присоединиться к управлению мракоборцев, — начала Гермиона твердо.       — Ну что вы, мисс Грейнджер, — с ноткой довольства ответил мужчина. — Это для нас честь — принять в свои ряды знаменитую героиню войны.       — …Однако, вынуждена отказаться, — не дала ему продолжить девушка. — Со всем уважением, исследования в Мунго сейчас нуждаются в моем активном участии, а потому я не могу оставить свой пост даже ради такого предложения.       Гавейн нахмурил брови и долго изучал лицо Гермионы, словно на нем отражались видимые ему одному ответы. Хоть он и был не особенно высоким, его статная фигура, казалось, нависла над столом громадной тучей. Ей всегда казалось, что он похож на большого, голодного паука: всегда наблюдал и терпеливо выжидал, пока его жертва выдохнется и сдастся. Даже его манера вести допросы больше походила на молчаливое давление, пока подозреваемый не ломался и не выкладывал ему все без остатка. Расчетливый, холодный и властный, он внушал лишь желание забиться в самый темный угол, куда не сможет дотянуться его взор.       В иной ситуации ее снедало бы чувство вины — Гермионе одинаково хотелось потрудиться на благо магического мира и в лаборатории, и на поле боя. Но, переживая все заново сейчас, девушка понимала — Аврорату не нужны ни ее амбиции, ни старания. Им нужен простой консультант по вопросам зельеварения и здравоохранения. Лошадь, которую можно было бы запрячь писать отчеты по вечерам и копаться в составах перевозимых грузов, пока «настоящую работу» выполняют другие, более компетентные сотрудники. По глупому совпадению, в ряды таких ценных кадров никогда не входила ни она, ни Чжоу Чанг, ни любая другая сотрудница отдела.       — Прискорбно, — заключил Робардс, — весьма прискорбно. Руфус заверил меня, что ваши дела будут благополучно переданы в надежные руки.       — Мы вернулись к обсуждению этого вопроса еще раз, — пытаясь скрыть удивление, пробормотала Гермиона, — и пришли к выводу, что так будет лучше. Мне жаль.       — Да, мне тоже, — и с этой фразой последняя искорка его интереса к этому разговору потухла. — Что же, спасибо, что сообщили. Если это все…       Спешно попрощавшись, Гермиона направилась к выходу из ненавистного ей отдела. Даже если это — временная мера. Даже если завтра она очнется и заживет своей «обычной» жизнью, прямо сейчас на душе было легко и свободно, словно петля на шее наконец ослабла.       — Гермиона!       Громкий топот шагов заставил ее обернуться. По пустому коридору вдогонку ей бежал тот, с кем она меньше всего была готова сейчас столкнуться — Рон Уизли.       — Гермиона, постой!       Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не сбежать. Да и куда бежать? Впереди лишь узкая телефонная будка, а там — пустынные улицы Лондона. И какой в этом смысл?       — Гермиона… — Рон поравнялся с ней и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. — Я писал тебе все выходные… Искал… Все твои вещи…       Слова вырывались на выдохе, скомканные в одно неразборчивое смятение. Лицо у него было красное то ли от бега, то ли от смущения, волосы растрепаны, а вид — помятый. Сердце жалобно заныло, а в горле собрался ком.       — Почему ты сбежала? — выпалил Рон, едва придя в себя, и с силой схватил ее за плечи. — Где была все это время? И почему… — голос дрогнул, поверженный. — Я сделал что-то не так?       «Я не сделал ничего плохого! — эхом отдалось в голове. — Я не сделал ничего плохого!»       — Нет.       — Тогда почему?! Я не понимаю!       Гермиона прокручивала этот разговор в голове все выходные, но, оказавшись лицом к лицу с человеком, которого любила более десяти лет, просто не могла найти подходящих слов. Ведь сейчас, в две тысячи третьем году, он действительно еще не сделал «ничего плохого». Если будущее может измениться, не приписывает ли она ему еще даже несуществующие грехи?       — Я долго думала об этом, — начала Гермиона, почувствовав волну липкой дрожи на коже. — Мы не подходим друг другу, Рон. Ты мой лучший друг, и ты мне небезразличен, но…       — Ты не любишь меня, — его ладони резко сползли с хрупких плеч девушки.       — Мы просто не сможем сделать друг друга счастливыми.       Всего несколько дней назад она была сломлена, а теперь видела отражение тех чувств в том, кого когда-то клялась любить до конца своих дней. Несмотря на обиду и злость, боль разрасталась сорняком по грудной клетке. Ей было невыносимо видеть его таким.       — Я понял, — плечи поникли, а взгляд опустился в пол.       — Мне жаль…       — Я сказал, я понял, — уже резче ответил Рон и развернулся.       Гермиона не нашла в себе силы окликнуть его, только смотрела вслед его удаляющейся спине.